Закон об однополых браках должен был быть обнародован в первый месяц четвертого года Чжаоу. Любые подданные Великой Юй, имеющие регистрацию в государственном реестре, могли вступать в брак, однако при заключении однополого союза требовалось уплатить непомерно высокий «налог на брак».
Официальное обнародование каждого важного закона Великой Юй требовало, чтобы сначала предложение выдвинуло судебное ведомство, затем в секретариате составлялся доклад престолу для сосредоточенного обсуждения на утреннем собрании, и в конечном итоге Сын Неба принимал решение, вводить ли его в действие и кому поручить исполнение.
Хотя Сын Неба обладал правом окончательного решения, если данный закон не получал одобрения со стороны Трёх гунов и Девяти министров, то упорное стремление Сына Неба провести его в жизнь привело бы лишь к приобретению дурной славы высокомерного правителя, не желающего внимать увещеваниям. Сможет ли закон действительно исполняться зависело, что важнее всего, от согласия всего центрального правительственного аппарата.
Поэтому с самого начала разработки закона об однополых браках Ли Яньи не проявляла нетерпения и не стремилась к его скорому внедрению. Во-первых, выбранная ею первая пара ещё не обладала достаточно громкой известностью в масштабах всей Великой Юй. Даже если смотреть в рамках центрального аппарата, они находились по чину ниже Трёх гунов и Девяти министров, и нельзя было совершать опрометчивых шагов, продвигая их по службе в обход правил, так что даже в случае их женитьбы влияние оказалось бы ограниченным. Во-вторых, нынешнее время как раз требовало поощрения рождаемости для увеличения численности населения и сбора войск. Обнародование закона об однополых браках неизбежно нанесло бы сильный удар по масштабным планам Сыту в сфере народного благосостояния и встретило бы ещё большее противодействие.
За эти годы Ли Яньи слишком отчётливо поняла, что будь то в верхах власти или среди простого люда, людям нет дела до того, кто именно борется за власть на самом верху, и им порой даже безразлично, кто именно сидит на императорском троне. Больше всего их волнует лишь то, не пострадает ли их собственный крошечный клочок земли. Неважно, процветают ли реки и горы или же они расколоты на части, но если кто-то ступит в их дом и растопчет несколько зелёных ростков, они, даже не имея под рукой подходящего оружия, заострят собственные головы и бросятся вперёд, чтобы насмерть зашибить захватчика.
Будучи правительницей, Ли Яньи вовсе не должна была быть чрезмерно резкой или свирепой, чтобы удерживать в порядке реки и горы. Ей требовалось лишь демонстрировать неприкосновенное величие и одновременно с этим искусно балансировать интересы всех сторон, позволяя каждому с полной радостью вкушать мясо из собственной чаши.
Легче сказать, чем сделать.
Особенно восседая на таком месте, как престол Сына Неба, где противоборствующих сил слишком много и они чересчур запутаны, при малейшей неосторожности можно по ошибке отрубить чей-нибудь палец.
Семью Гэн только-только удалось усмирить, по крайней мере, на поверхности они больше не чинили смут, и Ли Яньи не желала поднимать новую бурю.
Перед окончательным утверждением закона об однополых браках на этот раз Ли Яньи провела длительные обсуждения с высокопоставленными чиновниками, такими как Гуань Сюнь, Вэй Лунь, Чжансунь Яо и другими старыми министрами. Она также специально пригласила Вэй Тинсюй и Чжэнь Вэньцзюнь, желая выслушать и их мнение.
На самом деле любые новые правила никогда не бывают столь пугающими, какими кажутся воображению. Поначалу они не нравятся людям лишь из-за непривычки. Если правильно уравновесить интересы знати, именитых семей и простого народа, а также чётко очертить границы, чтобы никто не мог воспользоваться лазейками, дело уже можно считать успешным наполовину.
Закон об однополых браках гласил, что если обе стороны, вступающие в союз, принадлежат к одному полу, они обязаны уплачивать повышенный подушный, поземельный и другие базовые налоги. В общей сложности это выходило в два раза больше того, что платили обычные разнополые супруги.
