Готовый перевод The hunter young husband / Сяо Фулан из дома охотника [💗]✅: Глава 12

В котле грелась не только еда для людей, но и угощение для Да Хуана и Да Хуэя. Линь Сяолюй нарочно выбрал косточки покрупнее и спросил Чжао Ху:

— Этого им хватит? Или еще чего добавить?

— Не надо. Вполне достаточно, — Чжао Ху наклонился к самому уху мужа и тихо добавил: — Мать и невестка собак не любят. Ругаются, если их хорошо кормят.

Линь Сяолюй покосился на Чжао Ху. Ему очень хотелось спросить: «А внука в этой семье не просто так Гоудань* прозвали?»

Чжао Ху понес миску с костями к собачьей плошке, а Линь Сяолюй — еду в общую комнату. Ему было ужасно неловко, но, собравшись с духом, он все же выдавил из себя: «Мама, кушать подано».

Подошли и Чжао Шуаньцзы с женой. Линь Сяолюй принес целый котелок рисовой каши и уже хотел было сам всем наложить, но Чжао Ху перехватил у него черпак. Сперва налил матери, потом налил себе и мужу, а черпак передал брату:

— Брат, держи. Сам себе наложишь.

Чжао Гоудань, не дожидаясь старших, уже цапнул рукой кусок мяса из миски. Обжегся, зашипел, но не выпустил. Дин Гуйхуа тут же наложила сыну полную миску. Чжао Ху, боясь, что Линь Сяолюй постесняется, тоже положил ему немало мяса.

Чжао Гоудань, увидев это, завопил:

— Это мое! Мое мясо!

Чжао Ху цыкнул:

— С чего это оно твое?

Линь Сяолюй, помня, что перед ним всего лишь ребенок, подцепил кусок, чтобы отдать, но Чжао Ху перехватил и отправил мясо себе в рот.

— Не обращай внимания. Разбаловали пацана.

Чжао Гоудань, увидев, что вожделенный кусок съел его же дядя, закатил новую истерику:

— Мое! Мое отдай!

Старуха Чжао громко кашлянула:

— Ну что ты, взрослый мужик, у ребенка кусок отбираешь? На, Гоудань, съешь вот этот, он тоже вкусный.

Дин Гуйхуа поддакнула:

— Вот именно! Что, другого мяса нет? Обязательно этот кусок?

Чжао Ху согласно кивнул:

— Верно невестка говорит. Детей баловать нельзя. Старшие еще палочки в руки не взяли, а ребенок уже вперед отца лезет. Непорядок.

Дин Гуйхуа натянуто улыбнулась, про себя отметив, как яростно второй брат защищает своего мужа. Чует ее сердце, скоро он начнет денежки в свой карман откладывать.

Чжао Ху продолжал подкладывать еду Линь Сяолюю:

— Ешь, не стесняйся. Брат с невесткой у нас люди добрейшие.

Дин Гуйхуа, боясь упустить лакомый кусок, орудовала палочками быстрее обычного.

— Я слыхала, Сяолю раньше помогал на званых обедах. Готовить, поди, мастер? Вот и славно, мама. Будет у нас теперь свой повар в доме.

Линь Сяолюй поднял глаза и растерялся, не зная, что ответить. Согласиться — значит, вся стряпня теперь ляжет на его плечи. Отказаться — пойдут сплетни, что новый муж ленивый и нерадивый.

Старуха Чжао поддакнула:

— Угу. Значит, теперь готовка на Сяолю.

Чжао Ху как ни в чем не бывало положил мужу еще кусочек. Зимой работы по дому — раз-два и обчелся, только кухня и отнимает время. Муж и дня в доме не прожил, а невестка уже норовит его запрячь.

— Угу, — протянул Чжао Ху. — Мой муж и впрямь отлично готовит. Я еще на помолвке распробовал. Значит, так: мой муж готовит, а невестка посуду моет. Пусть муженек мой ей подсобит, разделит заботу пополам.

Дин Гуйхуа выдавила из себя кривую улыбку. Она всегда умела пустить пыль в глаза и славилась в деревне как добрая и умелая хозяйка.

Но раз Чжао Ху сказал при всех, пришлось соглашаться:

— Ладно, чего уж там. Мы же одна семья, что нам делить. Только общими усилиями и наладим жизнь.

