Готовый перевод The Chatty Fulan From The Hunter's Family / Болтливый Фулан Из Семьи Охотника: Глава 18. Приданое

Глава 18. Приданое

Семья Цзян Нина собрала арендную плату в городе, пополнила запасы в двух лавках с лапшой быстрого приготовления и отправилась к пристани, чтобы передать заказанные для торгового судна сачимы.

Закончив со всеми делами, они стали гулять по уездному городу, закупая приданое для Цзян Нина.

Список приданого уже был составлен, оставалось лишь всё купить.

Прежде всего нужно было несколько кусков хорошей ткани. В это время в Центральных равнинах ещё не было хлопка, а значит, и хлопчатобумажных тканей. Бедные простолюдины носили одежду из пеньки, более зажиточные одежду из кудзу. Совсем нищие порой надевали бумажную одежду — не ту тонкую бумагу, на которой пишут, а плотную, сделанную из коры бумажного дерева (чжу), смешанной с корой шелковицы и лианами. Такая бумага была толщиной около двух миллиметров. Её складывали в три слоя: нижний покрывали лаком из хурмы для водонепроницаемости, средний пропитывали крахмальным клейстером для жёсткости, верхний покрывали пчелиным воском от ветра. Между слоями прокладывали тростниковый пух для тепла. Зимой бедняки часто носили такие бумажные одежды, бумажные шубы и укрывались бумажными одеялами. Одна такая одежда стоила всего двадцать-тридцать вэнь. Если беречь, её хватало на всю зиму, а власти даже бесплатно раздавали бумажную одежду бедным в качестве помощи.

Когда Цзян Нин только попал в этот мир, в их семье тоже носили бумажные шубы и укрывались бумажными одеялами. Тогда он впервые увидел подобные вещи, впечатление осталось у него на всю жизнь. И, надо сказать, они действительно неплохо согревали, напомнив ему о прошлой жизни, когда он видел людей, ночующих на вокзалах, укрывающихся газетами от холода. Только двигаться в такой одежде нужно было осторожно. Всё-таки бумага не такая мягкая и не так плотно прилегает к телу, и при резких движениях легко продувается ветром.

Теперь семье Цзян уже не нужно было носить бумажную одежду. Фэн Гуйчжи даже не стала смотреть на пеньковую ткань. Она сразу взяла пять кусков узорчатого сы и пять кусков смешанной шёлковой ткани, после чего отправилась выбирать шёлк и ткань из кудзу.

Узорчатое сы и смешанная шёлковая ткань представляли собой ткани, сотканные из пеньки с добавлением других материалов. Смешанная ткань, как следует из названия, включала шёлк, а узорчатое сы, хотя тоже содержало шёлковые волокна, чаще изготавливалось из обесцвеченного шёлка и ткалось грубым полотняным переплетением с узором.

Обесцвеченный шёлк — это шёлк, ранее использовавшийся государственными учреждениями и затем выцветший, который перерабатывали заново. Например, ткани от церемониальных принадлежностей, украшений управ, а также занавеси из домов зажиточных людей, утратившие цвет и вышедшие из моды, — всё это служило сырьём. Сохранившиеся куски распускали на нити, смешивали с пенькой и ткали узорчатое сы. Такая ткань сохраняла часть мягкости шёлка, но стоила дешевле, поэтому пользовалась большой популярностью среди горожан и простолюдинов. Её часто использовали для нательного белья, и она была очень удобной.

Именно из-за этого переработанного шёлка появилась и особая профессия — распускание нитей. Она дала работу множеству женщин и юношей, приезжавших в город на заработки. Опытный мастер мог распустить за день до двух кусков шёлка.

Если же перерабатываемая ткань была сильно повреждена и нити уже не годились для ткачества, их измельчали и использовали как наполнитель для одеял. Он был мягче рваной пеньки и теплее тростникового пуха.

Ткань из кудзу также называли «летней тканью». Она была лёгкой и прохладной, идеально подходящей для жары. Хорошая ткань из кудзу стоила даже дороже грубого шёлка и носилась куда приятнее. В эпоху Тан для простолюдинов и купцов существовали ограничения в одежде, особенно запрещалось купцам носить шёлка и тонкие ткани, поэтому кудзу стала любимым выбором богатых торговцев.

