Готовый перевод The hunter young husband / Сяо Фулан из дома охотника [💗]: Глава 3

Мужчина донес Линь Сяолюя до самого подножия, а когда вошли в деревню, то, ясное дело, сразу попались на глаза соседям.

— Ой-ёй! Сяолю, что стряслось-то?

— Упал я... поранился, — коротко ответил Линь Сяолюй.

Он показал Чжао Ху, где находится их двор, и тот внес его прямиком туда. На пороге главной комнаты сидела Ван Цяонян и подшивала подметки, а Линь Маньцан подметал курятник.

Линь Эрню первой заметила брата и тут же бросилась к ним.

— Сяолю! Да что с тобой случилось?!

Ван Цяонян подняла голову и обомлела: какой-то молодой здоровяк тащит на спине ее Сяолю!

Вид у сына был ужасный: весь в грязи, куртка порвана, а на щеке алела свежая царапина. У Ван Цяонян екнуло сердце, иголка сорвалась и больно уколола палец, так что она зашипела от боли.

— Сяолю! Сяолю! Что с тобой?!

Линь Сяолюй соскользнул со спины Чжао Ху, и Ван Цяонян тут же подхватила его под руку. Прыгая на одной ноге, он проковылял в дом, а Линь Эрню уже тащила ему кружку с теплой водой.

— Сяолю! Ну как же ты так умудрился?

— На горе снег выпал... скользко было. Я и покатился под откос. Хорошо, что меня братец Чжао Ху спас, — коротко пояснил он.

У Ван Цяонян немного отлегло от сердца. Она помогла сыну доковылять до восточной пристройки и усадила на кровать. Линь Маньцан, услыхав, что этот парень спас его сына, принялся без конца кланяться и приглашать гостя в дом, бормоча слова благодарности.

Линь Эрню принесла таз с водой, чтобы умыть брата.

— Хорошо хоть кто-то тебя донес. Там на горе, в холоде, околеть недолго.

Линь Сяолюй поморщился, показав мелкие зубы:

— Сестрица, нога еще болит.

Линь Эрню стянула с него обувь и ахнула:

— Ой, мамочки! Да тут все распухло! Пап! У Сяолю лодыжка здорово опухла, надо бы к лекарю сходить.

Никто ей не ответил. Линь Маньцана уже оттащила в сторону Ван Цяонян.

— Что же теперь делать-то? — зашептала она, нервно ломая руки. — Он же его на себе через всю деревню пронес! Соседи-то чего теперь болтать начнут? Как мы его потом замуж пристраивать будем? Позор-то какой!

До Линь Маньцана только сейчас дошла вся щекотливость ситуации.

— Ну и... и что теперь делать? — растерянно пробормотал он.

Он покосился на молодого мужчину, что сидел в главной комнате и отдыхал с дороги, и лицо его приняло виноватое выражение. Все-таки человек спас его сына. Не окажись он рядом, замерз бы парень в горах до полусмерти. Вернулся живой и целый — и на том спасибо.

В калитку уже просунула любопытный нос соседка Ван.

— Цяонян! Что там с вашим Сяолю стряслось? Я видала, его какой-то мужик на закорках нес!

Ван Цяонян через силу растянула губы в улыбке:

— Да ничего особенного.

Старуху Ван хлебом не корми — дай посмотреть на чужую беду. Она прекрасно все разглядела: паренька тащил на себе здоровенный незнакомец. Бесцеремонно войдя во двор, она вытягивала шею, пытаясь заглянуть в дом.

Ван Цяонян не могла просто так взять и выгнать ее взашей, но злилась ужасно: эта трещотка, выйдя за ворота, такого наплетет про Сяолю, что вовек не отмоешься.

Линь Эрню, выскочив из комнаты и не дождавшись ответа от родителей, услыхала материнские причитания и с досадой поморщилась. Ну и бестолковые же у нее родители!

— Пап! У Сяолю нога распухла. К лекарю надо!