Таким образом, цель Ли Яньи заключалась в том, чтобы заручиться поддержкой однополых пар и она была достигнута. За ней, как за правящей императрицей, по-прежнему сохранялся статус поборницы равноправия, и в то же время закон позволял эффективно сдерживать распространение однополых браков, контролируя масштабы убыли населения.
Примечательно, что обнародование этого закона превращало однополый брак в некое «благородное» дело. То, что могли позволить себе лишь богатые и влиятельные люди. Вступающие в такой союз неизбежно становились приверженцами Ли Яньи. А поскольку в Великой Юй безумно восхищались каждым шагом именитых семей и слепо подражали им, та была уверена, что однополые браки превратятся в новое веяние моды.
Чем больше людей заключали бы такие союзы, тем больше становилось бы сторонников Ли Яньи, а собираемые налоги росли бы как на дрожжах.
Одновременно с законом об однополых браках был обнародован и указ, поощряющий рождаемость. Для всех подданных Великой Юй из сословия земледельцев, по месту их регистрации, за каждого рождённого ребёнка полагалась награда в две му земли, а поземельный и подушный налоги с каждой му снижались на двадцать процентов. Чем больше рождалось детей, тем больше земли получала семья. Эти земли переходили в их пожизненное владение. Если же крестьянская семья, имея более десяти детей, желала рожать ещё, землю ей по-прежнему выделяли, однако подушный и поземельный налоги начинали прогрессивно расти: чем больше рожали, тем тяжелее становилось бремя.
Те, кто надеялся за счёт деторождения в один миг превратиться в крупных землевладельцев, скорее всего, были разочарованы. Рождение новых могущественных семей не могло произойти лишь благодаря высокому приплоду. Этот шаг позволял слегка успокоить и привлечь на свою сторону именитые семьи.
Пахота, рождаемость, налоги и, что ещё важнее, народная любовь - всё это оказалось в руках Ли Яньи.
На утреннем приёме во дворце не обошлось без возражений, однако в законе не удалось с ходу найти подходящих лазеек для опровержения. Старые министры, привыкшие протестовать ради самого протеста, так и не смогли привести ни одного разумного довода против. Даже если отдельные критики и пытались вставить свои замечания, Чжансунь Яо и Вэй Тинсюй своим красноречием разбили их доводы в пух и прах.
Для заключения однополых браков требовались первопроходцы. И Ли Яньи представила народу Вэй Тинсюй, заслужившую почёт на поприще открытия Тракта Ваньсян, и молодого отважного военачальника средних гвардейцев, отличившуюся при защите императора.
Восьмой день второго месяца четвёртого года Чжаоу был выбран идеальной датой для их свадьбы.
Но человек предполагает, а небо располагает.
Вскоре после того, как правительница выбрала для них день бракосочетания, Вэй Лунь упал у себя дома, впал в беспамятство и оказался на волосок от смерти.
Старшая хозяйка дома Вэй оставалась в комнате подле Вэй Луня, а все остальные члены семьи толпились у дверей его покоев, ожидая, когда он придёт в себя, чтобы по очереди войти и повидаться с ним. Никто не решался заговорить, но в душе каждый понимал, что эта встреча может стать последней.
Тяжёлая болезнь Вэй Луня встревожила Ли Яньи. Едва узнав весть, она сразу же в сопровождении придворных лекарей поспешила в поместье Вэй, приказав медикам во что бы то ни стало спасти старца:
– Если вы не сможете спасти жизнь министра Вэй, вы все ляжете с ним в могилу! – в гневе пригрозила Ли Яньи прямо во дворе дома Вэй. Лица всех лекарей мёртвенно побледнели, и они поспешно бросились в комнату осматривать больного.
Увидев, что прибыла Императрица, Вэй Тинсюй при поддержке Чжэнь Вэньцзюнь подошла к ней и склонилась до земли в знак благодарности.
Ли Яньи искренне не желала смерти Вэй Луня. По крайней мере, он ни в коем случае не должен был скончаться до свадьбы Вэй Тинсюй и Чжэнь Вэньцзюнь.
