Обе девушки чувствовали: Се Иньсюэ неуловимо отличается от остальных игроков.
Но в чем именно заключалось это отличие, они не могли сформулировать. Просто всё его существо, его аура казались чужеродными в этом месте, он словно не вписывался в общую картину.
И самое главное...
Казалось, что Завуч знает Се Иньсюэ.
Каждый раз, когда она появлялась, Сунь Линси замечала ее пристальное внимание к Се Иньсюэ. Да, это внимание выражалось в откровенно убийственном взгляде, но всё же.
Если вдуматься: если Се Иньсюэ — обычный игрок, с чего бы Завучу так отчаянно желать его смерти? С самого начала инстанса он не нарушил ни единого правила. И Сунь Линси была уверена: если бы он хоть раз оступился, Завуч без промедления претворила бы свою жажду крови в действие.
Но она этого не сделала.
Как бы сильно ей ни хотелось его убить, она не могла нарушить железные законы инстанса и напасть без причины. Впрочем... была и другая вероятность: она не могла его убить, потому что они оба — NPC «Замка Бессмертия».
Сунь Линси всё больше склонялась к мысли, что между местными NPC произошел какой-то конфликт, иначе эту целенаправленную ненависть Завуча к одному конкретному человеку было не объяснить.
Она повернулась к Цзян Мо:
— Я слышала от других игроков, что в первом инстансе Проводник-NPC был одет в традиционный китайский халат, а на плече у него была вышита ветка цветущей груши.
Услышав это, Цзян Мо резко вскинула голову и посмотрела на Се Иньсюэ. Юноша был облачен в халат цвета ясного неба (цзи), а на его плече белоснежным узором цвела груша — всё в точности совпадало с описанием!
Она ахнула:
— Так это же вылитый Се Иньсюэ!
— Именно, — кивнула Сунь Линси, но тут же нахмурилась. — Но у него есть спутники. Чэнь Юнь, Лю Бухуа и этот мальчишка, Бу Цзючжао — они все, похоже, давно его знают. Поэтому я и не уверена до конца.
Однако Цзян Мо неожиданно твердо заявила:
— Это точно он.
Сунь Линси удивленно покосилась на нее: как она, новичок, может быть так уверена в том, в чем сомневается даже опытный игрок?
— Ночью в общежитии мы слышим сокровенные мысли всех «учеников». Но о чем думают «учителя» — мы не знаем, — Цзян Мо привела весьма веский аргумент. — Разве это не идеальная маскировка, придуманная системой, чтобы скрыть личность Проводника-NPC?
Сунь Линси призадумалась:
— ...В этом есть смысл.
Но она всё еще видела в этой теории изъяны и хотела предупредить Цзян Мо не делать поспешных выводов. Однако слова застряли у нее в горле — из столовой донесся душераздирающий крик.
— Помогите... На помощь!
Все резко повернули головы на звук. Хэ Вэй, который первым закончил есть и собирался уходить, сейчас валялся на полу у выхода из столовой, воя от боли. Он скорчился в позе эмбриона, пытаясь защититься, но Завуч с остервенением охаживала его указкой, нанося удар за ударом. Очевидно, он нарушил какое-то правило.
Но они же всё это время сидели в столовой и никуда не выходили! Какое правило можно нарушить во время еды?!
— Чем мы можем помочь?! — в панике закричал Лэй Чэнлэй. — Что ты такого сделал?!
Единственный способ остановить экзекуцию — понять, в чем ошибка, и исправить ее. Иначе... Завуч просто забьет его до смерти.
— Я не знаю... А-а-а-а! — вопли Хэ Вэя становились всё более истошными, а указка Завуча уже начала окрашиваться кровью. — Я ничего не делал!
Пэй Цинжун, нахмурившись, посмотрел на опустевшее место Хэ Вэя. И тут его осенило. Он крикнул изо всех сил:
— ПОДНОС! Ты должен был отнести грязную посуду на пункт сбора!
Услышав это, Хэ Вэй, превозмогая адскую боль, разжал руки, вскочил на ноги и из последних сил бросился к своему столу. Схватив пустой поднос, он метнулся к пункту приема посуды в южной части столовой.