— А? Да-да-да... — закивал Линь Маньцан, потерянно хлопая глазами.

Старуха Ван все вытягивала шею, и Линь Эрню загородила ей обзор спиной.

— Чего высматриваете, тетушка Ван?

— Да ничего, ничего, — захихикала старуха.

Линь Эрню скрестила руки на груди и фыркнула:

— Раз ничего — проваливайте подобру-поздорову.

Она без всяких церемоний стала выпроваживать соседку. Та заохала:

— Ах ты девка бессовестная! Я тебе как-никак старшая!

Линь Эрню лишь усмехнулась в лицо:

— Старшая? Вон мои отец с матерью стоят. Какая вы мне старшая? Нечего тут своим возрастом кичиться! Идите уже, идите.

Она безжалостно вытолкала старуху Ван за ворота.

Затем Линь Эрню повернулась к Чжао Ху и уже куда более вежливым тоном произнесла:

— Спасибо вам огромное, что спасли моего третьего брата. Сами понимаете, положение у него особое*, сейчас ему не очень удобно гостей принимать. Отец мой на днях сам к вам зайдет, чтобы поблагодарить как следует. Премного вам обязаны.

Чжао Ху, поняв намек, поднялся с лавки. Линь Маньцан, смущенно потирая руки, двинулся провожать гостя к выходу. Ван Цяонян смотрела на молодого мужчину с растерянным и обеспокоенным лицом.

Чжао Ху сделал пару шагов к двери, но вдруг остановился и развернулся.

— Меня зовут Чжао Ху. Мне восемнадцать лет. Живу в деревне Синхуа*, тут недалеко. В доме мать-старушка да старший брат с семьей — он уже женат, сыну пять лет. Земли у нас десять му*. Охотой промышляю, руки есть.

Чжао Ху выпалил все это и замолчал, ожидая ответа от Линь Маньцана. Тот стоял столбом, не в силах взять в толк, к чему это все было сказано.

Зато Ван Цяонян мигом смекнула, что к чему.

— Хорошо, хорошо. Наш Сяолю недавно день рождения отметил, шестнадцать стукнуло. Парень он тихий, молчаливый, но работящий.

Линь Эрню дернула мать за рукав:

— Мам! Ты что творишь?!

Ван Цяонян отмахнулась от нее:

— Не лезь, мала еще. Иди к брату в комнату.

Чжао Ху кивнул:

— Вы можете разузнать обо мне в Синхуа. Через пару дней я зайду просить руки вашего сына.

Ван Цяонян расцвела в улыбке:

— Хорошо-хорошо. Будем ждать. Спасибо тебе.

— Лодыжка у него, похоже, просто подвернута. Разотрите крепким вином — легче станет. Если сомневаетесь, позовите лекаря, — добавил Чжао Ху.

Ван Цяонян теперь улыбалась уже без тени натужности. Она смотрела на Чжао Ху с явным одобрением. По всему выходило, что семья у него крепкая, не бедная, да еще и охотой промышляет. Сам парень рослый, лицом вышел, силой природа не обделила. Куда лучше того мужика, за которого старшая дочь замуж вышла.

Ван Цяонян вышла проводить Чжао Ху за ворота и тут же заметила старуху Ван, которая, вытянув шею, караулила у плетня.

— Цяонян! Уже уходит твой гость-то?

Ван Цяонян проигнорировала соседку, прекрасно зная ее длинный язык. В деревне не было ни одной тайны, которой бы эта кумушка не знала.

А Линь Эрню тем временем топала ногами от злости посреди двора.

— Пап! Мам! Да что же вы делаете-то? Спросить бы сначала у Сяолю, как он сам хочет! Разве ж так можно?!

Ван Цяонян втащила дочь в дом:

— Хватит орать! Хочешь, чтобы вся деревня над нами потешалась? Марш в комнату!