В итоге Фэн Гуйчжи выбрала около двадцати-тридцати кусков ткани, в основном подходящих Цзян Нину оттенков: абрикосово-жёлтого, луково-зелёного, водянисто-голубого… а также несколько кусков цветов, подходящих Шэнь Юньчжоу.

Она попросила торговца сразу отправить ткани в лавку с лапшой, там же и рассчитаться, а сама направилась в лавку с глиняной и фарфоровой посудой.

Разумеется, это была не лавка дорогого фарфора, а обычная, где простые люди покупают миски или кувшины для солений.

— Времени совсем мало, свадьба назначена так скоро… Лучше заказать отдельный обжиг, — с сожалением сказала Фэн Гуйчжи. — И дешевле бы вышло, и узоры с цветами можно было бы сделать одинаковыми, да и форму любую обсудить с мастером. Сейчас зажиточные семьи, выдавая дочь или гера замуж, так и делают.

Во время своей повинности Цзян Ань познакомился со многими ремесленниками. Разве для их семьи не было бы проще других заказать отдельный обжиг?

Подумав об этом, Фэн Гуйчжи невольно вполголоса прокляла господина Вана, желая ему лютой смерти.

— Хорошо ещё, что твой брат сам плотник. В доме полно образцов, иначе в такой спешке ты бы и мебель не собрал… что бы это было за приданое!

Цзян Нин тоже вздохнул. Впрочем, если подумать с хорошей стороны: если бы не давление Ван Тугэня, разве пришла бы ему в голову мысль о браке? А значит, он бы не узнал, что в Люшугоу живёт такой красавец с «сокровищем» за душой. Пожалуй, это тоже своего рода судьба. Он лишь сказал:

— Ладно, всё обо мне да обо мне. Ван Тугэнь погубил столько девушек и геров, их семьи… да и двоюродную сестру Чуньсин. Кто творит зло — сам и погибнет, рано или поздно настигнет возмездие!

Семья ходила по городу почти весь день, и к вечеру они закупили большую часть вещей из списка приданого. Чего не оказалось в наличии — заказали, договорившись забрать через три-пять дней. Среди торговцев было немало знакомых Цзян Нина: узнав, что он готовится к свадьбе, кто-то сделал ему скидку, кто-то что-то подарил.

Фэн Гуйчжи решила приготовить для Цзян Нина всё по высшему разряду — восемь подстилок и восемь одеял, на все времена года, а ещё сшить два чехла из узорчатого сы.

Это, кстати, придумал сам Цзян Нин — надевать на одеяло чехол, чтобы его легче было стирать. В это время такого ещё не делали: у богатых семей были слуги для стирки, а простые люди не могли позволить себе тратить столько ткани.

Но стоило попробовать и стало ясно, насколько это удобно. Раньше, когда они стирали одеяла, приходилось распарывать и снова их сшивать. Морока страшная, да ещё в процессе терялась часть наполнителя из тростника или пеньки, поэтому весь дом был в пуху. А чехол можно использовать годами.

Тем временем Цзян Нин вместе с Цзян Дином снова отправился к дому уездного правителя.

На этот раз его не приглашали, так что пройти внутрь он не мог. Он обошёл к задним воротам, купил на уличном лотке несколько горячих лепёшек, попросил старуху у боковой калитки передать о нём весть и раздал немного угощения мальчишкам-прислужникам у ворот.

У заднего входа управы всегда стояли торговцы специально для служанок и геров из дома, которым было неудобно выходить наружу. Так сложилась целая маленькая «экосистема». Тут готовили горячие лепёшки из жёлтого проса, сахара и фиников на пару. В общем, ничего изысканного не было, просто сладкое лакомство.

Старуха знала Цзян Нина, приняла его угощение с радостью и поспешила внутрь:

— Четвёртый братец Цзян каждый раз нам что-нибудь приносит, уж и не знаю, сколько мы от тебя добра видели! Мой внук как раз недавно капризничал. Хотел сладкого, а где ж каждый день деньги брать? Вот опять благодаря тебе ему перепадёт. В следующий раз обязательно заставлю его тебя поблагодарить!

Неудивительно, что слуги в этом доме охотно помогали Цзян Нину. Кто же не полюбит такого приветливого и заботливого гера?

Вскоре Чуньсин радостно выбежала навстречу и первой улыбнулась:

— Нин-нин! Какая же радость!

