Готовый перевод The hunter young husband / Сяо Фулан из дома охотника [💗]: Глава 7

Во дворе старуха Ван снова сцепилась с невесткой. Ван Даси, ее сын, забился в дом и носа не казал. Про старика Вана и говорить нечего — тот вообще слова поперек пикнуть боялся.

Ма Сюхун крикнула в сторону комнат:

— Ван Даси! А ну вышел, будешь резать курицу для сына!

Ван Даси тут же вылетел из дверей:

— Понял, женушка! Уже бегу!

Старуха Ван встала стеной:

— Не позволю! Эту курицу я своими руками выходила, не дам резать!

Ван Даси уже сиганул в курятник, гоняя перепуганную птицу по углам. Старуха Ван пыталась помешать ему поймать добычу. Поднялся шум и гам.

Линь Эрню, сидевшая у топки, встрепенулась:

— Сяолю! Я гляну, что там!

И убежала.

Линь Сяолюй лишь кивнул, занятый делом. Он как раз выкладывал кукурузные лепешки на раскаленные стенки чугунного котла, в котором аппетитно булькало тушеное в соусе мясо зайца.

Чжао Ху все это время крутился рядом. Увидев, что Линь Эрню исчезла, он тут же уселся на ее место у топки.

— Давай я помогу с огнем.

Линь Сяолюй послушно кивнул. Сквозь прозрачную пелену пара, поднимавшегося над котлом, Чжао Ху смотрел на этого мягкого, нежного паренька, и сердце его таяло. Он и сам не понимал, почему при виде Линь Сяолюя ему до зуда в руках хочется усадить его к себе на колени и затискать.

Чжао Ху кашлянул, прогоняя наваждение:

— Не готовь слишком много. Лишь бы поесть досыта.

— Ага, — тихо отозвался Линь Сяолюй.

Линь Эрню тем временем бежала на шум. Крики старухи Ван она узнала бы из тысячи. Раз эта старая карга посмела сегодня устроить скандал у них дома, почему бы не поглазеть на скандал в ее собственном дворе?

Она притаилась у ворот семьи Ван и увидела, как старуха Ван не дает сыну вылезти из курятника, а Ма Сюхун стоит в сторонке и держит на руках заплаканного Чжугэ с красным носиком.

Линь Эрню расплылась в улыбке. И так ясно: малец мяса захотел, Ма Сюхун сына жалеет, а старуха Ван своего внука гэра в грош не ставит, раз он не мальчик. Даже когда ее собственный сын приезжает ее проведать и привозит гостинцы, она все прячет и не дает Чжугэ.

Ван Даси никак не мог выскочить из курятника — мать стерегла с палкой. Стоило ему вскочить на ограду, как старуха тыкала палкой обратно. Ван Даси жалобно глянул на жену:

— Жена-а...

Ма Сюхун зыркнула на мужа:

— Тряпка! С бабой справиться не можешь.

Одной рукой прижимая к себе Чжугэ, другой она ухватила старуху Ван за шиворот и выставила за порог курятника. Старуха Ван охнула и шлепнулась на землю. Линь Эрню, глядя на это, весело рассмеялась. Старуха Ван злобно уставилась на нее:

— А тебе чего надо?!

Линь Эрню захлопала в ладоши:

— Мне? Ничего. Я просто мимо проходила, нельзя, что ли?

Ма Сюхун приветливо улыбнулась девушке:

— Эрню, что у вас сегодня готовят? Запах на всю улицу стоит.

Линь Эрню подошла и легонько ущипнула Чжугэ за пухлую щечку:

— Сестрица, это Сяолю курицу сварил и зайца потушил.

Ма Сюхун покачала головой с улыбкой:

— Сяолю счастливчик. Муж у него, сразу видать, человек надежный.

— Это еще бабка надвое сказала, — фыркнула Линь Эрню. — Но если он Сяолю обидит — я с него шкуру спущу.

Ма Сюхун рассмеялась. Линь Эрню славилась своим крутым нравом, и ей это в девушке очень нравилось. Что ж теперь, если тебя обижают, молчать в тряпочку?

Насладившись зрелищем, Линь Эрню упорхнула домой. Пока они болтали, Ван Даси успел перерезать курице горло. Ма Сюхун опустила Чжугэ на землю и громко сказала:

— А мамка-то наша, старая, твоего сыночка обидела.

