Готовый перевод The hunter young husband / Сяо Фулан из дома охотника [💗]: Глава 6

— Спасибо.

Линь Сяолюй взял кусочек бобовой пастилы с красной фасолью и откусил. Глаза его чуть заметно прищурились от удовольствия. Чжао Ху это подметил: похоже, его будущий муженек любит сладкое.

Линь Сяолюй ел маленькими, аккуратными кусочками. В их семье с четырьмя детьми такие лакомства были редкостью. Если что и перепадало, то в первую очередь Линь Цзивану. Ему, Сяолю, доставалось лишь попробовать.

Правда, старшая сестра всегда за него заступалась, а вторая и вовсе нравом была огненным — мать и пикнуть не смела, всегда делила все поровну.

В кухне Ван Цяонян суетилась, ощипывая курицу. Чжао Ху принес двух фазанов, в доме особо угощать гостя было нечем, вот и решили пустить в дело одного.

Линь Цзиван стоял рядом и глотал слюнки:

— Мам, давай и зайца зажарим! Я зайчатины сроду не пробовал.

Ван Цяонян было жалко переводить добро:

— Давай уж до Нового года прибережем. Сегодня и одной курицы хватит.

Линь Эрню прекрасно знала мать: та наверняка надеялась отнести дичь в уезд и продать за медяки. Но Линь Эрню потакать матери не собиралась. Она схватила зайца за уши и крикнула в сторону главной комнаты:

— Сяолю! Зайчатины хочешь?

Линь Сяолюй глянул на сестру, подмигивающую ему, и послушно кивнул. Линь Эрню с довольным видом повернулась к матери:

— Ну вот, Сяолю хочет зайца! Слыхала?

Ван Цяонян замялась, поглаживая тушку. Где уж им, простым деревенским, такую дичь пробовать? Фазаны да зайцы — зверье быстроногое, поди поймай. Она и сама-то такой роскоши никогда не ела. Жалко. Продать бы — оно вернее.

Она вышла из кухни с зайцем в руках и растерянно проговорила:

— Так я ж и готовить-то его не умею...

Линь Сяолюй, который как раз мучился от неловкого молчания рядом с Чжао Ху, не уловил материнской уловки и тут же вскочил:

— Мам, давай я сам приготовлю.

Чжао Ху тоже поднялся:

— Я освежую.

Ван Цяонян с натянутой улыбкой передала ему зайца. Чжао Ху, боясь напугать Линь Сяолюя видом крови, отошел с тушкой к забору, но парень подхватил миску с теплой водой и пошел следом — помочь промыть мясо.

Чжао Ху мягко улыбнулся ему:

— Ты не смотри, если боишься. Я привычный.

— Ничего, я и сам кур режу, не боюсь.

Чжао Ху был рад уже тому, что Линь Сяолюй заговорил с ним. Работал он споро, и вскоре с зайцем было покончено. Тут же прибежал Да Хуэй, стал тереться о ноги хозяина, Да Хуан скромно ждал поодаль. Чжао Ху бросил собакам требуху.

Линь Сяолюй тем временем поливал водой на тушку, помогая промывать ее от крови. Работали они молча.

Чжао Ху кашлянул, чтобы привлечь внимание:

— Нога твоя как? Прошла?

— Угу, — кивнул Линь Сяолюй. — Уже все хорошо.

Чжао Ху ополоснул разделанного зайца и положил в таз. Линь Сяолюй понес мясо в кухню. Чжао Ху, не привыкший сидеть без дела, заметил, что в чане с водой осталось на донышке, и взялся за коромысло.

Ван Цяонян попыталась его остановить:

— Да отдохни ты! Нам пока хватит.

— Ничего, я лучше делом займусь.

Он подхватил ведра и ушел к колодцу.

Ван Цяонян смотрела ему вслед и не могла нарадоваться. Зайдя в кухню, она сказала Линь Сяолюю:

— Вот это партия! Куда там мужу твоей старшей сестры.

Старшая сестра вышла замуж за простого крестьянина из обычной семьи, где жили трое братьев под одной крышей. Достался ей средний. Жили они небогато, так себе.

Линь Эрню не нравилось, когда мать начинала сравнивать:

— Мам, ну хватит! При чем тут муж Даню? Он нам в поле знаешь сколько помогает?

Ван Цяонян смутилась:

— Да я ж просто к слову...

Линь Сяолюю тоже не хотелось слушать эти разговоры:

— Мам, давай я сам тут закончу. Ты иди, отдохни.

Линь Цзиван тут же встрял:

— Ага! У третьего брата руки золотые. Мам, ты только продукты переведешь.