Цзян Нин удивился. Они с Чуньсин дружили уже несколько лет, да и после истории с господином Ваном она ему очень помогла. Он собирался сам рассказать ей о свадьбе и даже приготовил сладости для неё, а также для барышень и госпож в доме. Но он ещё ничего не сказал… так откуда она уже знает?

Он улыбнулся и спросил:

— Откуда ты знаешь, что я собираюсь жениться?

— Что? Ты собираешься жениться?! — Чуньсин в изумлении раскрыла глаза.

Они переглянулись и поняли, что говорят о разном.

— Да… это охотник из соседней деревни. Он отлично умеет охотиться, и внешность у него… тоже очень хорошая, — Цзян Нин слегка покраснел. — Я подумал, в моём возрасте жениться уже не рано. Заодно и отобью у Ван Тугэня всякое желание ко мне лезть.

— Вот как… — Чуньсин почесала затылок. Она не видела Шэнь Юньчжоу и не знала, что сказать, но, судя по виду Нин-нина, тот, похоже, был им доволен. — А я-то думала сказать, что Ван Тугэнь уже получил своё наказание, так что тебе не нужно так спешить.

Хотя опасность в целом уже миновала, Цзян Нин вовсе не прочь был услышать о неудачах Ван Тугэня:

— Что там случилось? Расскажи подробнее, люблю такие новости.

Он давно не появлялся в городе, и все сплетни прошли мимо него.

Тут даже мальчишка-прислужник, жующий лепёшку неподалёку, рассмеялся:

— Разве есть какие-нибудь слухи, которые братец Нин не любит слушать?

От этих слов и Цзян Нин, и Чуньсин невольно улыбнулись.

По просьбе Чуньсин многие слуги в доме стали присматривать за Ван Тугэнем, так что за ним следило немало глаз. Один мальчишка тоже кое-что услышал:

— Точно не знаю… Говорят, ночью он упал или ещё что, да ещё на что-то наткнулся и поранился. Даже слуги в его доме толком не понимают, что случилось. Но из лекарни просочилась весть: у него перебито сухожилие в ноге. Теперь он уже не сможет встать.

Чуньсин с облегчением выдохнула, словно сбросив тяжёлый камень с души:

— У него в доме сейчас нет законной жены, только две наложницы… ха! Моя кузина и тот гер. К они ему наложницы? Их же просто схватили и заставили работать! А теперь и управлять некому. Его старший сын уже взрослый, а толку от него никакого: то говорит лечить здесь, то кричит, что лекарь никуда не годится и надо ехать в окружной город, потом вдруг передумывает — мол, дорога тряская, нельзя ехать… Лекарь уже кипит от злости, да только не смеет ему перечить и терпит.

Чуньсин хлопнула в ладоши:

— Вот бы этот его драгоценный сын подольше метался и сомневался. Глядишь, и запустят рану! Сейчас с каждым днём всё жарче, такие раны плохо заживают. Если небеса будут справедливы и Ван Тугэнь помрёт, у моей кузины, может, появится шанс выбраться из этого ада.

Цзян Нин полностью с ней согласился и кивнул.

Чуньсин посмотрела на него и не удержалась:

— Теперь Ван Тугэнь сам не в состоянии ни за чем следить, ещё неизвестно, выживет ли… Вряд ли ему есть дело до тебя. Ты и правда собираешься жениться?

Долго работая в этом доме, Чуньсин многое переняла от старших служанок, да и история её кузины тоже повлияла, поэтому в глубине души она не слишком хотела выходить замуж. А тут ещё брак, заключённый в спешке ради безопасности… действительно ли это хороший выбор?

— Конечно, — ответил Цзян Нин, немного подумав. Он признавал, что поначалу чувствовал давление и потому придирался к кандидатам, которых предлагали свахи. Но после встречи с Шэнь Да-ланом всё изменилось.

Шэнь Да-лан… он ведь сам выбрал его, поддавшись внезапному порыву… то есть, конечно, потому что тот во всех отношениях оказался отличным парнем. Да и свататься первой пришла семья Цзян. Теперь, когда опасность миновала, отказаться от брака выглядело бы неправильно… Как потом Шэнь Да-лану жить в деревне?

— Ладно… тогда поздравляю тебя, — сказала Чуньсин. — Не знаю, отпустят ли меня со службы, но если получится, я обязательно приду посмотреть на свадьбу!