Как только поднос коснулся стойки, Завуч, до этого неотступно следовавшая за ним, замерла. Занесенная для очередного удара указка так и не опустилась. На губах женщины заиграла жуткая, извращенная улыбка, и она, пятясь назад, медленно покинула столовую.
Хэ Вэй тяжело дышал, его грудная клетка ходила ходуном. Когда силуэт Завуча окончательно исчез, его ноги подогнулись, и он медленно сполз по стойке на пол, едва удерживаясь в сознании.
Игроки с ужасом смотрели на его избитое тело, а затем опускали взгляды на свои недоеденные порции. Их пробирала дрожь при мысли о том, что эти удары могли обрушиться на них.
Лю Бухуа, внимательно изучив состояние Хэ Вэя, наклонился к Се Иньсюэ и прошептал:
— Крестный, кажется, ему досталось сильнее, чем Лю И.
Хотя Хэ Вэю и не выбили зубы, но он, взрослый мужик, сейчас даже на ногах стоять не мог. Лю И вчера после побоев хотя бы ходил сам. Масштаб повреждений был очевиден.
— Неужели за нарушение этого правила наказание суровее? — обеспокоенно спросила Чэнь Юнь, сидевшая напротив Лю Бухуа. — Или тут что-то другое?
— «Учитель должен быть примером для подражания и сеять добродетель», — Се Иньсюэ отложил палочки, поднял глаза и спокойно пояснил: — Если мы, «учителя», совершаем ошибку, мы подаем дурной пример ученикам. Поэтому и наказание для нас строже. Вполне логично.
— А, вот оно что. Спасибо за разъяснение, господин Се, — лицо Чэнь Юнь прояснилось, и она с уважением поблагодарила его.
Се Иньсюэ ответил ей мягкой улыбкой:
— Не за что.
Столики в столовой «Академии Бесконечной Вечности» были рассчитаны на четверых. Се Иньсюэ, Лю Бухуа и Чэнь Юнь мило беседовали за обедом, а вот четвертый сосед за их столом сидел с каменным, мрачным лицом. Ситуация как нельзя лучше иллюстрировала фразу: «Радости и горести людей не пересекаются». Тем более что этот сосед сидел прямо напротив Се Иньсюэ.
Бу Цзючжао, не выполнивший классное задание и не получивший красный цветочек, остался без обеда. Ему оставалось лишь наблюдать, как остальные трое уплетают еду за обе щеки.
Поначалу, пока все трое были заняты едой, он молчал. Но просидев так полдня и дождавшись, когда они наговорятся (при этом так и не обратив на него внимания), он сдвинул брови. Уставившись на вылизанный до блеска поднос Се Иньсюэ, на котором не осталось ни рисинки, он спросил:
— И почему ты всё съел подчистую?
Обед в академии для учителей и «отличников» был одинаковым и весьма щедрым: порция идеального риса, жареное яйцо, сочный стейк, огромная куриная ножка в хрустящей панировке и овощной гарнир из битых огурцов и обжаренной салатной горчицы. Настоящий пир по школьным меркам.
В реальной жизни такой поднос обошелся бы юаней в пятнадцать-двадцать, даже в студенческой столовой. А здесь его выдавали бесплатно.
Но дело было не в щедрости меню. За три инстанса, проведенных вместе, Бу Цзючжао успел изучить привычки Се Иньсюэ. В двух из них он лично готовил для юноши — будь то простая похлебка или изысканные блюда, Се Иньсюэ всегда съедал лишь пару кусочков и откладывал палочки. Так с чего вдруг в этой сомнительной академии он смел всё до крошки?
Бу Цзючжао с подозрением спросил:
— Местный повар так угодил твоему вкусу?
Неужели вкуснее, чем то, что готовил я?! И настолько, что он всё съел?!
— Не угодил, — Се Иньсюэ достал из рукава белоснежный платок, изящно промокнул губы и, улыбнувшись так, что глаза превратились в полумесяцы, ответил: — Твоя стряпня гораздо вкуснее.
Даже получив такой комплимент, Бу Цзючжао не расслабился. Его брови всё еще были сведены:
— Тогда зачем ты вычистил тарелку?