Линь Эрню сидела у топки и поддерживала огонь. Услышав слова брата, она подняла голову и зыркнула на Линь Цзивана:

— Ишь ты, раскомандовался! Раз делать нечего — иди в свинарник, навоз выгребай.

Линь Цзиван и не думал с ней спорить. Сестра была старше на пять лет, и с самого детства, стоило ему зажать в кулаке какое-нибудь лакомство, как Эрню тут же налетала, валила его с ног и отбирала еду.

Старшая сестра была доброй и ласковой, третий брат — мягким и покладистым. А вот вторая сестра... Ее Линь Цзиван боялся с пеленок. Сегодняшняя оплеуха до сих пор горела на щеке.

Он выскочил из кухни, схватил со стола сладкую пастилу, сунул в рот, затем украдкой заглянул в кухню — не видит ли сестра? — и тут же стащил еще кусок.

Попадись он Эрню на глаза — быть беде. Она бы первым делом пересчитала все лакомства до единого и разделила бы поровну. А если бы остался лишний кусок, она бы скорее раскрошила его в пыль, чем позволила брату слопать одному.

Линь Цзиван знал это на собственной шкуре. Как-то на Малый Новый год в доме купили кунжутную палочку. Мать велела разделить. Линь Цзиван хотел съесть один. Эрню, недолго думая, выхватила у него сладость и разломала на крошки — каждому по щепотке.

Цзиван, пользуясь тем, что он младшенький и любимчик, шлепнулся на пол и закатил истерику. Линь Эрню тогда схватила его кучку крошек и запихнула себе в рот.

Ван Цяонян гонялась за дочерью, чтобы выпороть, но та уже унеслась со двора. А Линь Цзиван остался с носом и ревел так, что крыша тряслась. Но поделать было ничего: старшая сестра и Сяолю свои порции уже съели, делиться было нечем.

Наревевшись, бедняге пришлось слизывать со стола жалкие остатки сладкой пыли.

Линь Эрню, сидя у очага, крикнула:

— Линь Цзиван! Я сказала — живо на задний двор, свиньям дерьмо выгребать!

Линь Цзиван поперхнулся куском пастилы и, закатив глаза, побежал прочь.

Линь Эрню недовольно фыркнула:

— Дармоед. Я тут сижу, а свиньи голодные — хоть бы хрюкнули разок.

Линь Сяолюй усмехнулся:

— Сестрица, как хочешь приготовить фазана и зайца?

— Фазана давай сварим, бульон хочу попить. А зайца потушим, да побольше острого перца положи.

Линь Сяолюй кивнул и достал глиняный горшок для риса. Линь Эрню добавила:

— Рис бери только белый. Матери не экономь. Все равно сколько ни копи, богаче не становимся. А в итоге все достанется этому поросенку Линь Цзивану.

Уж она-то знала мать. Земли у них хоть и мало — пять му, — но и не настолько, чтобы так перебиваться. Просто после каждой жатвы родители продавали зерно в уездный город. Своего зерна на прокорм не хватало, вот и приходилось мешать его с кукурузной мукой и отрубями.

А вырученные деньги... Ха! Все откладывали Линь Цзивану на будущую свадьбу. Можно подумать, она не понимает.

Линь Сяолюй послушался сестру. К тому же за столом сегодня прибавился человек. Чжао Ху был рослым, значит, и ел немало. Поэтому Линь Сяолюй щедро зачерпнул белого риса, даже крупинки кукурузы в горшок не бросил.

Работа закипела. Фазана разрубил на куски, сложил в другой глиняный горшок. Никаких особых приправ — только зеленый лук да имбирь. И еще бросил горсть сушеных лесных грибов, что сам насобирал летом.

Оба горшка поставил томиться на маленькую глиняную печку.

Зайца же нарезал мелкими кусочками. В чугунном котле растопил свиное сало, бросил туда лук, имбирь, чеснок, лавровый лист и душистый перец. Когда аромат пошел по всей округе, высыпал мясо и принялся обжаривать. В кухне запахло так, что слюнки текли.

Даже Линь Эрню вытянула шею, заглядывая в котел:

— Сяолю, ну и руки же у тебя золотые.

Когда зайчатина подрумянилась, Линь Сяолюй влил в котел заранее смешанный соевый соус с маслом, пару раз перевернул мясо лопаткой и залил ковшом воды — тушиться. Накрыл тяжелой крышкой.

— Сестрица, подержи огонь с полчаса — и готово.

— Лады.