Ей очень хотелось увидеть, кому же так повезло. Кто станет мужем такого искусного повара, как Нин-гер. С такой едой вся жизнь впереди — одно счастье: открыл глаза и уже ешь!

Закончив разговор, Цзян Нин попросил Цзян Дина достать несколько деревянных коробочек:

— Это я недавно сделал. Одну тебе, а остальные, пожалуйста, передай старой госпоже, госпоже, барышням и матушке Лю при старой госпоже.

Эти коробочки он специально заказал у Цзян Аня для подарков. На них были вырезаны цветы четырёх времён года, выглядели они достойно и нарядно.

Как ни крути, все эти люди в своё время так или иначе помогали ему. Особенно сын матушки Лю, Лю Син. Он даже пострадал из-за него и потерял сознание…

— Ого, опять что-то вкусненькое приготовил! Это не та самая сачима, что вы продаёте у пристани? — радостно спросила Чуньсин. Пока что она ещё не встречала никого, кто готовил бы лучше Цзян Нина. Даже блюда, которые барышня приносила из городских ресторанов, не могли сравниться.

Кхм… если уж на то пошло, изначально Чуньсин подружилась с Цзян Нином именно ради того, чтобы обменивать сплетни на вкусности…

— Это даже вкуснее сачимы, — сказал Цзян Нин. На самом деле он не считал сачиму чем-то особенно вкусным: конечно, смесь сахара и масла трудно испортить, но и восторга она не вызывала. Зато у неё было другое достоинство — она долго хранилась и была очень калорийной, что удобно для дальних путешествий.

Но из-за своей твёрдости сачима подходила не всем. Старая госпожа и матушка Лю, скорее всего, просто не смогли бы её есть.

На этот раз Цзян Нин приготовил то, что больше подходило для слабых зубов пожилых людей и нравилось молодым барышням — запечённое молоко с таро и клейкие рисовые шарики с таро.

Раз уж печь для выпечки была готова, надо было её использовать. В последнее время Цзян Нин увлёкся выпечкой и решил приготовить запечённое молоко с таро. Если угощение придётся по вкусу, его можно будет даже поставлять в городские управления.

Пюре из таро он сделал в упрощённом варианте, выбора у него не было. В это время не было даже батата, так что использовались только таро и коровье молоко. Таро варили на пару, измельчали в пюре, добавляли немного солодового сиропа и молока, после чего тщательно размешивали до однородности.

Яйца смешивали с сахарной пудрой и молоком, затем добавляли крахмал и продолжали мешать, после чего оставляли, пока не исчезнут пузырьки. В форму выкладывали слой таро, сверху заливали яично-молочную смесь и ставили в печь на четверть часа. После выпечки получалось запечённое молоко с таро.

У Цзян Нина осталось ещё много пюре, поэтому он приготовил из него клейкие рисовые пирожки.

Рисовую муку, крахмал, сахарную пудру и сырое молоко смешивали в большой миске до однородности, затем выливали в плоскую форму и готовили на пару около четверти часа. После приготовления сразу добавляли немного масла и тщательно перемешивали. Масса становилась тягучей, клейкой. В неё заворачивали начинку из таро, формировали плоские круглые лепёшки и обваливали их в обжаренной рисовой муке. Так получались клейкие рисовые пирожки с таро.

В прошлой жизни Цзян Нин любил делать ещё и манговые или клубничные варианты. Их можно было обваливать не только в рисовой муке, но и в кокосовой стружке или соевой муке. Когда-то он даже продавал их у начальной школы. Дети сходили с ума от этого лакомства. Но сейчас в Центральных равнинах он не видел манго, а клубника сильно отличалась от современной — и по вкусу, и по размеру. Вообще, фрукты в древности заметно уступали современным.

Так что пришлось ограничиться одним вкусом — таро.

В одну деревянную коробочку он положил шесть кусочков запечённого молока и шесть рисовых пирожков. Чуньсин тут же схватила кусочек запечённого молока, сунула в рот и показала Цзян Нину большой палец:

— Божественный вкус!

Цзян Нин на мгновение растерялся:

— Да?… Я как-нибудь приготовлю тебе что-нибудь с настоящим божественным вкусом.

Чуньсин:

— ?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/17138/1605205