Линь Сяолюй сидел на кровати и разглядывал свою распухшую щиколотку. Болело уже не так сильно. «Пронесло, — подумал он, — кость, кажись, цела». В комнату влетела разъяренная Линь Эрню и плюхнулась рядом с братом.

— Сяолю! Отец с матерью тебя замуж сбагрили!

— А?

Вид у Линь Сяолюя был до того ошарашенный и потерянный, что Линь Эрню только пуще разозлилась. Она ткнула его пальцем в лоб:

— Эх ты, простофиля.

В комнату вошла Ван Цяонян.

— Сяолю, мать тебе только добра желает. Он же тебя на спине через всю деревню пронес. Что теперь люди говорить станут? С кем ты потом знакомиться-то пойдешь, с такой репутацией? А тут охотник, неженатый, по всему видать — семья с достатком.

Линь Сяолюй никак не мог взять в толк, как за эти короткие минуты родители умудрились пристроить его замуж. Он побледнел.

— Так... так нельзя же насильно. Не хочет он — не надо. В крайнем случае... я вообще замуж не пойду.

— Да никто его не неволит! Он сам первый заговорил. Может, это сама судьба вас свела? — затараторила Ван Цяонян.

Линь Сяолюй опустил голову и замолчал. На душе скребли кошки. Человек его от чистого сердца спас, а в благодарность вынужден теперь жениться. Лучше бы он сам, на карачках, до дома дополз.

Настроение было поганое. Казалось, будто он сам навязался этому парню со своей свадьбой. А парень-то видный: и собой хорош, и охотник, за такого любая с радостью пойдет.

А он, Линь Сяолюй, кто? Захудалый паренек из бедной семьи.

— Мам, давай откажемся от этой помолвки, — тихо сказал он.

Ван Цяонян тут же посуровела лицом:

— Ты что говоришь-то, глупый! Как это — откажемся? Теперь тебя хоть в Хуанхэ окуни — чище не станешь*. Ты же не просто парень, ты — гэр, с твоим-то положением замуж выйти и так не просто, не то что твои старшим сестрам. А если еще и пойдут слухи, что ты по деревне на чужих мужиках разъезжал, — кто тебя потом замуж возьмет?

Линь Маньцан тоже подошел к кровати, держа в руках плошку с налитым в нее крепким сорговым вином.

— Мать дело говорит, Сяолю, не глупи. За такого жениха двумя руками хвататься надо, такие на дороге не валяются.

Ван Цяонян снова принялась уговаривать:

— Вот-вот. Сегодня же после обеда отец твой сходит в Синхуа, поспрашивает о нем. Охотник тот сказал, что через пару дней зайдет просить твоей руки. Дело-то верное.

Линь Сяолюй сидел, не в силах поднять головы от стыда. Его не покидало чувство, что он крепко задолжал этому охотнику. Он ведь всего-то пошел, как обычно, за хворостом на гору. Откуда ж ему было знать, что все обернется сватовством? Это он перед ним виноват, не иначе.

Линь Эрню, как всегда, резала правду-матку в глаза:

— Мам, ну хватит уже. Не хочет Сяолю — и не надо. Подумаешь, репутация! Ну принес мужик на спине, эка невидаль! Развели трагедию на пустом месте.

Ван Цяонян зыркнула на дочь:

— Марш на кухню! Обед на носу, а она лясы точит.

Линь Эрню фыркнула:

— Ладно, ладно. Я ничего не понимаю, одна ты у нас умная.

С самого утра у Линь Эрню все из рук валилось от злости. Мало того что единственное яйцо скормили этому дармоеду Линь Цзивану, так теперь еще и младшего брата за первого встречного сбагрили, лишь бы избавиться! Даже не спросили толком, не разузнали ничего! Так боятся, что Сяолю в девках засидится?

Она в сердцах зачерпнула полный ковш белой муки, кукурузной подсыпала самую малость, для вида, и принялась месить тесто на лапшу. Сорвала несколько листьев с кочана пекинской капусты, а когда дошло дело до готовки, от души шмякнула в котел свиного сала, не скупясь.

