Гэн Бай стоял перед дворцом Чаннин, покоями Вдовствующей Императрицы, весь в поту.
Та отдыхала после полудня, и он прождал здесь уже целый шичэнь. Завидев выходящую тётушку Ван, он тут же бросился ей навстречу и осведомился:
– Проснулась ли матушка-императрица после полуденного сна?
Тётушка Ван кивнула и ответила:
– Вдовствующая императрица проснулась, но её хроническая головная боль снова обострилась. Она желает спокойно отдохнуть. Пожалуйста, возвращайтесь домой, дядя императора.
Гэн Бай взволнованно спросил:
– Серьёзен ли недуг матушки-императрицы? Вызывали ли придворных лекарей?
– Снадобья всегда наготове, дяде императора не о чем беспокоиться, – она на мгновение замялась, после чего добавила:
– Дядя императора, у меня, старой рабыни, нет права говорить подобные вещи, но всё же я родом из семьи Гэн и преданно служу матушке-императрице по сей день. Мне не хотелось бы видеть, как беды, описанные в исторических хрониках, обрушатся и на главу нашего рода Гэн. С того самого дня, как на Её Величество было совершено покушение, матушка-императрица мучается от головной боли вот уже целых три дня. Каждую ночь от этой боли она едва может уснуть, и все её мысли лишь о Её Величестве да о безопасности рода Гэн. Пусть вы и приходитесь Её Величеству родным дядей по материнской линии, пусть и растили Её Величество с малых лет, но вам ни в коем случае нельзя забывать, что прежде всего вы - подданный Её Величества. Никак нельзя из-за минутной выгоды сеять раздор между собой и Сыном Неба. Ради продолжения и славы рода Гэн из поколения в поколение вам, господин, надо отступить, когда пришло время отступать.
Лицо Гэн Бая побледнело:
– Такова воля матушки-императрицы?
Тётушка Ван покачала головой и, больше не проронив ни слова, повернулась и ушла обратно.
Ранее утром на заседании Луань Цзян подал доклад относительно освобождения Чжэнь Вэньцзюнь, став крайне взволнованным.
– Как можно столь легкомысленно замять покушение на Сына Неба? – говорил он. – Показания схваченного мятежника полны яда и лукавства: она посмела оговорить род Гэн, заявив, будто они вступили в сговор с бунтовщиками ради цареубийства! Как такое возможно?! Если бы Гэн Юй не подоспел вовремя со своими людьми для защиты владыки, последствия были бы немыслимы! Если бы то было дело рук рода Гэн, зачем тогда Гэн Юй явился спасать Её Величество? Разве это не противоречие самому себе? Очевидно, что кто-то вступил в сговор с мятежниками и подбросил ложные улики ради клеветы, из-за чего и раскрылось тайное местонахождение Сына Неба, которая едва не попала в беду! В этом деле под подозрением больше всех находится командующий Центральной армии Чжэнь Вэньцзюнь. И то, что она не уберегла правительницу, и то, что после она вышла из императорской тюрьмы невредимой, доказывает, что за ней стоят сообщники. Если проявить слепое снисхождение и попустительство, разве это не заставит усомниться и пасть духом истинно преданных и добродетельных подданных?
После этой пылкой и гневной речи Луань Цзян перешёл к обвинениям в адрес Гуань Сюня, заявив, что тот потворствует беззаконию, является сообщником Чжэнь, и призвал Её Величество покарать его.
Луань Цзян утверждал, будто до него дошли слухи, что Чжэнь Вэньцзюнь некогда оказала услугу Цзян Вану, и во время её содержания под стражей её не только не подвергли суровым допросам с пристрастием, но и ублажали яствами и винами, не проведя даже самого обычного расспроса. Подобное вопиющее пренебрежение законами Великой Юй и неприкрытое бахвальство перед Сыном Неба! Если в Поднебесной верха и низы станут судить по личным чувствам, то где окажутся устои государства? Где пребудет закон? Это и есть начало раскола в стране, предзнаменование того, как порочное затмевает истинное!