Но на душе у нее кошки скребли. Пока Чжао Ху пропадал на охоте, все в этом доме она считала почти своим. А теперь, когда он женился и привел мужа, Дин Гуйхуа казалось, что каждая ложка риса и каждый кусок хлеба уходят на этого чужака. Это ее злило.

Чжао Ху обычно ел очень быстро, но сегодня нарочно копался. Только когда Линь Сяолюй отложил палочки, он спросил:

— Наелся?

Линь Сяолюй кивнул:

— Да, наелся.

Чжао Ху тут же поднялся:

— Мать, брат, мы к себе пойдем. Холодно уже. Вы тоже долго не засиживайтесь, отдыхайте.

С этими словами он увел Линь Сяолюя в их комнату. Там еще тлели угли в очаге, и внутри было куда теплее, чем на улице.

Чжао Ху сгорал от нетерпения.

— Ты отдыхай пока, а я пойду воды согрею.

Линь Сяолюй, краснея, кивнул. Он снял обувь и принялся стелить постель. На кровати лежало четыре одеяла: два приготовила семья Чжао, еще два он привез с собой. Все новенькие, пушистые. Линь Сяолюй выбрал самый толстый ватный тюфяк и разложил на кровати — мягко, тепло.

Дома он спал под одеялом, которому, казалось, сто лет в обед. Осенью его распарывали и стирали, но зимой оно все равно давило тяжестью и не грело. Разве сравнишь с новым?

Даже куртка, что он носил раньше, была заношена до дыр, а вата внутри пожелтела от времени. Сегодня же на нем был теплый стеганый халат, который наспех сшили мать и сестра. За целый день беготни он даже чуть вспотел.

Чжао Ху в кухне яростно шуровал дрова в топке, грея воду. Натаскав полный котел, он принес ведро горячей воды в комнату — мужу умыться.

Даже таз для умывания у Линь Сяолюя был новехонький. Мать на этот раз расщедрилась и купила ему зубную щетку и крупную соль для чистки зубов. Сестра еще тогда приговаривала: «Покупай! Все покупай! Чай, выкуп за тебя дали приличный».

За любой мелочью, что попадался на глаза, Линь Эрню требовала раскошелиться. Стоило матери заикнуться, что дороговато, как дочь на весь рынок принималась кричать, что мать «мальчиков любит, а гэров за людей не считает».

При всем честном народе Ван Цяонян не смела и пикнуть. Так что Линь Сяолюю купили не только зубную щетку, но и кучу швейных мелочей — нитки, иголки. Да еще и дали с собой два ляна серебра. От выкупа в пять лян, по правде говоря, после набегов Эрню по лавкам почти ничего и не осталось.

Вспомнив сестру, Линь Сяолюй невольно улыбнулся. Эрню у него — лучше всех.

Он вышел на порог, умылся, почистил зубы, а потом, зачерпнув горячей воды, устроился на кровати и опустил в таз ноги. Чжао Ху тем временем выгреб из топки раскаленные угли в жаровню и принес ее в комнату — для тепла.

Когда он вошел, Линь Сяолюй как раз закончил мыть ноги и, балансируя, тянулся за полотенцем, чтобы вытереться. Чжао Ху поставил жаровню и быстро подошел:

— Давай помогу.

Он взял с края чистое полотенце:

— Это?

Линь Сяолюй кивнул:

— Да. Оно новое.

Он протянул было руку, но Чжао Ху уже опустился перед ним на корточки: одной рукой взял полотенце, а другой осторожно взял его за ступню.

— Я вытру.

Линь Сяолюй ощутил шершавую ладонь мужа, и ему стало щекотно. Он попытался отдернуть ногу:

— Не... не надо.

— Ничего, давай я. А ты полезай под одеяло, на улице холодно.

Чжао Ху чуть сжал пальцы, не давая вырваться, и начал тщательно вытирать влажную ступню. Муж у него был маленький, хрупкий — и ножка такая же крошечная, чуть длиннее его ладони.

Белая кожа от горячей воды порозовела, пальчики на ногах были круглые и аккуратные. От смущения четыре мизинца чуть поджались. Чжао Ху подумал, что его муж прекрасен во всем — даже ноги у него необыкновенно красивые.

Он чуть приподнял стопу:

— Это эта нога была подвернута? Еще болит?

— Н-нет, уже прошла.

Линь Сяолюй чувствовал, что сейчас вспыхнет. Все это было так странно... и в то же время приятно, он и сам не мог понять.

