Готовый перевод Every day and every night with you / Каждый день и каждую ночь с тобой: Глава 3. Я серьезно

Лян Ши очнулась уже в больнице.

Резкий, агрессивный запах дезинфицирующих средств раздражал ее мозг, в окна струился ясный свет, на ней была свободная больничная пижама в сине-белую полоску, а палата была совершенно пуста.

Эта картина вызвала у нее легкое чувство дезориентации.

Неужели все, что случилось прежде, было лишь сном?

Лян Ши была актрисой без профессионального образования. До того, как попасть в шоу-бизнес, она перепробовала множество профессий. Она очень много работала, ей было тяжело, но она держалась. Она рано потеряла родителей и выросла с бабушкой и дедушкой, но и они тоже один за другим ушли из жизни.

Когда она училась в старшей школе и умер ее последний родственник, у нее не осталось средств к существованию, и ей пришлось бросить учебу. Из-за юного возраста возможностей заработать было мало, поэтому она устроилась на кухню подготавливать ингредиенты. Со временем, чтобы свести концы с концами, она бралась за пять работ одновременно. Потом девушка услышала, что массовка в кино приносит неплохой доход, и отправилась в Хэндянь.

Благодаря своей внешности она привлекла внимание агентства, сыграла роль второй героини, что принесло ей небольшой успех, и с тех пор ее карьера в индустрии пошла в гору.

Но когда она снялась в дораме про женскую любовь в паре с Сунь Чэнчэн, та начала ее постоянно принижать и манипулировать публикой, а затем вылила на нее ушаты грязи, из-за чего репутация Лян Ши в кругах стремительно упала, и она стала мишенью для всеобщей ругани.

Более того, Сунь Чэнчэн ложно обвинила ее в сексуальных домогательствах во время съемок, из-за чего раскрылась ее ориентация. Общество не приняло этого, и после десяти с лишним дней травли в интернете все компании-партнеры один за другим расторгли с ней контракты.

В подавленном настроении она отправилась в бар, чтобы напиться, а когда выходила, упала на ступенях.

А потом…

Так значит, вчерашнее действительно было сном?

Она уже думала, что на самом деле попала в другой мир.

Мир, где могли принять ее ориентацию.

Она любила девушек, и это не было ошибкой.

Но мир не позволял ей любить девушек — значит, ошибались они.

Лян Ши нажала на виски — голова гудела и раскалывалась.

Вскоре в палату заглянула медсестра и тут же торопливо позвала кого-то:

— Доктор Чжао, пациентка очнулась.

Лян Ши откинулась на подушку и подумала о Сюй Цинчжу.

Эта омега, оставшись с мусорной альфой Лян Ши, непременно вытерпит нечеловеческие страдания. И в чем же она провинилась?

При мысли об этом на душе у нее почему-то стало тяжело и тоскливо.

Немного погодя в палату вошла доктор Чжао, о которой говорила медсестра. На ней был белый халат, выражение лица холодное, на носу — очки в золотой оправе, которые, однако, не скрывали родинку под правым глазом; волосы небрежно собраны в низкий хвост.

Засунув руки в карманы халата, она мельком взглянула на Лян Ши, сначала отрегулировала скорость капельницы, затем взглянула сверху вниз и спросила:

— Голова болит?

Лян Ши, сама не зная почему, уловила в ее голосе отвращение.

Вернее, доктор даже не пыталась его скрывать.

— Не болит, — мягко ответила Лян Ши.

Чжао Сюйнин, услышав ответ, небрежно чиркнула что-то в истории болезни и затем удивленно посмотрела на нее.

Что-то здесь не так.

С тех пор как эта избалованная, своенравная старшая молодая госпожа Лян научилась так нежно разговаривать?

Чжао Сюйнин отвела взгляд и спросила снова:

— Где-нибудь еще болит?

Лян Ши нахмурилась, помолчала, а затем поднесла руку к месту за левым ухом:

— Здесь.

С того момента, как она очнулась, это место слегка побаливало, но не настолько, чтобы невмоготу было терпеть.