Луань Цзян говорил столь яростно, что с губ его летела пена. Ли Яньи ещё не успела вымолвить ни слова, как упомянутый в докладе Гуань Сюнь со спокойным и невозмутимым видом вышел вперёд и произнёс:
– Раз уж заместитель главного министра с такой уверенностью обвиняет командующую Чжэнь в сговоре с разбойниками, стало быть, у него имеются на руках неопровержимые доказательства. Почему бы вам не передать их мне, Гуаню, чтобы я лично с ними ознакомился?
Луань Цзян холодно хмыкнул:
– Вы занимаете пост судебного исполнителя, расследовать дела и выносить приговоры - ваша прямая обязанность, с какой стати мне, нижайшему чину, делать это за вас? В тот день местонахождение Её Величества держалось в строжайшей тайне, откуда обычным мятежникам было прознать о нём? А за передвижение Её Величества тогда отвечала именно эта Чжэнь Вэньцзюнь! Даже не имея опыта в расследовании преступлений, я знаю, что это дело связано с ней! Неужели судебный исполнитель Гуань, прослужив в своей должности столько лет, не додумался до того, что очевидно каждому, и нуждается в моих подсказках?
Перед лицом столь напористого и язвительного допроса Гуань Сюнь ни капли не рассердился и лишь кивнул:
– Заместитель главного министра прав, без тайного доносчика бунтовщики и впрямь не смогли бы столь легко выследить Её Величество. Вот только вступившим в сговор была вовсе не командующая Чжэнь. В тот день, когда на Её Величество совершили покушение, именно командующая Чжэнь до прихода Гэн Юя насмерть стояла, отражая врагов. Если раздавать награды за заслуги, то ей причитается первейшая слава. Судя по вашим же словам, заместитель главного министра, у неё тем более не могло быть умысла убить правителя. Каждое моё слово подтверждено показаниями очевидцев, бывших тогда на месте, и это вовсе не пустые слова. Если заместитель главного министра сомневается в моей беспристрастности, пускай подкрепит свои речи уликами, а не пытается читать чужие помыслы!
Луань Цзян тут же сменил направление удара:
– Кому при дворе неизвестно, что попав в твою тюрьму, Гуань Сюнь, если и не сгинешь, то лишишься кожи. В былые годы ты даже самому гуну Вэй раздробил коленную чашечку. А теперь эта Чжэнь Вэньцзюнь выходит на волю целой и невредимой. Никак не думал я, что Тинвэй Гуань окажется столь падок на женскую красоту, моё почтение, моё почтение.
Вчера вечером Гэн Бай битый час наставлял Луань Цзяна, строго-настрого наказывая ему, как именно на сегодняшнем утреннем приёме выгораживать род Гэн. На остальное можно было закрыть глаза, главное вцепиться в Чжэнь Вэньцзюнь и Гуань Сюня и не отпускать.
Чем дальше говорил Луань Цзян, тем сильнее распалялся, и его речи становились всё нелепее. Вэй Тинсюй, которая долго наблюдала со стороны и уже разгадала его уловки, спокойно подала голос:
– Откуда вице-министр с такой уверенностью заявляет, будто командующая Чжэнь вышла из императорской тюрьмы невредимой, и на теле её нет следов от пыток? Неужели заместитель главного министра желает, чтобы командующая Чжэнь по выходе из узилища обнажилась перед всеми для осмотра ран? Командующая Чжэнь в этот раз отличилась при спасении владыки, но вместо того, чтобы получить награду по заслугам, она из-за ваших вздорных суждений навлекает на себя безвинную кару. Заместитель главного министра, не ваши ли собственные деяния заставляют падать духом преданных и добродетельных мужей? Вы даже впутываете Её Величество, навлекая на неё дурную славу правителя, несправедливого в карах и наградах. Если и говорить о злом умысле, то никто не превзойдёт в этом заместителя главного министра, и именно вам следовало бы самому отправиться в императорскую тюрьму.