Ван Даси, обдирая курицу, заулыбался:

— Чжугэ, не плачь. Обе куриные ножки твои будут.

Чжугэ, засунув палец в рот, кивнул:

— Чжугэ съест маленькие ножки. А большие — папе и маме.

Ван Даси аж прослезился от умиления:

— Ах ты мой хороший! Вот это сын у папки растет — почтительный!

Старуха Ван еще немного повыла у ворот для вида, но, поняв, что в доме на нее никто не обращает внимания, отряхнула зад и вошла во двор.

— И кого ты только в жены взял! Где это видано, чтобы невестка родную свекровь за порог вышвыривала?

Ма Сюхун хмыкнула:

— А вы вспомните, сколько ваша семья выкупа за меня дала? Скупой платит дважды. Получили что подешевле — терпите.

Старуха Ван пнула сидящего на корточках Ван Даси:

— Бесхребетный! Хоть бы слово матери сказал!

Ван Даси ловко ощипывал курицу и, не переставая, приговаривал:

— Мам, а ты дай моей жене еще пару лян серебра, глядишь, она и подобреет. Да, женушка?

Ма Сюхун кивнула:

— Верно Даси говорит. За доброту надо доплачивать. Другой тариф.

В доме Ван денег всегда было негусто. Когда сватали невесту, выкуп обещали два ляна, но старуха Ван с первого взгляда невзлюбила Ма Сюхун и скостила цену до одного. Ма Сюхун же положила глаз на Ван Даси и спорить не стала. Так и договорились.

Ван Даси к тому времени уже стукнуло восемнадцать, а жены все не было. Худой, щуплый — кто за такого дочь отдаст? В поле силенок не хватит, как хозяйство поднимать?

И тут подвернулась Ма Сюхун. Ростом выше иного мужика, в плечах — косая сажень, ладонь — что лопата. Такой заедет — мало не покажется.

Мужики боялись связываться с Ма Сюхун — ну как поколачивать начнет? Так и просидела она в девках до двадцати, пока судьба не свела их вместе.

Рядом с Ван Даси Ма Сюхун смотрелась на полголовы выше и раза в два шире. Но Ван Даси парень был не промах: с кулаками жены шутки плохи, он это быстро уяснил. Главное, чтобы мать под раздачу попадала, а не он.

Жили они на удивление ладно. На второй год после свадьбы родился гэр. Ван Даси был на седьмом небе от счастья. А что мать нос воротит — так это ее дело. Это его сын! А если матери так неймется понянчить внука — пусть сама рожает.

Но вслух он этого, конечно, не говорил.

Старуха Ван, глядя на бесхребетного сына, кипела от злости:

— Тряпка! Твоя жена тебе скоро на голову сядет!

Ма Сюхун, скрестив руки на груди, бросила через плечо:

— Уже сидит. Просто ты не замечаешь.

Ван Даси заохал и прикрыл сыну уши ладонями:

— Женушка! Чжугэ же рядом!

Чжугэ высунул голову из отцовской куртки:

— Пап?

— Ой, ничего-ничего. Не слушай мамку, болтает чего ни попадя. Иди в кухню грейся, сейчас курочку будешь кушать.

Чжугэ послушно кивнул, и Ма Сюхун повела его к очагу. Мальчуган, хлопая большими глазами, спросил:

— Мам, а зачем ты папе на голову залезла?

Ма Сюхун густо покраснела и цыкнула зубом. Думала, малой еще ничего не понимает. Теперь уж точно будет следить за языком.

— Ни за чем. И смотри, никому про это не рассказывай.

Чжугэ прилежно закивал, а сам уже предвкушал курицу и радостно болтал ногами, сидя на маленькой скамеечке.

Старуха Ван от злости готова была лопнуть. С Ма Сюхун и в драку не полезешь — уложит одной левой, и в споре не переспоришь. Она в ярости ушла в дом и с досады пнула старика Вана по ноге:

— Глаза б мои на тебя не глядели! Ты такой же рохля, как и твой сын!

Старик Ван поежился, пряча руки в рукава:

— Ну и чего ты к ней пристала? Сама виновата.

Линь Эрню влетела на кухню и прямо с порога выпалила:

— Сяолю! Ты бы видел! Тетушка Сюхун опять вышвырнула эту старую каргу Ван прямо на дорогу! Умора!

Она заметила, что ее место у топки занял Чжао Ху, и недовольно скривилась. И чего этот мужик вечно возле ее Сяолю трется?