— А, — равнодушно обронила Чжао Сюйнин. — Это нормально.

Лян Ши не поняла:

— Почему?

По идее, ушиблена должна была быть голова или конечности, но почему болит только место за ухом?

— У альфы вырезали железу, так что ей и положено испытывать боль, — сказала Чжао Сюйнин с затаенной колкостью, произнося ложь так, будто это была чистая правда.

Руки ее между тем не останавливались: она исподтишка наблюдала за выражением лица Лян Ши и ее физическим состоянием, делая пометку за пометкой в истории болезни.

Железу?

Лян Ши потрясенно замерла.

В ее прежнем мире не существовало ничего подобного — там был обычный человеческий мир.

Но она прочла немало романов в сеттинге ABO и хорошо разбиралась в этой теме. Только в мироустройстве ABO, где люди делятся на альф, бет и омег, у альф и омег вырастает железа.

Она — альфа?

Значит, она все еще находилась в книге «Сладкая любовь».

Как ни странно, первой реакцией Лян Ши было не напряжение, а облегчение.

— А что с Сюй Цинчжу? — с тревогой спросила Лян Ши. — Она не пострадала?

Чжао Сюйнин: «…?»

Вероятно, выражение лица Чжао Сюйнин было слишком изумленным, потому что Лян Ши внезапно осознала, что ее слова выглядят подозрительно.

Всем было известно, что прежняя Лян Ши — порочная альфа, которая отвратительно обращается с Сюй Цинчжу. И теперь ее вопрос выглядит как странное раздвоение личности или же больше походило на то, что она замышляет против Сюй Цинчжу недоброе.

Подумав об этом, она тут же замолчала.

— Пока еще без сознания, — при упоминании Сюй Цинчжу голос Чжао Сюйнин стал еще холоднее. Она с нескрываемым отвращением посмотрела на Лян Ши. — Омега в течке очень уязвима. Если попытаться пометить ее насильно, это крайне негативно скажется на ее способности к зачатию в будущем и нанесет серьезный урон ее организму. Впрочем…

Чжао Сюйнин сделала паузу и усмехнулась:

— Старшей молодой госпоже Лян какое до этого дело?

Лян Ши поджала губы.

Она не могла объяснить, что она — не та прежняя Лян Ши, и не могла доказать, что все те поступки совершены не ею.

В глазах других она и есть та, кто издевалась над Сюй Цинчжу и хотела насильно пометить омегу в течку.

— Простите, — мягко произнесла Лян Ши. — Когда Сюй Цинчжу очнется, я сама с ней все объясню.

— Как хотите.

Чжао Сюйнин наклонилась и с довольно большого расстояния осмотрела ее железу — та покраснела, и покраснение это было следствием того, что взбешенная эструсом альфа расцарапала ее вчера, так что боль была неизбежна.

— Понаблюдаем еще один день, если ничего не будет, можете выписываться, — сказала Чжао Сюйнин.

Лян Ши кивнула:

— Ага.

Ага?

Чжао Сюйнин недоуменно нахмурилась. Сегодняшнее поведение Лян Ши было слишком странным, до невозможности… мягким.

И эта мягкость не выглядела наигранной — скорее, она была пропитана самой сутью Лян Ши, была отражением ее подлинной вежливости, скромности и нежности.

Она не первый день знала Лян Ши.

— Лян Ши, — Чжао Сюйнин убрала ручку и внезапно спросила: — Ты помнишь, кто я?

Лян Ши подняла на нее взгляд — в ее ясных глазах читалась вежливая растерянность.

— Извините, — сказала она, потирая затылок. — Я что-то плохо помню.

— Потеря памяти? — Чжао Сюйнин протянула руку и коснулась ее лба. — С каких это пор эструс вызывает у альфы амнезию?

Но, видя, что выражение лица Лян Ши не похоже на притворство, она обернулась к медсестре и распорядилась:

— Организуйте ей КТ головы.

— Спасибо, — сказала Лян Ши.

Чжао Сюйнин онемела.