Луань Цзян уже собрался было возразить, как Вэй Тинсюй внезапно обрушила удар на его происхождение:
– Помнится, заместитель главного министра прежде служил наместнику в уезде Хуэй?
Видя, что она резко переменила тему, Луань Цзян не стал поддаваться на уловку и благоразумно замолчал.
– Именно дядя императора продвигал вас по службе, пока тот не перевёлся в столицу. Выходит, дядя императора - ваш благодетель. Неудивительно, что заместитель главного министра готов средь бела дня закрывать глаза на правду и клеветать на честных людей. Всё это лишь ради того, чтобы льстить, пресмыкаться и угождать дяде императора.
Больше всего Луань Цзян ненавидел, когда его упрекали в угодничестве. Задетый за живое словами Вэй Тинсюй, он пришёл в неистовство:
– Ах ты, бесстыжая ведьма, возводящая напраслину! Нет ничего ядовитее женского сердца! Кому, как не тебе, Вэй Тинсюй, лучше всех знать, кто тайно заправляет всем сущим!
Слово «ведьма» ещё можно было стерпеть, но едва прозвучало «нет ничего ядовитее женского сердца», как у всех присутствующих в зале чиновников воистину выступил холодный пот за Луань Цзяна. Тот окончательно потерял голову от ярости, раз умудрился в своей брани оскорбить и самого Сына Неба.
Ли Яньи, нахмурив брови, прервала их:
– Прекратите, хватит вам попусту пререкаться. То, что Чжэнь Вэньцзюнь отличилась при защите правителя - неоспоримый факт, и вам, Луань-цин, ни в коем случае нельзя ловить ветер и хвататься за тени. Что же до того, как мятежники узнали о местонахождении Нашего Величества, мы уже обнаружили кое-какие нити и ведём расследование. На днях этому делу непременно будет положен конец. Мы не пощадим ни единого бунтовщика: будь то дядя императора или же простой подданный. Если преступил закон, кара неизбежна! Ваша ругань лишь утомляет Наше Величество. Если более нет дел, можете расходиться.
Утренний приём завершился, и Луань Цзян поспешно направился прочь из Запретного города. Повозка Гэн Бая ожидала прямо за его воротами.
Едва Луань Цзян поднялся в неё и встретился взглядом с сидевшим внутри Гэн Баем, как экипажу внезапно преградил путь Гуан Шаолин, командующая внутренних войск армии Чжуйюэ. Склонившись перед повозкой, она поприветствовала дядю императора и объявила, что Её Величество требует его к себе.
Сердце Гэн Бая бешено заколотилось, но делать было нечего, и он сошёл с повозки, последовав за ней.
Как только Гэн Бай ступил в императорский кабинет и не успел ещё совершить положенный церемониал, как прямо в голову ему полетел какой-то предмет. Гэн Бай не посмел уклониться и покорно принял удар. Когда вещь, отскочив от его макушки, упала на пол, он разглядел, что это был свиток с делом.
Ли Яньи без лишних предисловий отбросила былую степенность, что выказывала в зале Тайцзи и, указывая на него пальцем, громко прикрикнула:
– А ну-ка, посмотри на это хорошенько!
Гэн Бай поспешно подобрал его, и чем дальше он пробегал по нему глазами, тем сильнее бледнело его лицо, и тем обильнее проступал холодный пот. Едва дочитав до последнего знака, он тут же простёрся ниц и громко закричал, взывая о несправедливости: он твердил, что род Гэн никогда в жизни не смел помышлять о бунте и неповиновении, а все показания разбойников чистой воды клевета!
Ли Яньи разгневанно отчеканила:
– Кто такие Гэн? Императорская родня! Род самой Вдовствующей Императрицы! Если бы ты и впрямь вёл себя смирно и чтил закон, разве у чужаков появилась бы возможность клеветать на голову дяди императора?! Участвовал ты в этом деле или нет, и насколько глубоко увяз - твоему сердцу то известно лучше всех! И не говори, будто Наше Величество не проявляет к тебе снисхождения. Не погляди я на то, что ты приходишься мне дядей, сколько бы голов у рода Гэн ни было и тех бы не хватило для плахи!