Из кухни тянуло наваристым куриным бульоном и остро-сладким духом тушеного зайца. Аромат вместе с белым паром выплывал во двор и растекался по округе.

Да Хуан и Да Хуэй тут же примчались к порогу кухни. Да Хуэй, поскуливая, уставился на Линь Сяолюя. Тот улыбнулся:

— Ой, простите меня, совсем про вас забыл.

Как-никак, Да Хуэй его спас. Да и Да Хуан с виду пес послушный. Оба гончих — верные помощники Чжао Ху на охоте, они наверняка для него много делают.

Линь Сяолюй зачерпнул кукурузной муки, замесил на воде и принялся лепить лепешки — подкормить собак.

Линь Эрню с любопытством разглядывала огромных псов:

— Надо же, какие умные твари. В дом не лезут, знают свое место.

Линь Сяолюй осторожно поманил собак:

— Заходите, заходите. На улице холодно, идите к огню греться.

Да Хуэй вихрем влетел в кухню и тут же плюхнулся прямо на обутую ногу Линь Эрню, заскулив и завиляв хвостом. Девушка рассмеялась. Да Хуан же чинно прошел и улегся в уголке у очага, наслаждаясь теплом.

Линь Сяолюй удивился:

— Надо же, все понимают.

Вернулся Чжао Ху с полными ведрами. Увидев, что его псы пристроились в тепле, он чуть заметно улыбнулся. Последние дни не только он сам недоедал и недосыпал, но и собаки мотались с ним по горам в лютую стужу, охотясь за мелкой дичью, чтобы не подохнуть с голоду.

Чжао Ху молча делал работу по дому: наполнил до краев чан с водой, потом сходил во двор, принес охапку дров. Руки его не знали покоя.

Линь Маньцан наблюдал за ним с явным одобрением и шепнул жене:

— Этот Чжао Ху — работяга. Никакой спеси в нем нет, даром что новый зять.

А неподалеку, в своем дворе, старуха Ван глотала слюну, вдыхая ароматы, плывущие от дома Линь. Семья их всегда жила впроголодь, мясной запах из их кухни доносился от силы раз-два в год. А сегодня пахло так, что скулы сводило. Сколько же они там мяса наварили?

Запах готовки из дома Линь чувствовали все соседи. Ребятня повыбегала на улицу — просто постоять, втянуть носом сытный дух. Маленький гэр из семьи старухи Ван тоже прилип к порогу и, утирая ручонкой рот, пролепетал:

— Мам... как вкусно пахнет...

Семья старухи Ван тоже была небогата. Дети редко видели мясо, могли ли они не облизываться на такой запах?

Старуха Ван, которая сегодня уже натерпелась унижений от Линь Эрню, глянула на голодного внука и со злостью толкнула малыша Чжугэ:

— Бессовестный! Тебя что, дома не кормят, не одевают? Стыд потерял!

Трехлетний паренек плюхнулся на землю и зашелся плачем.

На шум из кухни выскочила мать Чжугэ, Ма Сюхун. Увидев рыдающего сына и стоящую над ним свекровь, она сразу все поняла. Подхватив ребенка на руки, она недовольно бросила старухе Ван:

— Вы зачем его толкаете?

Старуха Ван фыркнула:

— Полюбуйся, какого сына вырастила! Мал еще, а уже такой жадный до еды! Если гэр с детства приучен лопать да лениться, кому он потом нужен будет?

Чжугэ, обхватив мать за шею, плакал, протягивая к ней ручонки. Глазенки его были полны слез:

— Мам... Чжу... Чжугэ не просил мяса. Я только понюхать.

Ма Сюхун была женщиной крепкой, широкой в кости. Выйдя замуж в дом Ван, она тянула на себе все хозяйство: ухаживала за свекром со свекровью, растила ребенка. Работящая была. Только с ее приходом в доме Ван и наладился хоть какой-то порядок.

Но за эти годы Ма Сюхун родила только гэра. Старуха Ван была страшно недовольна и грезила о внуке.

Ма Сюхун прижала сына к груди и стала укачивать:

— Не плачь, мой хороший. Хочешь, мама тебе курочку зарежет?

Чжугэ был понятливым мальчиком и замотал головой:

— Не надо... курочка яички несет.

Ма Сюхун, глядя в упор на свекровь, процедила с ехидцей:

— Ничего страшного. Петух яиц не несет.

Старуха Ван тут же взвилась:

— Не смей! С какой это радости, не праздник, не выходной, курицу под нож? Всего-то гэр паршивый. Ишь, моду взяли — баловать!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/17222/1613204