Не будь Чжао Сюйнин с детства такой уравновешенной, у нее сейчас, наверное, отвисла бы челюсть. Она знала Лян Ши с семи лет и прекрасно понимала, что это за человек. Слова «спасибо» из уст старшей дочери семьи Лян она ни за что бы не услышала.

Но сегодня Чжао Сюйнин услышала, как альфа искренне ее благодарит.

Это было событие, случающееся раз в жизни.

Сама Лян Ши, однако, не видела в этом ничего странного. Пусть собеседница и держалась неприветливо, было ясно, что они старые знакомые, и, похоже, у нее была причина недолюбливать Лян Ши. Но Лян Ши не могла и дальше жить так, как жила бы прежняя хозяйка этого тела, — это было бы слишком невыносимо.

Она непременно должна оставаться самой собой.

Разыграть потерю памяти в данной ситуации — вполне неплохой выход.

— Можно спросить? — мягко и вежливо поинтересовалась Лян Ши. — В какой палате лежит Сюй Цинчжу?

— Какая тебе разница, в какой она палате? — машинально огрызнулась Чжао Сюйнин, но тут же почувствовала, что погорячилась, и поджала губы. Мгновение спустя она развернулась и вышла из палаты.

Однако после ее ухода медсестра, стоявшая позади, тихо ответила:

— Молодая госпожа Сюй на десятом этаже, палата 1002.

Лян Ши мягко улыбнулась:

— Спасибо.

Медсестра оказалась бетой, и когда красивая молодая госпожа Лян улыбнулась ей, ее сердце растаяло, а в груди запорхали бабочки. Покраснев, она смущенно пролепетала:

— Пожалуйста.

И тут же выбежала прочь.

Лян Ши снова стала серьезной.

Она посмотрела в окно. В этом городе небоскребы теснились один к другому, небо было синим-синим, а пейзаж — прекрасным. В вышине с ревом пронесся самолет, оставляя за собой шлейф серого дыма.

Немного подумав, Лян Ши приняла решение: она будет хорошо жить в этом мире. Она попыталась сложить разрозненные обрывки воспоминаний в единое целое и поняла, что знает до обидного мало. Все остальное ей предстоит выяснять самой.

Она набрала в интернете имя Сюй Цинчжу — и первая же ссылка привела к новости об их бракосочетании. Их свадьба прошла очень скромно: Лян Ши в то время хотела лишь завладеть Сюй Цинчжу и не придавала церемонии особого значения. И все равно многие СМИ повсюду разнесли эту новость.

Все потому, что за Сюй Цинчжу прочно закрепился титул «первой омеги Хайчжоу».

А причина была лишь одна — красота.

Мало кому удается так искусно сочетать в себе холодное изящество и яркую, почти вызывающую красоту. Но Сюй Цинчжу это удавалось. Более того — в этом она была непревзойденной.

Взгляд у нее ледяной, а черты лица — ослепительно прекрасные, даже опасные в своей притягательности. Еще в университете кто-то сфотографировал ее и выложил снимок в сеть, и он тут же привлек внимание множества альф, воспылавших к ней любовью.

Позже отец Сюй решил, что это неуместно, и потратил немалые деньги, чтобы убрать фотографии дочери из интернета, но лицо Сюй Цинчжу было из тех, что невозможно забыть, увидев хотя бы раз.

В интернете у Сюй Цинчжу была бешеная популярность, но она не стала звездой. А в год окончания университета, когда семейный бизнес оказался на грани краха, она выбрала брак с Лян Ши, чтобы спасти компанию, и с тех пор постоянно оставалась дома.

Закончив поиск, Лян Ши все еще не могла перестать беспокоиться о Сюй Цинчжу. Она слезла с кровати, надела тапочки и отправилась на десятый этаж. В этом теле словно жила память о больнице — она без труда нашла нужную палату.

Остановившись перед дверью 1002, Лян Ши заколебалась. Она не знала, как посмотреть в глаза Сюй Цинчжу. Сказать ей: «На самом деле я не та Лян Ши»? Тогда ее либо отправят в психиатрическую лечебницу на экспертизу, либо передадут в руки секретных государственных структур для вскрытия.