По законам и обычаям Великой Юй, если Вэй Лунь умрёт, Вэй Тинсюй придётся вернуться домой и держать трёхлетний траур по покойному. Все эти три года она будет обязана посвятить глубокой скорби и не сможет даже переступить порог дома, не говоря уже о замужестве. Хотя у главного двора и было право ввиду «особых обстоятельств» досрочно вернуть чиновника со службы по трауру во дворец, соверши правительница такое, авторитет Вэй Тинсюй среди народа сильно пошатнулся бы. Ведь сыновнее почтение считалось первейшей из всех добродетелей.
Ли Яньи не хотела, чтобы доброе имя, которое Вэй Тинсюй едва успела снискать благодаря заслугам на Тракте Ваньсян, столь бездарно погибло. Ещё меньше она желала рисковать законом об однополых браках, который мог умереть во чреве, так и не будучи успешно внедрённым.
Настал самый подходящий момент, и Ли Яньи не намеревалась затягивать дело, чтобы избежать лишних тревог.
– Встань, Цзычжо, – промолвила она. – Сыту Вэй служил трём правителям как высокопоставленный чиновник, совершивший великие подвиги ради Великой Юй. Как я могла бы вынести мысль о том, что он навсегда покинет этот мир?
Заметив под глазами Вэй Тинсюй две тёмные тени и видя, что она совершенно истощена и заметно осунулась, Ли Яньи только собиралась высказать слова напутствия и заботы, как та обессиленно повалилась с ног. К счастью, Чжэнь Вэньцзюнь ни на миг не выпускала её руки и вовремя подхватила, иначе это падение могло бы закончиться плохо.
– Ваше Величество, простите за непочтительность, – Чжэнь Вэньцзюнь выпрямилась, бережно взяв Вэй Тинсюй на руки. – С тех пор как я попала в тюрьму и вплоть до тяжёлой болезни господина, Вэя Цзычжо неотлучно ухаживала за нами, терзаясь сердцем и изнуряя себя мыслями. Она и без того слаба здоровьем, поэтому молю Ваше Величество о снисхождении.
Ли Яньи сочувственно вздохнула:
– Господин Вэй и Цзычжо мои верные левая и правая руки, и я лишь хочу, чтобы они поскорее поправились. Вэньцзюнь, не нужно лишних слов, скорее унеси Цзычжо отдохнуть. Я велю лекарю осмотреть и её, чтобы выписать снадобья для поправки сил.
– Премного благодарна, Ваше Величество.
Чжэнь Вэньцзюнь отвела Вэй Тинсюй в комнату, где та жила с самого детства, и осталась дежурить у её постели. Она дождалась, пока пришедший лекарь осмотрит больную, и слуги приготовят и принесут отвар. Вэй Тинсюй как раз только пришла в себя.
– Отец... – едва очнувшись, она всем сердцем затрепетала о болезни Вэй Луня и попыталась подняться, но Чжэнь Вэньцзюнь удержала её.
Взяв её за руку, Чжэнь Вэньцзюнь ласково уложила её обратно в постель:
– Лекарь уже стабилизировал состояние господина Вэя, пока ему ничего не угрожает. А вот тебе, по словам лекаря, не хватает жизненных сил, отчего ослабло восприятие, так что нужно хорошенько подлечиться. Погляди, – Чжэнь Вэньцзюнь развернула и показала ей целый кусок ткани, испещрённый плотными записями. – Это меню, которое мы с лекарем составили специально для тебя. Следующие два месяца ты должна питаться строго по нему, и больше не смей изнурять себя мыслями и заботами, поняла?
Вэй Тинсюй лишь молча глядела на неё. Чжэнь Вэньцзюнь вопросительно хмыкнула.
– Мне нравится, когда ты так со мной разговариваешь.
Та улыбнулась:
– В других делах Цзычжо так проницательна, почему же к себе ты столь беспечна? Поскорее поправляйся, не заставляй родных чахнуть от тревоги.
Вэй Тинсюй сжала её ладонь:
– Разве ты не волнуешься?
Чжэнь Вэньцзюнь пристально посмотрела на неё мгновение, а затем с улыбкой ответила:
– Я ведь тоже твоя семья.