Чжао Ху же улыбался, не в силах сдержать улыбку. Вытерев одну ногу, он поставил ее себе на колено и принялся за вторую. Если бы не боязнь, что муж простудится, он бы так и сидел, держа эти маленькие ступни.

Он кашлянул:

— Все. Воду я сейчас ополосну и вылью.

Линь Сяолюй юркнул под одеяло. Соломенный тюфяк был толстым и мягким, все постельное белье новое — лежать было одно удовольствие.

Чжао Ху наскоро умылся той же водой, плеснул остатки за порог и пулей влетел обратно в комнату.

Линь Сяолюй лежал в постели, выставив наружу только голову. Он вспомнил книжечку с картинками, что дала ему мать, и густо покраснел.

Чжао Ху тоже откинул край одеяла и лег рядом. Сердце в груди колотилось, как пойманный заяц. Он вытянулся по струнке, стараясь даже дышать ровно. Между ними оставалось немного пространства, но Чжао Ху кожей ощущал тепло, исходящее от тела Линь Сяолюя.

— Тебе не холодно? — спросил он.

— Не-а.

Новый тюфяк, который сшила мать, был на удивление толстым, в комнате еще горела жаровня — холодно точно не было. Здесь куда теплее, чем в его старой комнате.

Ответив, Линь Сяолюй вдруг запнулся, и в голове его что-то щелкнуло. Кажется, Чжао Ху спрашивал не о погоде. Он же дал себе слово заботиться о Чжао Ху. Ведь он такой хороший.

— Н-немного... холодно, — тихо поправился он.

— Тогда подвинься ближе. Я тебя согрею, — тут же оживился Чжао Ху.

Восемнадцатилетний парень лежал бок о бок с тем, о ком мечтал столько месяцев. Ему до зуда в ладонях хотелось прижать мужа к себе и расцеловать. Интересно, он сладкий на вкус? Его супруг был такой светленький, мягкий — прямо как клецки из клейкого риса, что варят на Праздник фонарей.

Линь Сяолюй чуть сдвинулся, и их локти соприкоснулись. Чжао Ху кашлянул и, набравшись наглости, спросил:

— Может, ляжешь ко мне на плечо? Так теплее.

Что ему стыд, когда рядом лежит собственный муж? Если бы не боязнь спугнуть Линь Сяолюя, он бы давно уже сгреб его в охапку.

Не услышав ответа, Чжао Ху уже хотел было, плюнув на приличия, сам притянуть паренька к себе, как вдруг услышал тихое шуршание — Линь Сяолюй сам придвинулся и положил голову ему на плечо.

У Чжао Ху защекотало в носу, голова пошла кругом. Какой же у него послушный муж!

Он чуть напряг руку, прижимая Линь Сяолюя к себе покрепче. Тот замер, боясь пошевелиться. Мужчина рядом с ним был твердым, словно каменная стена, но удивительно теплым.

Они лежали молча, прямые, как две палки.

Линь Сяолюю становилось жарко. Новое одеяло грело отлично, а лежащий рядом Чжао Ху — и вовсе как печка. Линь Сяолюй подумал, что этой зимой он точно не замерзнет. И вообще, все очень даже хорошо.

— Гоудань! Куда запропастился, паршивец? А ну живо в кровать!

С улицы донесся зычный крик Дин Гуйхуа. Линь Сяолюй и без того был напряжен до предела, а от этого окрика и вовсе вздрогнул всем телом.

В тот же миг в дверь их комнаты кто-то с силой пнул ногой — видно, пробегая мимо.

Чжао Ху заскрипел зубами от ярости. Вот же паршивец! Только-только все наладилось... Завтра же с утра шкуру с него спущу!

— Не обращай внимания. Спать давай. А с ним я завтра разберусь.

Линь Сяолюй тихонько угукнул. На лбу у него уже выступила испарина, но он молчал. Ему бы хоть чуть-чуть отодвинуться, глотнуть прохлады, но рука мужчины стальным обручем лежала у него на талии.

___

п/п

* Гоудань (狗蛋兒)

Дословно: «Собачье Яйцо». Традиционное деревенское прозвище-оберег. В ироничном контексте этой сцены возникает игра: в доме не любят собак, но собственного ребенка назвали «собачьим» именем. Линь Сяолюй мысленно подмечает это противоречие, но молчит.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/17222/1613300