Пока она размышляла, сзади внезапно раздался голос:

— Ты что здесь делаешь? Тебе здесь не рады.

Лян Ши обернулась и увидела лучшую подругу Сюй Цинчжу — Бай Вэйвэй. На ней был белый брючный костюм, а за ее спиной стояла Чжао Сюйнин.

— Ты довела Чжуцзы* до такого состояния, но тебе и этого еще мало? Что ты опять задумала? — с праведным гневом обличала Бай Вэйвэй Лян Ши. — Мы тогда поверили, что ты будешь хорошо к ней относиться, и только поэтому согласились на этот брак. И посмотри, что ты натворила!

П.п.: Ласковое прозвище Цинчжу от второго слога ее имени, досл. «молодой побег бамбука».

Лян Ши опустила голову — вид у нее был такой, словно она готова сносить любые упреки.

Бай Вэйвэй закатила глаза:

— Старшая молодая госпожа Лян, не надо разыгрывать несчастную. Ты всегда так делаешь после того, как обидишь Чжуцзы. Думаешь, она после этого сменит гнев на милость? Я тебе говорю — не надейся. Как только Чжуцзы очнется, вы тут же разведетесь.

Лян Ши тихо выдохнула:

— Простите.

— Ха, — Бай Вэйвэй презрительно усмехнулась, а Чжао Сюйнин тем временем шагнула вперед и вошла в палату.

Уже очнувшаяся Сюй Цинчжу сидела на кровати, тихая и безмолвная, словно хрупкая фарфоровая кукла.

Бай Вэйвэй сразу же заметила ее, бросилась внутрь и воскликнула:

— Чжуцзы! Как ты? Все в порядке?

Сюй Цинчжу слабо улыбнулась, покачала головой и, успокаивая подругу, сказала:

— Все хорошо.

Голос у нее был хриплый, глаза — прозрачные, чистые, но с трудно скрываемой холодностью. Успокоив Бай Вэйвэй, она подняла взгляд на дверь — и встретилась глазами с Лян Ши.

Лян Ши мгновенно почувствовала, как ее щеки заливает жаром. Никто не мог устоять перед этими глазами.

Сердце Лян Ши вдруг забилось быстрее, и в тот же миг она услышала, как Сюй Цинчжу спокойно произнесла:

— Вэйвэй, выйди вместе с Сюйнин на минутку.

Бай Вэйвэй нахмурилась:

— Зачем? Ты же не собираешься ее прощать?

Сюй Цинчжу лишь улыбнулась, но даже в этой улыбке сквозила ледяная отстраненность:

— Я хочу сказать ей пару слов.

Чжао Сюйнин всегда уважала решения Сюй Цинчжу, поэтому почти насильно вывела Бай Вэйвэй за дверь. В палате остались только Лян Ши и Сюй Цинчжу, и на мгновение там воцарилась гнетущая, жуткая тишина.

Сюй Цинчжу отвернулась к окну и долго, неотрывно смотрела куда-то вдаль. Наконец она обернулась и взглянула на Лян Ши.

Лицо ее было бледным, на губах — ни кровинки, а взгляд, устремленный на Лян Ши, готов был обратиться в ледяные иглы — еще мгновение, и они вонзились бы в нее. Лян Ши терзали стыд и тревога. Помедлив, она решилась заговорить первой:

— Ты… ты как?

Сюй Цинчжу чуть поджала губы — и бледные, бескровные губы изогнулись в холодной усмешке. Спустя мгновение она сжала край одеяла и ледяным тоном позвала:

— Лян Ши.

— М-м? — отозвалась девушка. — Я здесь.

— Мы разводимся, — совершенно спокойно, даже без тени эмоций, произнесла Сюй Цинчжу. — Я серьезно.

Словно чья-то рука стиснула сердце Лян Ши — так сильно, что дышать стало невыносимо больно.

http://bllate.org/book/17172/1607351