Се Иньсюэ взял поднос, собираясь отнести его на мойку, и ответил вопросом на вопрос:
— А ты хотел, чтобы я не доел?
Из-за хронической болезни аппетит у Се Иньсюэ всегда был скромным. В реальной жизни тетушка Чэнь, зная это, готовила для него крошечные, но питательные порции. В инстансе же никто не собирался подстраиваться под его желудок. В итоге, впихнув в себя этот плотный школьный обед, Се Иньсюэ почувствовал себя только хуже — он банально объелся.
Остальные игроки таких проблем не испытывали. Никто не оставил на подносах ни крошки.
Во-первых, они голодали целые сутки. Во-вторых, никто не знал, смогут ли они завтра выполнить задание, получить цветок и заработать на следующий обед.
А в-третьих, правило «голод снижает физическую выносливость» заставляло всех «учеников» давиться едой до отвала, чтобы запастись энергией для беготни по лестницам и возможного бегства от монстров.
— С чего бы мне указывать тебе? — Тон Бу Цзючжао не был холодным, но в нем не читалось никаких эмоций, лишь сухая констатация факта: — Это же не мне потом мучиться от переедания.
— Я просто не знаю: считается ли недоеденная еда «пустой тратой продуктов» и нарушает ли это школьные правила? — Се Иньсюэ опустил ресницы, пряча улыбку, и театрально вздохнул. Между его нахмуренными бровями залегла тревога. — Ты же знаешь, я перешел дорогу этой женщине (Завучу). Мне нужно быть предельно осторожным, иначе я могу распрощаться с жизнью прямо здесь.
Бу Цзючжао прекрасно знал, насколько глубок и коварен этот юноша. Его слова всегда были смесью правды и лжи, верить им на сто процентов было нельзя. Поэтому, видя, как Се Иньсюэ так откровенно прикидывается слабым и беззащитным, Бу Цзючжао никак не отреагировал. Он лишь молча и пристально смотрел на него.
Се Иньсюэ, не дождавшись ответа, вздохнул еще тяжелее. Ему казалось, что Бу Цзючжао с каждым днем становится всё черствее. В первом инстансе он готовил ему сладкие супы, а сейчас даже улыбки пожалел. Чем дольше они общались, тем реже от него можно было услышать доброе слово.
А ведь если бы Бу Цзючжао не беспокоился о нем, он бы ни за что не заметил его дискомфорта от переедания!
Так нравится он ему или нет?
Се Иньсюэ поднял глаза на маленького, съежившегося Бу Цзючжао, сидящего напротив, и вдруг снова улыбнулся:
— Бу Цзючжао, ты ведь так хотел узнать, насколько у меня белая кожа? Как насчет сделки: завтра ты выполнишь классное задание, чтобы проверить, считается ли недоеденная еда нарушением правил. Идет?
Смысл этих слов был предельно ясен: если Бу Цзючжао рискнет своей шкурой, чтобы проверить это правило, Се Иньсюэ позволит ему взглянуть на свое тело.
Чэнь Юнь и Лю Бухуа, которые всё это время сидели, уткнувшись в свои тарелки, старательно притворяясь глухими и слепыми, чтобы не ввязываться в разборки этой парочки, услышав ТАКОЕ, едва не выронили палочки из рук.
Шок Чэнь Юнь — это еще полбеды. Но Лю Бухуа, следовавший за Се Иньсюэ долгие годы и знавший своего крестного как облупленного, был просто парализован.
Он-то знал, что Се Иньсюэ — человек аскетичный, холодный и отстраненный от мирских страстей. Он даже ругался без мата! А тут вдруг, при свидетелях, выдает такие откровенные, бесстыдные вещи!
Почему для Бу Цзючжао он сделал такое исключение?!
Сам Бу Цзючжао тоже не мог понять, в какую игру играет Се Иньсюэ.
Се Иньсюэ был не первым игроком, которому он «открыл заднюю дверь» и помог в прохождении. Но он был единственным, ради кого Бу Цзючжао вмешивался в каждый инстанс, следя за тем, чтобы тот остался невредим и дошел до конца.