В комнате Линь Маньцан, поджигая вино, принялся растирать Линь Сяолюю распухшую щиколотку. Говорить он больше ничего не говорил, всем своим видом показывая, что уже смирился с этой помолвкой.

Линь Сяолюю было очень горько на душе. От обиды защипало в глазах. С одной стороны, ему было совестно перед Чжао Ху, а с другой — обидно, что родители так легко им распорядились. Хотя он и понимал, в чем дело: на гэров вроде него всегда спрос невелик, с замужеством туго, вот и хватаются за любую возможность.

Линь Маньцан закончил растирать ногу сына и сказал:

— Сиди уж тут, отдыхай. Сейчас сестра тебе поесть принесет.

— Угу, — буркнул Линь Сяолюй.

Вскоре в комнату вошла Линь Эрню с дымящейся миской. Ван Цяонян, увидев ее, проворчала:

— Ишь, сколько белой муки извела. В другой раз побольше кукурузной мешай. Для сытости-то разницы нет.

Линь Эрню, пробурчав что-то невразумительное в ответ, юркнула к брату.

— Сяолю, ешь давай.

Линь Сяолюй взял миску.

— Сестрица...

Линь Эрню села рядом и ободряюще зашептала:

— Ну, хватит киснуть, я ж тебя знаю. Ты сначала поешь. Парень он, конечно, с виду неплохой, но это еще надо проверить, что у него за душой. Отец с матерью, конечно, поторопились, спору нет. Ты-то сам как? Понравился он тебе? Если по душе пришелся, так какая разница, с чего он там свататься надумал? Говорят, «насильно мил не будешь»? Ерунда! Силком приберешь к рукам — твой будет.

Линь Сяолюй помотал головой:

— Не знаю я. Но человек он, по всему видать, хороший.

— Ну, раз хороший — уже полдела. Ты голову не забивай. Мы после обеда с отцом вместе пойдем, все разузнаем. Если окажется, что у этого охотника характер дурной, так пусть у него хоть золотые горы будут — не отдадим тебя за такого.

Линь Сяолюй наконец чуть заметно кивнул.

___

п/п

* Положение особое (畢竟是小哥兒不大方便)

Дословно: «В конце концов, он "гэр", это не очень удобно». Здесь обыгрывается специфика мира, где гэр — это отдельный гендер. Несмотря на внешность парня, по местным нормам морали его репутация так же уязвима, как и репутация незамужней девушки. То, что чужой мужчина пронес его на спине через всю деревню, — это серьезный компрометирующий факт. Именно поэтому мать так переживает из-за сплетен, а сестра, поняв это, быстро выпроваживает и любопытную соседку, и самого спасителя, чтобы соблюсти внешние приличия.

* Деревня Синхуа (杏花村)

Буквально: «Деревня Абрикосовых Цветов». Название очень поэтичное и распространенное в китайской культуре. Часто ассоциируется с идиллической сельской жизнью и весенним цветением.

* Десять му (十畝地)

«Му» — традиционная китайская мера площади, примерно 1/15 гектара или около 667 квадратных метров. Десять му для крестьянской семьи, где мало едоков (особенно с дополнительным доходом от охоты), — это вполне приличный, устойчивый надел. Ван Цяонян оценивает это как признак «зажиточности» по деревенским меркам.

* Хоть в Хуанхэ окуни — чище не станешь (跳進黃河也洗不清)

Дословно: «Прыгнешь в Хуанхэ (Желтую реку) — не отмоешься». Очень известная китайская идиома. Означает ситуацию, когда человек оклеветан или попал в настолько двусмысленное положение, что оправдаться уже невозможно, как ни старайся. Вода в Хуанхэ всегда мутная и желтая от ила, поэтому отмыться в ней нельзя по определению. Мать использует эту фразу, чтобы подчеркнуть: репутация гэра уже запятнана, и отступать некуда.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/17222/1613200