Вэй Тинсюй послушно вняла словам Чжэнь Вэньцзюнь и принялась усердно лечиться. Заботы о Вэй Луне взял на себя её второй брат Вэй Цзинъань вместе с третьим братом Вэй Цзинтаем. Вопросы же о свадьбе Чжэнь Вэньцзюнь обсуждала вместе с сестрой А-Жань. К тому же Ли Яньи специально прислала в помощники чиновника из ведомства малых распорядителей, так что Вэй Тинсюй ни о чём не приходилось беспокоиться.
На столь шумное и радостное торжество А-Ляо, разумеется, не могла не явиться с поздравлениями, а заодно и проведать старых друзей.
Вместе с А-Ляо пришли А-Хэ и А-Сюй, неотлучно сопровождавшие её. Когда они переступили порог, Чжэнь Вэньцзюнь как раз обсуждала детали свадьбы с малым распорядителем, но их беседу прервал заливистый смех А-Ляо.
– Сестрица Вэньцзюнь, поздравляю, поздравляю! – Та была вся в праздничном убранстве. Хотя она редко облачалась в женские длинные юбки, на ней красовалось яркое красное платье, лицо было нарумянено, а в руках привычный веер сменился изящным бамбуковым. Повстречав Чжэнь Вэньцзюнь, она больше не осмеливалась вольничать и учтиво сыпала поздравлениями, держась на приличном расстоянии. – Я с первого взгляда поняла, сестрица Вэньцзюнь, что ты мила сердцу, но никак не думала, что в итоге ты достанешься Тинсюй. По правде сказать, я ведь видела, как ты росла, да и для Тинсюй я близкий друг, так что сейчас меня прямо-таки переполняют чувства…
А-Ляо долго вздыхала на этот счёт. Вэй Тинсюй в комнате не было, и Чжэнь Вэньцзюнь уже приготовилась вести с гостьей неловкую беседу, чтобы скоротать время, однако А-Ляо велела обеим пришедшим с ней барышням идти помогать, а сама позвала Чжэнь Вэньцзюнь и вместе с ней отправилась во внутренний двор на поиски Вэй Тинсюй.
Едва оказавшись в покоях, А-Ляо воровато огляделась по сторонам, приоткрыла двери и извлекла потрёпанную, испещрённую отметинами деревянную шкатулку, водрузив её на стол. Не будь у неё столь диковинного вида, Чжэнь Вэньцзюнь вряд ли бы сразу признала в ней ту самую вещицу, которую они когда-то привезли из царства Чангэ и в которой якобы хранился «тайный способ деторождения для двух женщин».
– Так и не открылась? – Вэй Тинсюй устала подолгу лежать в постели и, раз пришла А-Ляо, поднялась немного размяться.
А-Ляо опустилась за низкий столик и покачала годовой:
– С виду вещица пустяковая, но какие я только способы ни перепробовала - всё без толку. Вы меня всё это время не видели вовсе не потому, что я бездельничала да развлекалась. Чтобы откупорить эту проклятую штуковину, я объездила все школы и кланы в Поднебесной, надеясь лишь на то, чтобы одолжить оружие, способное расколоть небо и землю, и разрубить её!
– И каков же исход? – с улыбкой спросила Чжэнь Вэньцзюнь, прихлёбывая чай.
– Исход ты и сама видишь… ничего не вышло. Я даже наведалась в кузнечную мастерскую со столетней историей, где мастерство плавки и ковки не знает равных. Местный хозяин аж из себя вышел от досады: за всю жизнь его умение ни разу не давало осечек, а тут не смог совладать с крошечной деревянной коробочкой! Если разнесётся слух - это же позор на всё кузнечное ремесло. Когда я уходила, он поднёс мне сотню отменных мечей и драгоценных клинков, лишь бы я не болтала лишнего. Я выбрала из них самый лучший, и в день вашей свадьбы как раз подарю его сестрице Вэньцзюнь. Тебе, как военачальнику гвардейцев, пристало иметь под рукой удобное и достойное оружие.
Чжэнь Вэньцзюнь отозвалась:
– В таком случае заранее благодарю тебя, господин Ляо.