Он прекрасно видел, что, хотя юноша всегда улыбается и не избегает физических контактов, его сердце находится на недосягаемой, обледенелой вершине. Там, на склонах, вечно бушуют снежные бури, отпугивая любого, кто осмелится подойти, обрекая их на смерть у подножия. Никто не мог коснуться его истинных чувств.
Изначально план Бу Цзючжао был прост: помочь Се Иньсюэ пройти игру, может быть, стать приятелями, завести легкую дружбу. Не более того.
Кто же знал, что события развернутся совершенно иначе?
Стоило ему столкнуться с Се Иньсюэ, как этот мальчишка раз за разом доводил его до потери контроля. Когда Бу Цзючжао удавалось успокоиться, он с ужасом понимал, что ситуация давно вышла из-под контроля. Взять хотя бы его вчерашние мысли в общежитии — он сам был от них в шоке. Или тот факт, что он прекрасно понимал: сейчас Се Иньсюэ откровенно разводит его на то, чтобы стать подопытным кроликом. И всё равно... в глубине души он был согласен. Но внешне ему приходилось держать марку, поэтому он лишь презрительно фыркнул, не дав прямого ответа.
Но юноша, глядя на него, улыбнулся еще шире:
— Молчание — знак согласия.
Бу Цзючжао так и не проронил ни слова. Он просто смотрел в эти глаза-полумесяцы, в их влажный блеск и бесконечную мягкость. И вдруг ему до одури захотелось бросить вызов ледяным ветрам и вечным снегам, взобраться на ту самую вершину, расколоть глыбу льда, в которой заперто сердце этого человека, и забрать его себе.
...А ведь он всегда ненавидел этот проклятый, нескончаемый снег.
Ненавидел его тысячи лет, без остановки и передышки. Но почему-то он не мог ненавидеть Се Иньсюэ (Иньсюэ — Отражение снега).
На обратном пути в общежитие Бу Цзючжао, как ни странно, не пошел рядом с Се Иньсюэ. Ускорив шаг, он в одиночестве поднялся на второй этаж.
Чэнь Юнь, глядя, как Бу Цзючжао, не евший два дня и перебирающий своими короткими детскими ножками, обгоняет ее и Лю Бухуа, удивленно распахнула глаза. Любопытство относительно личности этого мальчика разгорелось с новой силой, и она спросила:
— Господин Лю, этот господин Бу... он ваш с господином Се друг?
Лю Бухуа очень хотелось ответить, что он понятия не имеет, кто такой этот Бу Цзючжао.
Всё, что он знал: они с Се Иньсюэ уже встречались с ним в прошлом инстансе. И больше ничего. Се Иньсюэ не имел привычки отчитываться перед ним, а Лю Бухуа никогда не лез с расспросами.
Но в свете последних событий Лю Бухуа почувствовал, что пора бы уже и спросить. Если бы он не знал, что Се Иньсюэ с того самого дня, как стал учеником Чэнь Юйцина, обречен на одиночество до конца своих дней, он бы всерьез заподозрил, что Бу Цзючжао метит ему в «крестные мамы».
Поэтому Лю Бухуа посмотрел на Се Иньсюэ, переадресовывая ему вопрос, на который сам не мог ответить.
Се Иньсюэ усмехнулся и небрежно бросил:
— Можно сказать, что он мой друг.
От такого ответа Лю Бухуа едва не закатил глаза: Разве «просто друзья» предлагают друг другу оценить белизну своей кожи?!
Чэнь Юнь не стала лезть в чужую личную жизнь. Услышав этот ответ, она не стала расспрашивать дальше, лишь подумала: раз этот Бу Цзючжао — друг Се Иньсюэ, значит, он тоже человек выдающихся способностей. Неудивительно, что после двух дней голодовки он всё еще бегает как заведенный.
Игроки вернулись в свои комнаты отдыхать.
Не зная точного времени отбоя, они быстро привели себя в порядок, выключили свет и легли в постели, чтобы не нарушить правила.