Линь Эрню закатала рукава:

— Сяолю, давай я хоть овощи помою.

— Сестрица, я уже все приготовил. Осталось только капусту обжарить — и готово.

— Ладно.

Линь Эрню уходить не собиралась, уселась в уголке на табурет. Линь Сяолюй и так чувствовал себя неловко наедине с Чжао Ху, а теперь, когда сестра сидела и наблюдала за ними, и вовсе не смел поднять головы.

Он снял крышку с котла — по кухне разлился густой, пряный аромат. Бросил сверху горсть нарезанных листьев чеснока, пару раз встряхнул котел — и готово. Сначала снял лопаткой кукурузные лепешки, припекшиеся по краям котла, затем переложил зайчатину в миску.

— Сестрица, готово.

Линь Эрню понесла блюдо в дом. У Чжао Ху при виде такого угощения засосало под ложечкой. В горах он перебивался сухим пайком, а когда возвращался домой, ему оставляли лишь остывшие объедки.

Линь Сяолюй сполоснул котел и быстро обжарил нарезанную пекинскую капусту с чесноком. Пока блюдо доходило, он сбегал в курятник и принес оттуда разбитый глиняный таз — собачью миску. Сполоснул водой.

Затем выловил из кувшина с куриным бульоном шею, лапки и потроха, налил пару половников золотистого наваристого бульона, покрошил туда кукурузных лепешек и позвал:

— Да Хуэй! Да Хуан! Идите есть!

Чжао Ху тихо усмехнулся, отчего Линь Сяолюй смутился еще больше.

— Может, мало? Я... я еще добавлю.

— Не надо. Им хватит. И ты с ходу угадал, что его зовут Да Хуан. Молодец.

Линь Сяолюй зарделся от похвалы. Он ведь просто ляпнул первое, что пришло в голову: раз пес желтый, значит, Да Хуан.

Да Хуэй нетерпеливо скулил, но с места не двигался. Да Хуан тоже лежал, не шелохнувшись. Чжао Ху потрепал Да Хуэя по голове:

— Взять.

Псы тут же бросились к миске. Линь Сяолюй смотрел на них и невольно улыбался:

— Какие послушные.

— Уже не боишься?

Линь Сяолюй покачал головой:

— Нет. Я тогда... я думал, это волк. Потому и испугался.

Хотя Да Хуан и Да Хуэй были огромными, Линь Сяолюй больше не боялся. Собаки вели себя смирно, не лаяли без причины, не кусались.

У Чжао Ху потеплело на сердце. Дома мать считала Да Хуана и Да Хуэя тупыми животными, кормили их в лучшем случае объедками. Невестка жаловалась, что Да Хуэй бросается на людей, и требовала, чтобы, когда псы дома, их держали на привязи.

А ведь они были его товарищами в лесной глуши. Без Да Хуана и Да Хуэя охота не была бы такой удачной.

Еда подоспела как раз вовремя. Линь Цзиван уже нарезал круги у порога кухни, а когда еда была готова, тут же подскочил:

— Третий брат! Давай помогу донести!

На стол выставили большую миску с куриным бульоном, тарелку тушеной в соусе зайчатины, жареную капусту и казанок с рассыпчатым белым рисом. Ван Цяонян радушно усаживала Чжао Ху за стол.

Линь Сяолюй раскладывал рис. Боясь, что Чжао Ху, впервые обедая у них, постесняется есть как следует, он наполнил его миску так, что рис высился горкой, и для верности еще примял сверху.

Все расселись. Линь Цзиван, недолго думая, первым делом выхватил куриную ножку. Линь Эрню зыркнула на него:

— Опять за свое?

Ван Цяонян, улыбаясь, попыталась сгладить неловкость и подложила дочери кусок мяса:

— Всем поровну.

А сама подхватила вторую куриную ножку и положила в миску Чжао Ху:

— Чжао Ху, ешь побольше, не стесняйся. Будь как дома.

Чжао Ху заметил, что в семье Линь младшему сыну потакают во всем, свояченица умеет за себя постоять, а вот его будущий муженек ни на что не претендует и молча терпит.

Линь Сяолюй налил себе в миску куриного бульона с рисом и ел, не поднимая головы. До чего же вкусно~

Вдруг в его миске появилась куриная ножка.

— Ешь, — сказал Чжао Ху.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/17222/1613205