Вэй Тинсюй, слушая эти речи, тоже выказала живой интерес:
– На самом деле меня теперь уже мало заботит, сокрыт ли там внутри тайный способ деторождения. Раз Сын Неба уже усыновил детей, у Великой Юй есть преемник. Мне просто чисто из любопытства хочется поглядеть, что же там за вещь внутри и какое сокровище царство Чангэ оставило после себя, раз его потребовалось так оберегать.
Чжэнь Вэньцзюнь вертела шкатулку в руках и так и этак, постучала ею по столу, затем взяла нож и попыталась просунуть его в узкую плоскую щель, чтобы поддеть силой, но лезвие даже не пролезло внутрь.
– Оставь эту шкатулку здесь, – сказала Вэй Тинсюй А-Ляо. – Ты и так намучилась за эти дни, а дальше мы с Вэньцзюнь что-нибудь придумаем.
Уходя, А-Ляо ещё тысячу раз наказывала:
– Обязательно откройте её! У меня в Циньюане девицы только и ждут, чтобы нарожать мне детишек!
– Язык без костей, сумасбродный повеса, – Чжэнь Вэньцзюнь поленилась идти провожать А-Ляо и продолжила возиться со шкатулкой.
К вещам, которые не поддаются контролю, человек, кажется, питает врождённую страсть. Чжэнь Вэньцзюнь взяла подсвечник и поднесла к щели, но ничего не увидела. Она попыталась подцепить железной проволокой и ничего не нащупала, затем она взвесила шкатулку в руке. Внутри словно что-то было, а словно и пусто, ведь сколько весит само дерево, определить на глаз невозможно. При встряхивании звуков тоже не доносилось, неужели сокровище там намертво закреплено?
Вэй Тинсюй поизучала вещицу вместе с ней какое-то время, а затем выпила отвар и отошла ко сну. Поскольку свадьба Чжэнь Вэньцзюнь была не за горами, в ведомстве ей дали отпуск. Наслаждаясь редким досугом, она продолжала разгадывать тайну.
Какой же ключ нужен, чтобы отпереть эту едва заметную щель?
Пока Чжэнь Вэньцзюнь размышляла, её пальцы по привычке принялись быстро перебирать воздух. Эта повадка осталась у неё с детских лет, когда она без конца упражнялась с Золотой Цикадой. В последнее время из-за службы ей приходилось много практиковаться в фехтовании, но от старых привычек избавиться трудно.
Когда она поймала себя на том, что её пальцы снова стали двигаться сверху вниз в строгом порядке слева направо, в её голове внезапно вспыхнула догадка.
Она оглянулась на Вэй Тинсюй, которая тихо спала спиной к ней.
Осторожно и бесшумно она извлекла из-за пояса клинок Золотая Цикада и медленно поднесла его к щели деревянной шкатулки.
Тук-тук-тук!
Внезапный резкий стук в дверь заставил полностью сосредоточенную Чжэнь Вэньцзюнь вздрогнуть от испуга, отчего она едва не порезала палец. Вэй Тинсюй смутно сквозь сон повернулась в её сторону. Чжэнь Вэньцзюнь спрятала Золотую Цикаду, отложила деревянную шкатулку и пошла открывать.
– Сяо Сяо?
Сяо Сяо стояла у порога и пристально, словно сокол, смотрела на Чжэнь Вэньцзюнь своими большими глазами.
– Идём со мной, – не терпящим возражений тоном бросила она и потащила Чжэнь Вэньцзюнь за собой. Той ничего не оставалось, кроме как подчиниться и пойти следом.
Сяо Сяо привела её к безлюдной купальне и спросила:
– Матушка, что значит «сыграть свадьбу»?
Видя её суровый вид, Чжэнь Вэньцзюнь думала, что стряслось нечто серьёзное, и никак не ожидала услышать подобный вопрос…
– Брак значит, что два человека будут жить вместе навсегда.
– Ты и Вэй Тинсюй?