Хэ Вэй, чей режим был подстроен под ранние подъемы, с наступлением темноты отчаянно хотел спать. Но, памятуя о рассказах других о том, что ночью за окном транслируются мысли учеников, он боролся с дремотой, держа глаза открытыми из последних сил.
Неизвестно, сколько прошло времени, но когда Хэ Вэй уже был готов сдаться и провалиться в сон, снаружи наконец раздались голоса.
Первым, как и вчера, прозвучал Лю И:
— Наконец-то наелся... Но всё равно хочу домой... Завтра надо постараться выполнить задание, чтобы снова поесть.
Простое, приземленное желание. О еде думала и Чжан Цайся, но ее мысли были куда менее приятными:
— Что же будет на завтрашнем уроке? Только бы не заставили жрать тараканов... Буэ-э-э...
Звук ее рвотных позывов оказался на удивление заразительным. Остальные игроки, представив себе поедание тараканов, тоже невольно почувствовали подкатывающую тошноту.
Так что мысли Цзинь Си и Цзи Шаньшань совпали слово в слово:
— Умоляю, только не тараканы!!!
Пэй Цинжун продолжал думать о выживании в инстансе:
— Интересно, какой урок будет завтра? А что, если никто из учителей не согласится показывать пример? Что мы тогда будем делать?
А вот мысли Лэй Чэнлэя были весьма меркантильными:
— Чэнь Юнь такая добрая. Жаль, что я не девчонка. Если бы был девчонкой, она бы и мне помогла. А Хэ Вэю надо платить... Эх, где же я возьму столько денег?
...
Что касается Лю Бухуа, то его мысли, как и вчера, заставили всех впасть в ступор:
— Тараканов я не пробовал. Но слышал, что есть такие «водяные жуки» (плавунцы), их вроде едят. Я хоть и боюсь насекомых, но попробовать было бы интересно.
Се Иньсюэ: «...»
Чем думать о поедании всякой мерзости, уж лучше бы он продолжал фантазировать о юбках-карандашах Завуча. Ну, или о красивых девушках. Всё лучше, чем это.
Но когда прозвучали мысли Бу Цзючжао, Се Иньсюэ стало не до Лю Бухуа.
Мысли Бу Цзючжао:
— Завтра надо сделать это дурацкое задание. А потом пойти в комнату к Се Иньсюэ и проверить, насколько белая у него кожа.
Се Иньсюэ: «...»
Какой стыд!
Неужели Бу Цзючжао не мог подумать о чем-нибудь другом? Да хоть о поедании тараканов, как Лю Бухуа и Чжан Цайся!
В эту ночь каждый обитатель общежития (кроме Се Иньсюэ и самого Бу Цзючжао) задавался вопросом: точно ли это те мысли, которые стоит транслировать на всю школу глухой ночью? Даже Цзи Шаньшань забыла о своем Пэй Цинжуне, а Лю Бухуа перестал мечтать о юбках. Какого черта Бу Цзючжао всё еще зациклен на белизне кожи Се Иньсюэ?!
Бу Цзючжао думал об этом два дня подряд! Неудивительно, что на следующее утро, когда все собрались во дворе, взгляды игроков то и дело скользили по фигуре Се Иньсюэ. Им нестерпимо хотелось расстегнуть аккуратные узелки на его халате цвета «цзи» и своими глазами оценить ту самую «белоснежную нефритовую кожу».
Под этим шквалом взглядов — вроде бы скрытных, но так явно кричащих о желании его раздеть — Се Иньсюэ уже не мог улыбаться. С каменным лицом он опустил глаза и сурово посмотрел на зачинщика этого безобразия, надеясь, что тот осознает всю глубину своего падения.
Но главный виновник, глядя на него, вдруг оттаял. Его вечно холодное лицо смягчилось, и на губах промелькнула едва заметная улыбка.
Слово автора:
Мысли NPC: Я хочу проверить, насколько белая у него кожа... Нет, я хочу проверить, насколько черное у него сердце.
Мысли Босса Се: Бу Цзю-цзай, ты довольно милый. Прямо сейчас даю тебе шанс стать моим крестником. Надеюсь, ты оценишь оказанную честь.
NPC: ?
http://bllate.org/book/17143/1604815