Гэн Бай пролепетал:
– Ваш подданный…
Ли Яньи оборвала его:
– И даже не думай говорить, будто не смел! Ты, «не смея», умудрился спеться с недобитками рода Се! А если бы посмел, то сегодня Наше Величество уже рассталась бы с жизнью от твоих рук! И что тогда, ты, Гэн Бай, взошёл бы на престол и провозгласил себя императором?!
Гэн Бай прижался лицом едва ли не к самому полу:
– Ваш подданный даже под страхом смерти ни за что бы не посмел помыслить о подобном! Ваше Величество зрит истину!
Ли Яньи взяла со стола пиалу с чаем, чтобы перевести дух, и лишь спустя долгое время подошла, помогла Гэн Баю подняться и оборвала повисшую тишину с глубоким вздохом, вкладывая всю душу в свои слова:
– Дядя! Вы должны понимать, как нелегко приходится Нашему Величеству. Реформа, которую Мы намерены проводить теперь, действительно ущемляют некоторые выгоды рода Гэн. Но ведь род Гэн - это род Вдовствующей Императрицы, так разве вы не родные люди для Нашего Величества? Как могла бы я воистину оставить род Гэн в убытке? На Нас этот свиток с делом и закроется. Надеюсь, дядя сумеет увидеть Наше преданное сердце и заботу. Ни в коем случае нельзя гнаться лишь за мелкой сиюминутной наживой, во всём следует превыше всего ставить государственные устои Великой Юй! Не позволяйте более никому найти лазейку для удара. Род Гэн должен быть самой надёжной опорой для Нашего Величества.
Гэн Бай поспешно пал на колени, изъявляя благодарность:
– Весь род Гэн до последнего вздоха клянётся в верности! Мы вовек не забудем тех великих надежд, что Ваше Величество возложила на нас сегодня!
Ли Яньи кивнула и добавила:
– Что до Гэн Юя, пускай отправляется на границы, наберётся опыта в воинских делах. Дяде не стоит так баловать его.
Гэн Бай ответил:
– Слушаюсь!
Ли Яньи продолжила:
– И ещё одно. Луань Цзян говорил верно: покушение на Нас - нешуточное дело, и за это действительно кто-то должен понести ответ. Дядя должен знать, как поступить.
– Это… – Гэн Бай поднял глаза и, заметив в пронзительном взоре Ли Яньи леденящую душу жажду крови, поспешно склонил голову и отозвался:
– Старый слуга всё понимает.
– Ах да, есть ещё кое-что. – Ли Яньи не могла понять. Гэн Бай отродясь умел лишь досаждать своими речами, с какой же стати он вдруг проявил такую дерзость, чтобы устроить покушение ради сомнительной славы? Задав вопрос, она узнала, что, оказывается, за его спиной стоял подстрекатель.
– Господин Юньмэн, Фан Хуайюань? – Ли Яньи знала этого человека. – Разве он не был советником Се Фучэня? Каким образом он оказался в твоём поместье?
Гэн Баю пришлось выложить все свои потаённые замыслы. Он видел в Вэй Тинсюй бельмо на глазу, а советник Се Фучэня, разумеется, тоже питал к той лютую ненависть. Гэн Бай полагал, что господин Юньмэн уж точно не станет обводить его вокруг пальца, но никак не ожидал, что, едва запахнет жареным, этот Фан Хуайюань сбежит самым первым так, что и следа его будет не отыскать. Теперь, размышляя об этом, Гэн Бай и сам не понимал, что было на уме у того человека.
Ли Яньи не думала, что этот мимолётный вопрос выведет её на столь странный и поразительный след.
Господин Юньмэн?
Выйдя из императорского кабинета, Гэн Бай поначалу намеревался просить аудиенции у Вдовствующей Императрицы, однако у её покоев перед ним указали на дверь, да ещё и тётушка Ван отчитала его как следует. От былой спеси и злобы не осталось и следа. Это и привело к той самой сцене, что разыгралась ранее.