– Нельзя называть старших прямо по имени, в Великой Юй тебе нужно…
– Она строит против тебя козни, – перебила её Сяо Сяо, употребив по отношению к Вэй Тинсюй весьма резкое и колкое слово. – Матушка, тебе нельзя жениться на ней.
Девочка делала стремительные успехи в языке Великой Юй. Она могла не только правильно выражать свои мысли, но даже тонко передавать оттенки чувств.
Чжэнь Вэньцзюнь подняла руку и ласково потрепала её по голове:
– Не вмешивайся в дела взрослых, дитя. Уже очень поздно, и сейчас тебе полагается крепко спать.
– Матушка, – Сяо Сяо обеими руками вцепилась в её рукав, едва ли не всем телом прильнув к ней. – Я сама видела.
Чжэнь Вэньцзюнь нахмурилась:
– Что ты видела?
– В тот день мой бумажный змей улетел на крышу. Я полезла снимать его и сверху увидела сквозь окно Вэй Тинсюй в кабинете. Она шепталась с А-Цзюань.
– Шепталась с А-Цзюань? – Чжэнь Вэньцзюнь улыбнулась. – А-Цзюань немая, она не умеет говорить. Сяо Сяо, не выдумывай глупостей.
С этой А-Цзюань Чжэнь Вэньцзюнь была знакома плохо, но всё же знала о ней. Она была одной из тех служанок, что последовали за Вэй Тинсюй из поместья Вэй в поместье Чжоцзюнь. Из-за немоты общаться с ней было затруднительно, поэтому её держали на кухне и в прачечной. Обычно она вела себя очень тихо и никогда не приближалась ни к Вэй Тинсюй, ни к ней самой, так что Чжэнь Вэньцзюнь помнила о её существовании, но почти никогда с ней не заговаривала.
– Нет! – с абсолютной уверенностью возразила Сяо Сяо. – А-Цзюань умеет говорить! Я правда это видела! Как только матушка вернулась, они тут же замолчали. Они увидели тебя в окно и сразу затихли, а Вэй Тинсюй ещё и велела А-Цзюань спрятаться! Она обманывает матушку! Я раньше не решалась рассказать тебе, потому что ещё не могу тебя защитить. Матушка, не выходи за неё! Она всё время тебя обманывает!
Сяо Сяо прежде нередко присочиняла, но Чжэнь Вэньцзюнь умела отличать правду от вымысла. Сейчас, глядя на неподдельную тревогу девочки, она понимала, что та не лжёт.
Мимо кто-то проходил, и Чжэнь Вэньцзюнь поспешно зажала Сяо Сяо рот ладонью, шепнув ей на ухо:
– Ты не должна никому об этом рассказывать, понимаешь? Возвращайся пока в поместье Чжоцзюнь.
– Но...
– Я приду к тебе через несколько дней.
Отослав Сяо Сяо, Чжэнь Вэньцзюнь до глубокой ночи простояла под навесом галереи.
Почти в то же мгновение, как девочка произнесла эти слова, Чжэнь Вэньцзюнь связала образ притворявшейся немой А-Цзюань со служанкой, которая передавала слова своего господина из-за занавеса одинокой лодки на скованной льдом реке.
Раньше она уже задумывалась, что если Вэй Тинсюй была той самой, кто играл на цитре в одинокой лодке, то передававшая за неё слова служанка непременно должна быть из числа самых доверенных лиц. Голос той вестницы не походил ни на Сяохуа, ни на Линби. Чжэнь Вэньцзюнь никогда прежде не видела подобного человека подле Вэй Тинсюй. Не могло быть так, чтобы её услугами воспользовались лишь однажды, а затем прогнали - это шло вразрез со всяким здравым смыслом.
Кто бы мог подумать, что и этот узел наконец развяжется.
Истина лежала прямо перед ней, но Чжэнь Вэньцзюнь взирала на неё как на свирепого зверя, не решаясь сделать шаг навстречу. Она ворочалась с боку на бок, изнывая от гнетущей тревоги.
Одним ранним утром, когда до дня свадьбы оставалось всего пять дней, Чжэнь Вэньцзюнь получила известие о смерти Бу Цзе.
http://bllate.org/book/17227/4495404
Готово:
