Готовый перевод The Chatty Fulan From The Hunters Family / Болтливый Фулан Из Семьи Охотника: Глава 28.2. Потасовка на рынке

Глава 28.2. Потасовка на рынке

В последнее время он был занят отправкой подношений в Лоцзин и заботами о занятиях сына и племянника, поэтому почти забыл о кузине. Лишь манговый зелёный чай напомнил ему о ней:

— Как продвигается дело кузины Чуньсин? Жалоба уже составлена? Почему её ещё не подали?

Тем временем Ван Кун с несколькими слугами стоял у ворот управы магистрата. Палящий солнцепёк жёг его сверху, рядом не было ни клочка тени. Привратник вёл себя крайне невежливо — даже не пригласил присесть, только повторял: господин занят, никого не принимает.

С Ван Куна градом катился пот, одежда промокла насквозь, смялась и липла к телу, причиняя сильное неудобство. Кожа на лице словно готова была лопнуть.

Слуги за его спиной были в таком же состоянии. Вся группа выглядела жалко, но уйти они не осмеливались.

Ван Тугэнь предупредил, что всё-таки магистрат — «отец и мать» уезда, и ему позволительно проявлять характер. Если он немного помучает их, нужно терпеть, оказать ему должное уважение, дать выпустить пар и только тогда у этого дела появится шанс на разворот.

Ван Кун вытер пот со лба. Несколько капель попали в глаза, щипало до боли. Ноги затекли от стояния в одной позе, а злость в груди разгоралась всё сильнее.

— Прошу ещё раз доложить. Я Ван Кун, прошу аудиенции у господина магистрата, — поспешно сказал он, заметив, как привратник высунул голову.

Привратник почесал затылок, явно колеблясь. Он недолюбливал Ван Куна. Да и кто из жителей уезда Фушуй не ненавидел семью Вана? Но он всего лишь наёмный слуга при доме магистрата Цзяна. Через несколько лет магистрат получит повышение или переведётся в другой уезд и его с собой не возьмёт.

А вот семья Ван укоренилась в Фушуе…

Поэтому, хотя в душе он ворчал: «Неужели этот разгильдяй не понимает человеческих слов? Господин уже сказал его не принимать», вслух сказать такого не осмелился.

— Мм… подождите, господин, я ещё раз спрошу, — сказал он, подумав.

С этими словами он взял свою флягу с напитком и, спрятавшись во дворе под деревом, устроился отдыхать в тени.

Ван Кун этого, конечно, не знал и решил, что тот действительно пошёл на доклад. Кто бы мог подумать, что «доклад» затянется на два часа…

Ван Куну казалось, что он вот-вот получит тепловой удар, в глазах темнело. И тут он наконец увидел, как из управы магистрата выходит человек.

Ли Шу, словно воришка, крадучись приближался к воротам, постоянно оглядываясь. Только что он поужинал с бабушкой и семьёй дяди, после чего должен был вернуться к себе заниматься, но усидеть на месте не мог. Манговый зелёный чай пробудил в нём множество несбыточных ожиданий относительно уезда Фушуй: если напиток такой вкусный, может, здесь есть и другие блюда, которых нет в других местах?

Он слышал, что на улице Чжаоцяо по вечерам работает ночной рынок, и ему очень захотелось пройтись туда. Если там действительно есть что-то интересное, он сможет купить и взять с собой в Лоцзин…

Ему невероятно повезло: у ворот не оказалось привратника — неизвестно, куда тот ушёл лениться. Ли Шу радостно выскользнул из управы, ощущая почти ликование, словно сбежал на свободу.

Небеса, даже воздух снаружи был свободным!

Но, подняв голову, он вдруг столкнулся взглядом с Ван Куном. Ван Кун, кипевший от ожидания, выглядел, разумеется, недовольным. Увидев Ли Шу, которого он не знал, он невольно почувствовал раздражение: «Почему меня не пускают, а он зашёл?»

Ли Шу же, глядя на Ван Куна, тоже задумался…

Этот человек выглядел довольно обычным, хотя и с неприятной, скользкой манерой. Возраст у него был примерно такой же. Одежда богатая, позади несколько слуг, да ещё с подарками… невольно у Ли Шу возникло чувство тревоги.

Неужели… он пришёл свататься к кузине?

Всё мысли Ли Шу крутились вокруг кузины, поэтому, увидев кого-то у дома дяди, он автоматически решил, что это к ней. Но тут же подумал, что, возможно, слишком себя накручивает: если бы кто-то действительно пришёл с намерением свататься, почему сестра Сятао сегодня ни словом не обмолвилась?

Он одновременно считал такое маловероятным и всё же сомневался, поэтому остановился неподалёку и, уставившись на Ван Куна, погрузился в размышления.

Если бы Ли Шу просто поглядывал — ещё ладно, но он так и стоял у дороги, не сводя глаз с незнакомца. Это привлекло внимание прохожих. Любопытные начали думать: на что это он смотрит? Там что-то необычное? Или сейчас произойдёт что-то интересное?

После ужина многие бездельно прогуливались, из любопытства следя взглядом туда же, куда и Ли Шу.

Эти несколько человек, остановившись, образовали небольшой кружок, который тут же привлёк ещё больше любопытных…

В конце концов, развлечений в древности было мало — стоило появиться хоть какому-то зрелищу, как люди сразу тянули шеи посмотреть.

Один, второй… прошло всего мгновение и вокруг Ван Куна с его неловко выставленными щедрыми дарами уже собрались шесть-семь человек, и их становилось всё больше…

Ван Кун: «…»

Вы что, больные? Чего уставились, проваливайте!! — ревел он про себя. Но некоторые зеваки, считая, что они говорят тихо, уже начали перешёптываться:

— Это же молодой господин из семьи Ван? Чего он тут стоит столбом?

— Гляди, одежда вся мокрая от пота, видно, давно стоит…

— Хе-хе, так ему и надо. Господин магистрат мудр! Наконец-то накажет этих, что вредят всему уезду…

Любопытные, изучающие, злорадные взгляды густо впивались в натянутые нервы Ван Куна. Он больше не выдержал:

— Уходим!

Слуги замялись:

— Молодой господин, вы ведь ещё не увидели магистрата… если господин отец спросит…

Но Ван Куну было уже не до этого. Его разглядывали эти простолюдины, словно диковинную обезьяну… такого унижения он никогда не испытывал.

— Что, будем стоять здесь на посмешище? Идём назад!

И, повернувшись к толпе во главе с Ли Шу, он рявкнул:

— Чего уставились?! Проваливайте!

Зеваки тут же разошлись. Правда, уходили они медленно, то и дело оглядываясь, явно не желая пропускать такое зрелище.

Только Ли Шу вовсе не обиделся на крик. Из разговоров толпы он уже понял: этот Ван Кун всего лишь поссорился с дядей и пришёл просить прощения.

Ха-ха-ха, значит, к кузине он не имеет отношения!!! Отлично, отлично!

Ли Шу радостно ушёл. Ван Кун же, увидев его сияющее лицо, окончательно сорвался. Он и без того кипел злостью, а по дороге обратно его ещё толкнул мелкий торговец, кативший тележку.

Он был раздражён и как раз искал, на ком сорваться. Магистрата Цзяна он задеть не мог, но разве он не может выместить злость на каком-то уличном торговце? Ван Кун тут же пнул лавку, опрокинув её.

— Моя лавка! — горячий бульон и масло разлились по земле. Торговец был в отчаянии: вся его семья жила на деньги, которые он зарабатывал этим прилавком. Он тут же преградил Ван Куну дорогу и стал требовать объяснений.

Ван Кун даже обрадовался, что этот торговец его остановил. Это был отличный повод выпустить злость. Он сразу приказал слугам избить торговца. Все накопившиеся за день унижение и ярость наконец нашли выход!

— Ослеп, пёс?! Думаешь, можешь хватать меня? — лицо Ван Куна исказилось. — Разнесите ему эту жалкую лавку! Безглазый мусор!

В толпе раздались крики. Те, кто стоял близко, поспешно отступили, а люди подальше, наоборот, начали подтягиваться посмотреть, что произошло. Вокруг Ван Куна и торговца быстро образовался большой круг.

Обычно Ван Куна не смущало чужое внимание. Ему даже нравилось, когда смотрят, как он издевается над людьми. Но сегодня всё было иначе… Его мрачный взгляд скользнул по толпе. Он уже собирался разогнать всех, как вдруг зрачки его резко сузились:

Тот самый охотник, что выкопал женьшень… и Цзян Нин…

Один внезапно вмешался и помешал ему купить женьшень. Другой должен был стать для семьи Ван «товаром», инструментом для заработка, но вырвался из их рук. И вот эти двое теперь оказались парой…

Да ещё среди сияющего огнями шумного ночного рынка стоят, держась за руки, и смотрят на него, как на посмешище!

Ван Кун злобно уставился на них и невольно пробормотал вслух:

— Вы, парочка чёртовых мужеложцев…

Сказал он это негромко. К тому же его слуги всё ещё били торговца, а вокруг шумела толпа. Вроде бы никто не должен был его услышать. Но Шэнь Юньчжоу, как человек со способностями, чувствовал куда острее обычных людей. Услышав слова «парочка мужеложцев», он мгновенно помрачнел.

Какая ещё «парочка мужеложцев»?!

Он и Цзян Нин — это же, как говорила тётушка Чжоу, союз, дарованный небесами! Человек, которого он в обеих жизнях носил в самом сердце, почти достигнутый плод его долгих стремлений!

Чёрт с тобой, ругай меня… нет, и меня ругать нельзя. Но ты смеешь оскорблять мою любовь?!

Это уже непростительно!!

Цзян Нин, стоявший ближе всех, первым заметил, что с Шэнь Юньчжоу что-то не так. Он удивлённо взглянул на него и увидел, как тот злобно уставился на Ван Куна, стиснув зубы так, что на щеке вздулась мышца.

С его нарастающей яростью на ближайшем лотке с орхидеями горшок с цзяньланом вдруг начал стремительно и неестественно разрастаться. Листья, словно змеи, вытягивались на глазах и устремлялись в сторону Ван Куна.

Но прежде чем они успели приблизиться, странное поведение растения уже привлекло внимание и вызвало панику среди людей:

— Призрак… призрак!!

— Демон! Тут демон!

— Демоны шепчут заклинание… дух орхидеи явился…!

Толпа, ещё недавно пришедшая посмотреть на «шоу», теперь взорвалась криками ужаса и в панике бросилась врассыпную. Ван Кун ещё не понимал, что происходит. Он обернулся и вдруг почувствовал, что что-то схватило его за лодыжку.

Он опустил взгляд — две узкие длинные листовые пластины, словно руки, обхватили его ногу и потянули вниз.

— А-а-а! — завопил Ван Кун.

Его с силой швырнуло на опрокинутый им же лоток с едой. Горячий бульон и масло мгновенно залили его с головы до ног.

Но на этом всё не закончилось. Его рука со всего размаха ударилась о угол перевёрнутой тележки. В момент удара Ван Куну показалось, что он услышал треск собственных костей.

Он в ужасе смотрел, как его рука изогнулась под неестественным углом, лежа на земле. Он не понимал, что страшнее — перелом или то неведомое, что всё ещё держало его за ногу.

Орхидея же не унималась: она тянула Ван Куна за ногу, раскачивая его из стороны в сторону, и он скользил по земле, словно дворник на стекле автомобиля.

Слуги, которых он привёл, давно перестали бить торговца. Теперь они и боялись, и не смели бросить хозяина, но приблизиться к странной орхидее не решались. Они стояли поодаль, беспомощно раскинув руки, не зная, что делать, пока Ван Кун продолжал ездить по земле, словно щётка.

Лицо Цзян Нина стало серьёзным. Он тайком ущипнул Шэнь Юньчжоу за ладонь, и «дворник» на земле сразу стал двигаться медленнее. Затем Цзян Нин отпустил его руку, обошёл сзади и помог торговцу подняться.

Лицо торговца было в синяках, но серьёзных травм он не получил. Слуги били умело: знали, куда ударить, чтобы было адски больно, но без увечий. Даже если пожаловаться в управу, трудно было бы что-то доказать.

Торговец ошарашенно смотрел на Ван Куна, который продолжал ездить по земле, словно щётка, и не знал, радоваться ему или бояться. Похоже, тут и правда появился демон… но этот демон, кажется, спас его?

Хороший демон!

Растрогавшись, торговец снова всхлипнул:

— У-у… моя лавка…

Цзян Нин немного успокоился. Он вспомнил намёки, которые Чуньсин давала перед свадьбой, когда приходила к нему, и тихо сказал:

— Сообщи в управу. Господин магистрат за тебя вступится.

Торговец сквозь слёзы посмотрел на него. Цзян Нин в уездном городе был довольно известен. Даже не будучи знакомым, торговец после пары взглядов узнал его и тяжело вздохнул:

— Господин, может, и присудит им выплатить мне серебро… но если однажды магистрат Цзян получит повышение и уедет, а вместо него придёт безразличный чиновник — как тогда жить нашей семье…

Раньше Цзян Нин думал бы так же. Но теперь… он обернулся и взглянул на Шэнь Юньчжоу.

Тот от этого взгляда слегка струхнул, и «дворник» на земле тут же остановился.

Цзян Нин: «…»

Раньше он не знал, а теперь… доживёт ли вообще семья Ван до того дня, когда магистрат Цзян получит повышение — ещё большой вопрос…

Всякий страх возникает от недостатка силы. А если силы достаточно, то и бояться нечего…

Увидев, что орхидея втянулась обратно и больше не пытается нападать, слуги осторожно подняли Ван Куна. Спина у него была содрана до крови, перемешанной с пылью и грязью. Выглядел он жалко.

Они уже не обращали внимания ни на Цзян Нина, ни на Шэнь Юньчжоу, ни на торговца. В глазах слуг эти двое были всего лишь смелыми зеваками, оставшимися посмотреть. Никому и в голову не пришло связать их с «демонической орхидеей».

Цзян Нин и Шэнь Юньчжоу отвели торговца в лекарскую. На ночном рынке почти никого не осталось — все разбежались, испугавшись внезапно взбесившегося «чудовища». Только несколько торговцев держались неподалёку, тревожно поглядывая на свои лотки.

Цзян Нин вздохнул. Все они тоже пострадали ни за что… такой вечер, а торговать уже невозможно.

Теперь у него появились деньги, но он помнил прежнюю тяжёлую жизнь с лотком: если вечером не получилось торговать, пропадает время и силы, а продукты к утру портятся — всё это убытки.

Он всё ещё мог искренне сопереживать чужой беде.

— В следующий раз так не делай.

Шэнь Юньчжоу осторожно шёл рядом. После того как они встретились, он лишь вскользь упоминал конец света, подсознательно избегая рассказывать Цзян Нину о его жестокости.

Но годы, проведённые в постапокалипсисе, всё равно оставили след в подсознании…

Сильный пожирает слабого.

Сильнейший — прав.

Выживает приспособившийся…

— Я не говорю, что ты слишком жестоко обошёлся с Ван Куном, — сказал Цзян Нин. — Он плохой человек, сам без причины избил того торговца. Но можно ведь действовать тайно, не на глазах у такой толпы. Не говорю уже о том, что ты сорвал торговлю на ночном рынке… в этой ситуации легко могла начаться давка.

К счастью, давки не произошло.

Увидев, как помрачнел Шэнь Юньчжоу, Цзян Нин снова взял его за руку. Он прожил в этом мире дольше, чем Шэнь Юньчжоу, и уже успел проникнуться к нему чувствами.

Эти люди, родившиеся здесь, для Цзян Нина не были просто безразличными «местными».

Шэнь Юньчжоу открыл рот, словно хотел что-то сказать, но в итоге промолчал, опустил голову и тихо-тихо прислонился к плечу Цзян Нина:

— Я был неправ. Я понял. Больше не буду.

— Я тебя не ругаю, — Цзян Нин усмехнулся и погладил его по волосам. — Просто здесь не конец света… над головой не висит нож, и ресурсы не на исходе. Если мы можем немного внимательнее относиться к другим и сделать им жизнь легче, то давай просто будем чуть внимательнее.

На этот раз Шэнь Юньчжоу не решился кокетничать, выпрямился и серьёзно кивнул.

Он знал: старший всегда был очень добрым и хорошим человеком.

Сам он раньше таким не был, но сердце его тянулось к старшему, и он хотел стать таким же.

— А теперь поговорим, — Цзян Нин вдруг повернулся и прижал Шэнь Юньчжоу к стене.

Хм… низковато. Он привстал на цыпочки.

— Нога Ван Тугэня тоже твоих рук дело, да? Раньше я об этом не думал, просто решил, что небеса наказали злодея. Но сегодня, увидев, как ты управляешь орхидеей, чтобы атаковать Ван Куна, я вдруг кое-что понял.

— Если я правильно помню, когда Ван Тугэнь получил травму, мы ещё не были женаты, да и с женьшенем тогда ничего не произошло. У тебя тогда вообще не было с ним никаких конфликтов. — Цзян Нин прищурился. — Тогда почему ты на него напал?

Шэнь Юньчжоу оказался прижат к стене, слабый, жалкий, беспомощный и даже не смел опустить взгляд.

Старший так близко… Если он опустит голову, кажется, даже почувствует его запах — свежий, чистый, с лёгким ароматом мыла и трав.

А-а-а, спасите… что ему отвечать? Тогда он и подумать не мог, что ещё когда-нибудь встретит старшего. Он оказался в другом мире и уже решил, что проживёт всю жизнь один, как кибер-вдовец.

Сам Шэнь Юньчжоу тоже не понимал, как тогда у него внезапно возникло сострадание и он решил расправиться с Ван Тугэнем. Он не мог сказать, что сделал это ради «того гера из семьи Цзян», но и объяснить свой поступок тоже не мог…

Цзян Нин, глядя на его мучительно напряжённое лицо, едва сдерживал смех:

— Ты чего? Я просто спрашиваю, я же тебя не обвиняю.

Почему он выглядит так, будто его допрашивают?

Цзян Нин немного не понимал ход мыслей Шэнь Юньчжоу. Он ведь и есть тот самый гер из семьи Цзян, и одновременно — старшекурсник Шэнь Юньчжоу. Что такого в том, чтобы сказать прямо? Он же не станет ревновать сам к себе.

Он протянул руку и сжал щёку Шэнь Юньчжоу.

— Я кое-что заметил.

— Ты говорил, что тебе нравится твой старший… но, кажется, ты ни разу по-настоящему не сказал мне, что любишь его. — Пальцы Цзян Нина скользнули вверх, коснувшись его ресниц. — Ни в прошлой жизни не сказал. И в этой тоже ещё ни разу.

Щекотно. Шэнь Юньчжоу дрогнул ресницами, хотел уклониться, но не осмелился.

Верно… он ведь наконец снова встретил старшего, наконец не обречён быть «кибер-вдовцом». Чего же он теперь мнётся?

Щёки Шэнь Юньчжоу слегка покраснели, а губы дрогнули:

— Я…

Цзян Нин тоже задержал дыхание. Он знал, что Шэнь Юньчжоу любит его уже много лет, но о прошлой жизни помнил довольно смутно.

Тогда он думал лишь о выживании, а Шэнь Юньчжоу, случайный прохожий на пути заработка, остался в памяти лишь несколькими разрозненными образами. Цзян Нину тоже хотелось узнать: каким он был в глазах Шэнь Юньчжоу? Как тот вообще в него влюбился?

Но Шэнь Юньчжоу дважды глубоко вдохнул, а затем ещё раз. Лицо его стало совсем красным. Он, так и не признавшись, вдруг закрыл лицо руками и убежал.

Убежал…

Цзян Нин долго приходил в себя:

???

Нет, ты чего убежал?? Так трудно признаться прямо?

Ещё и засмущался?

Цзян Нин недоумевал, но Шэнь Юньчжоу уже исчез, словно дым… Он покачал головой и вернулся в лекарскую проведать пострадавшего торговца.

Торговца называли Вторым Гэ. Родные уже узнали о случившемся и поспешно к нему пришли. Прежде всего они поблагодарили Цзян Нина. Всё-таки расходы на лечение Гэ Эрлана оплатил именно он.

Гэ Эрлан только сегодня впервые вышел торговать и не успел заработать ни одной монеты, как с ним приключилось такое несчастье. Его жена, госпожа Чжан, благодарила Цзян Нина, но на лице её читалась тревога.

Их семья состояла из шести человек: супруги и четверо детей. Старшему не было и десяти, младшего она держала на руках.

В последние годы им явно не везло. Раньше Гэ Эрлан не торговал едой, а работал у одного крупного купца, продавая лес.

Несколько лет он трудился, но почти ничего не заработал. Хозяин разбогател, а когда Гэ Эрлан пошёл требовать свою долю, тот исчез, не сказав ни слова, и уехал из уезда Фушуй.

Семью накрыла беда. Лишившись работы, Гэ Эрлан увидел, что сосед зарабатывает на уличной еде, и на последние сбережения купил тележку и печку, начав продавать на ночном рынке Чжаоцяо фугу.

http://bllate.org/book/17138/1608633