Два дня спустя Гэн Юй самолично подал Её Величеству доклад, в котором обвинил Луань Цзяна в сговоре с недобитками рода Се и умысле в государственной измене. Вэй Тинсюй на утреннем приёме также предъявила захваченные тайные письма и послания, которыми обменивались Луань Цзян и мятежники рода Се. Тот никак не ожидал, что именно его сделают козлом отпущения. И пока он во весь голос кричал о своей невиновности, судебный исполнитель Гуань Сюнь представил суду показания, выбитые из разбойников. Всё сошлось одно к одному, улики были неопровержимы.
Обойдясь даже без допросов и суда, Луань Цзяна прямо на месте признали виновным в измене и приговорили к истреблению всего его рода.
В то же самое время бывшая командующая столичной гвардией Сяо Нань внезапно заболела дизентерией и скоропостижно скончалась.
Ли Яньи ни в коем случае не могла допустить, чтобы разнеслась весть о том, что Сяо Нань была сообщницей мятежников Се и вместе с дядей императора замышляла убийство владыки. В противном случае чиновники непременно завалили бы престол прошениями с требованием досконально проверить происхождение и подлинность каждого воина в армии Чжуйюэ. Это нанесло бы непоправимый удар по самим основам гвардии и заставило бы недоброжелателей усомниться в надёжности войск. К тому же, начни они копать, подлинное имя командующей Чжэнь Вэньцзюнь могло выйти наружу, что обернулось бы для Ли Яньи крайне опасным делом.
Поэтому с того самого момента, как Сяо Нань бросили в камеры тюрьмы для допросов, и вплоть до её «смерти от болезни», всё держалось в строжайшей тайне. Окружающие знали лишь то, что она бесследно исчезла, а тех, кому была известна её истинная участь, можно было пересчитать по пальцам.
Гуань Сюнь снял своё одеяние чиновника и вернулся в поместье. Когда Цзян Ван помогал ему переодеваться, Гуань Сюнь со вздохом промолвил:
– Мои руки отныне запятнаны грязью окончательно.
С приближением четвёртого года Чжаоу старший сын Гэн Бая, Гэн Юй, покорно отправился на северные границы, чтобы служить помощником военачальника Бо Циня. Сам Гэн Бай более не подавал обличительных докладов и не строил козни Вэй Тинсюй, на время превратившись в тихую и послушную домашнюю кошку.
Чжэнь Вэньцзюнь за свои заслуги при спасении правительницы, а также в качестве возмещения за те невзгоды, что ей довелось претерпеть в императорской тюрьме, удостоилась от Ли Яньи личного указа о назначении командующим армии Чжуйюэ, став самым молодым командующим в истории Великой Юй.
Вэй Тинсюй за свои заслуги в искоренении мятежной группы пошла на повышение, заняв пост главы Тайного архива и став полноправным руководителем этого ведомства.
Ли Яньи заново собирала армию Чжуйюэ, и тяжкое бремя отбора людей легло на плечи А-Синь. Разумеется, это дело продвигалось тайно и без лишней огласки.
О том, что А-Синь вернулась в Жунин, Вдовствующая Императрица Гэн узнала уже давно. Ещё когда та пребывала на северных границах, императрица Гэн не выдержала и подослала убийц, чтобы лишить А-Синь жизни. Теперь же её возвращение в Жунин стало для Вдовствующей Императрицы словно солью на рану, она вся ощетинилась, точно дикобраз, так что за несколько ли кругом веяло её пороховым гневом.
Вдовствующая Императрица Гэн многократно приходила к Ли Яньи, но всякий раз та искусно избегала встреч, оставляя мать ни с чем. Несколько раз Вдовствующая Императрица порывалась самолично войти в зал Тайцзи в поисках Ли Яньи, проводившей там больше всего времени, к тому же о её присутствии внутри легко можно было судить по дежурившим снаружи стражницам Чжуйюэ. Однако стоило Императрице Гэн собраться войти, как дорогу ей преградила Чжэнь Вэньцзюнь. Будучи командующим, отвечающим за безопасность Ли Яньи, Чжэнь Вэньцзюнь без дозволения самой правительницы не могла впустить в Тайцзи ни единую душу, в противном случае она имела право карать на месте без предварительного доклада.
Вдовствующая императрица пришла в ярость и прикрикнула на Чжэнь Вэньцзюнь:
– Как ты смеешь преграждать дорогу Нам, престарелой матери!
Та опустилась на колени и тихо произнесла:
– Прошу Вдовствующую Императрицу не создавать трудностей для вашего скромного подданного.
В этом споре правда была на стороне Чжэнь Вэньцзюнь, и с какой стороны ни погляди, её действия были безупречны. С тех пор как Ли Яньи взошла на престол, Вдовствующая Императрица Гэн полностью передала ей бразды правления и более не управляла делами государства из-за занавеса. Почти все сановники, заставшие те времена, сменились новыми. Прошло всего около четырёх лет, но Вдовствующая Императрица уже лишилась того весомого положения, которым обладала во времена правления императора Хуай-ди. Ныне она превратилась лишь в редко являвшуюся миру старуху, воистину доживающую век в тиши дворцовых покоев и живущую лишь в людских пересудах.
Вдовствующая Императрица Гэн знала, что Чжэнь Вэньцзюнь доверенное лицо, взращённое лично Ли Яньи. Стань она умышленно чинить ей препятствия, это лишь породило бы среди людей разговоры о разладе между матерью и дочерью. Даже не будь этих сплетен, продолжи она упрямиться, за ней непременно закрепилась бы дурная слава вздорной старухи, не знающей чести своего возраста. Будучи Вдовствующей Императрицей, она не могла снизойти до сведения счётов с ревностно исполняющим долг подданным, а потому ей оставалось лишь уйти, затаив в груди глухую обиду.
Пока у Вдовствующей Императрицы Гэн бушевало яростное пламя, Ли Яньи, напротив, сама покорно явилась к ней выразить почтение. Не дав матери выплеснуть гнев, она подвела к ней двоих следовавших за ней детей и велела им опуститься на колени со словами: «Приветствуем царственную бабушку».
Это нежное и сладостное приветствие вмиг угасило злой огонь, терзавший императрицу Гэн в эти дни. Она перевела взгляд на двоих чистых, точно яшма, детей, а затем на невозмутимую и уверенную улыбку Ли Яньи, не веря собственным глазам.
Мальчик и девочка лет пяти-шести на вид были невинны и милы, но в то же время несли в себе особую монаршую стать и сметливость. Они с глубоким почтением простёрлись пред ней в поклоне. Императрица Гэн узнала этих детей, прежде они уже приходили поздравлять её с днём рождения. Отроков из числа императорского рода на подобные празднества являлось великое множество, и если уж кто и западал в память Вдовствующей Императрице, то это непременно были самые выдающиеся и одарённые. Ли Яньи сделала безупречный выбор.
Она объяснила, что Му'эр и Гун'эр престолонаследники, отобранные из числа царственной родни, и отныне они станут её назваными сыном и дочерью. Она пообещает со всем рвением взрастить их и обучить, чтобы со временем выбрать одного и наречь наследным принцем для продолжения династии.
Императрица Гэн никак не ожидала, что Ли Яньи без лишнего шума усыновит двоих детей. Раз она не обмолвилась об этом словом собственной матери, стало быть, не желала выслушивать её причитания. Теперь, когда дело было сделано и карты открыты, это, с одной стороны, вырвало ту застарелую занозу, что долгое время колола их обеих, и стало шагом назад со стороны Ли Яньи. Пусть она так и не обзавелась супругом, но у неё появились наследники, и Вдовствующей Императрице Гэн теперь было не с руки торопить её с немедленным объявлением наследника престола. В конце концов, Ли Яньи лишь недавно взошла на трон, ей ещё не исполнилось и сорока лет, и её здоровье было крепким, так что назначение могло подождать, покуда названые дети не возмужают. С другой же стороны, Ли Яньи этим воспользовалась, чтобы явить свою волю. Она никому не позволит помыкать собой, и того, чего делать не желает, вовек не сделает, а то, что задумала, сперва претворит в жизнь, и лишь затем объявит о плодах. Подобно этим двоим усыновлённым престолонаследникам Ли Яньи сама сделала выбор и лишь известила Вдовствующую Императрицу Гэн. Нравилось это матери или нет, выбор был сделан, и сделан самолично Ли Яньи.
Вдовствующая императрица Гэн помогла Му'эру и Гун'эру подняться с колен и принялась пристально вглядываться в их лица. Мальчик и девочка. Ли Яньи и правда не желала оставлять окружающим ни единого повода для придирок.
Увидев, что Вдовствующая Императрица Гэн расцвела от радости и повела Му'эр с Гун'эр любоваться цветами в сад Ицзинъюань, Ли Яньи, уладив это дело и умиротворив матушку, наконец облегчённо вздохнула и размашистым шагом направилась к залу Тайцзи.
В прежние дни она всячески затягивала вопрос с престолонаследием лишь потому, что лелеяла надежду дождаться, когда в её руки попадёт тайное искусство царства Чангэ, позволяющее женщинам зачать от женщин, чтобы испробовать его вместе с А-Синь. Её душа была полна ожиданий, однако всё это обернулось лишь хитрым замыслом Вэй Тинсюй. Ли Яньи более не питала надежд на женское деторождение, а потому рассудила, что лучше поскорее утвердить престолонаследников и заставить умолкнуть Вдовствующую Императрицу, а к грядущим делам вернуться после того, как будут решены такие важнейшие задачи, как государственная реформа Хайнань и Тракт Ваньсян.
***
А-Синь тайно отобрала для Ли Яньи отряд крепких и сильных женщин, чтобы влить новую кровь в армию Чжуйюэ. Среди этих новобранцев были и барышни из трущоб, которым А-Синь даровала пропитание, сохранив им жизни, и женщины из императорского рода, имевшие склонность к воинскому искусству или обладавшие должными дарованиями. Прежде чем зачислить их в войска Чжуйюэ, А-Синь самолично проверяла их происхождение и прошлое, и стоило закрасться хоть малейшему подозрению, как путь в резерв для них закрывался навсегда. Тех же, кто удостаивался чести войти в ряды армии, А-Синь подвергала адским тренировкам, взращивая их по суровым меркам верных до гроба воинов-смертников.
Она более чем кто-либо иной имела право собирать и обучать обновлённую армию Чжуйюэ и теперь являлась человеком, пользовавшимся самым безграничным доверием Ли Яньи.
Пока А-Синь неспешно обновляла кровь армии Чжуйюэ, новоиспечённая командующая войск Чжуйюэ Чжэнь Вэньцзюнь уже облачилась в чиновничье одеяние, расшитое сияющими полными лунами. Она поправила головной убор и расправила руки. Вышитые на рукавах волны казались совсем как живые, словно от них веяло прохладной влагой морского побережья.
Вэй Тинсюй застегнула на ней золотой пояс и приколола нагрудный знак в виде бамбуковой луны. Глядя на статную и доблестную фигуру Чжэнь Вэньцзюнь, она не могла сдержать нежной улыбки.
Чжэнь Вэньцзюнь ощутила невесть откуда взявшуюся стыдливость. Может быть, оттого, что пошла на повышение, а быть может, оттого, что день их свадьбы был наконец предрешён.
Закон, дозволяющий союзы между людьми одного пола, уже был составлен, и престолу требовались те, кто первыми исполнит его и подаст пример остальным. Ли Яньи самолично выбрала для них день.
Следующий год, восьмой день второго месяца четвёртого года Чжаоу, станет благословенным часом для заключения их брака.
http://bllate.org/book/17227/4495394
Готово:
