Глава 3. Тот самый мрачный взгляд, что впился в Цзян Нина…
Цзян Нин отдохнул дома одну ночь, а уже на следующий день после полудня собрал небольшой узелок и перебрался в резиденцию уездного начальника.
На следующий день отмечалось шестидесятилетие матери начальника, поэтому Цзян Нину нужно было прибыть заранее, чтобы всё устроить.
Он уже два-три года время от времени обслуживал банкеты в доме уездного начальника и успел перезнакомиться со многими в усадьбе. Цзян Нин мог перекинуться словом и с барышней, и даже с самой госпожой. Он был хорош собой, готовил вкусно, говорил мягко и знал меру. Благодаря этому его любили все в доме, от хозяев до слуг.
На этот раз приглашённые повара и распорядители кухни, с которыми ему предстояло работать, тоже оказались его старыми знакомыми. Но Цзян Нин не стал расслабляться и всё так же тщательно проверял каждую заготовку. Увидев это, главный повар усмехнулся:
— Четвёртый братец Цзян, уж больно ты дотошен! Мы же старые знакомые! Кого угодно могли бы обмануть, да только не тебя!
Проверив, что все продукты свежие и добротные, Цзян Нин выпрямился и с улыбкой ответил:
— Даже с родными братьями счёт должен быть точным. Пока сам не проверю, то на душе неспокойно.
Его старший брат, Цзян Дин, как раз и служил в этом доме.
Затем Цзян Нин распорядился помощникам заняться теми продуктами, что требовали предварительной обработки. Позавчера он уже представлял на пробу несколько блюд, одни одобрили, другие отвергли, и после всех добавлений и сокращений меню на завтра было окончательно утверждено.
То самое блюдо, карп, тушённый в сухом соусе, которое он уносил домой, оказалось среди отвергнутых. Не потому что оно было невкусным, просто госпожа начальника предпочла другое блюдо из карпа — карпа в кисло-сладком соусе. Два карпа на одном столе выглядели бы излишне однообразно, вот и пришлось отказаться от одного.
У кисло-сладкого карпа вкус был не единственным достоинством. Куда важнее была его изящная подача: после обжарки рыбу ставили вертикально, словно карп готовился перепрыгнуть Врата Дракона. В этом году старший сын начальника должен был сдавать государственные экзамены, и ради такого благоприятного символа госпожа выбрала именно это блюдо.
К тому же по вкусу кисло-сладкий карп ничуть не уступал тушёному: обжаренную рыбу поливали соусом, сваренным из ароматного уксуса Чжэньцзяна, пасты из боярышника и сахара, а затем добавляли немного апельсинового сока. Кстати, в те времена апельсины сильно отличались от современных.
Привычные нам ныне пупочные апельсины появились в результате скрещивания с западными сортами, тогда же местные плоды напоминали нечто среднее между лимоном и помело: как фрукт они уступали современным, зато в кулинарии придавали блюдам особый вкус. Во многих известных старинных рецептах, например в фаршированном крабе в апельсине, использовали именно такие плоды.
После поливки соусом вся рыба становилась ярко-красной, словно золотой карп: куснёшь — снаружи хрустящая, внутри нежная, вкус кисло-сладкий и сочный. Помимо этого были и сложные блюда вроде «мяса-пагоды» и «тофу Вэньсы», демонстрирующие мастерство повара.
Цзян Нин как раз был занят на кухне, когда вдруг услышал из-за окна тихий девичий голос:
— Нин-нин, Нин-нин!
Он открыл окно и протянул наружу свёрток с печеньем из маша и каштанов, принесённым из дома, откликнувшись:
— Син-син, Син-син!
Снаружи стояла девушка лет пятнадцати-шестнадцати, с двумя пучками волос, круглым личиком — милым и живым. Это была его хорошая подруга из этого дома, служанка при дочери начальника. Звали её Чуньсин. Она взяла свёрток, но, вопреки обыкновению, не стала тут же запихивать лакомство в рот. На её лице читалась тревога. Она, опершись на подоконник, понизила голос:
— Вчера к вам домой приходила сваха с предложением?
— Откуда ты знаешь? — удивился Цзян Нин. — Как это деревенские новости так быстро добрались до уездного города?
Он презрительно скривил губы:
— Этот старый пень Ван Тугэнь прислал к нам сваху Чжу из уезда Фуфэн, свататься! Хочет взять меня второй женой… Тьфу! Да я что, с ума сошёл, чтобы за него выходить замуж? Думаешь, я не знаю, что он за человек?
На первый взгляд могло показаться, что этот богач Ван просто бесстыдник — старик, позарившийся на молодую красоту. Но всё было куда сложнее.
В те времена был распространён обычай пышного приданого: за невесту приданое нередко превышало выкуп в несколько, а то и в десятки раз. Многие бедные семьи ради этого залезали в долги. Бывали и такие, кто из-за бедности вовсе не мог выйти замуж или жениться.
Некоторые девушки и юноши из бедных семей с малых лет шли в услужение в богатые дома или работали в городе. Чуньсин была как раз из таких. Хозяева обеспечивали их жильём и едой, и за несколько лет можно было скопить приданое.
А кто-то, проработав долго, и вовсе предпочитал не выходить замуж.
Словом, в ту эпоху поздние браки или безбрачие были делом довольно обычным. Старшая сестра Цзян Нина, Цзян Пин, вышла замуж только в двадцать пять лет.
Теперь семья Цзян разбогатела, и приданое у Цзян Пин было весьма щедрым. Нетрудно представить, каким будет приданое самого Цзян Нина. У этого господина Вана, кроме первой жены, взятой ещё в бедности, все прочие жёны и наложницы либо приносили богатое приданое, либо обладали выдающимся ремеслом — словом, были для него источником выгоды.
А у Цзян Нина было и то и другое… разве мог он не попасться ему на глаза?
Чуньсин сердито прошептала:
— Думаешь, раз ты отказался, то всё обойдётся?
Она огляделась по сторонам, схватила его за рукав и отвела в укромное место:
— Двоюродная племянница невестки моей третьей тётушки… сейчас как раз служит наложницей в доме этого старого пня!
При этих словах Чуньсин стиснула зубы так, что на лице её проступила ярость:
— Если считать, она мне приходится какой-то дальней кузиной. В детстве мы и правда вместе играли. Моя кузина тоже с малых лет приехала в уезд работать. У неё были ловкие руки, она поступила в вышивальную мастерскую, взяла учителя, и уже несколько лет назад стала отличной мастерицей. За год на продаже вышивки она зарабатывала по сотне с лишним связок монет, жила очень зажиточно. Она давно поклялась не выходить замуж, хотела жить вместе с сёстрами по мастерской. Родители даже были не против. Но этот Ван… он во что бы то ни стало решил взять её в наложницы! Кузина отказалась, и тогда он… он прибег к подлым средствам!
Цзян Нин побледнел от ужаса. Об этом он раньше не слышал. Он ещё удивлялся: почему у Ван Тугэня умерло столько жён и наложниц? Даже если люди не знали всей грязной подоплёки, при таком «сгубленном» брачном счастье вряд ли кто-то решился бы снова идти к нему в дом.
Оказывается, вот в чём дело!
Возможно, раньше те, кто делился с ним сплетнями, не решались говорить слишком прямо. Всё-таки он был неженатым юношей, и мужчинам обсуждать такие вещи с ним казалось бы неприличным. Кто бы мог подумать, что однажды сам Ван Тугэнь положит на него глаз.
— Этот Ван Тугэнь подкараулил мою кузину, когда она одна вышла купить нитки для вышивки, схватил её, опозорил и запер у себя в доме! Родители пришли требовать её обратно. А их только запугали и унизили, да ещё заявили, будто она сама сбежала с ним и добровольно стала наложницей… — Чуньсин всё больше не могла сдержать слёз.
— Тогда уездный начальник был другой. Этот Ван пожертвовал деньги и получил чин помощника шестого ранга, имел связи при цзедуши, так что на него трудно было найти управу. Родным моей кузины и другим наложницам просто некуда было обратиться! А теперь она у него в доме… и живёт вовсе не как наложница. Её держат взаперти, заставляют день и ночь вышивать, глаза у неё почти ослепли. Стоит чуть позже встать — её бьют… Родителям, чтобы хоть раз увидеться с ней, приходится платить большие деньги, якобы «доплачивая» приданое, которого тогда не дали…
Принуждение к браку было лишь самой лёгкой стороной таких дел. Были люди с властью и деньгами, которые таким способом поглощали семьи среднего достатка, особенно если в них имелось какое-нибудь редкое ремесло. Такие становились желанной добычей.
А иные были ещё жесточе: запирали жён и наложниц, не давая им ни еды, ни воды. За каждую миску воды и кусок риса требовали плату. Когда наложницы «проедали» приданое, их заставляли писать долговые расписки и с ними шли выбивать деньги из родных.
Ван Тугэнь когда-то был всего лишь сельским землевладельцем, но за последние десять лет стремительно разбогател. Та сваха Чжу хвасталась, что у него шесть-семь разных дел. Теперь стало ясно, откуда взялись все эти мастерские и лавки!
— Только когда наш господин вступил в должность, он немного присмирел, — продолжила Чуньсин. — Нынешний уездный начальник господин Цзян всё же считается хорошим чиновником… по меркам этого времени. Он не хотел ссориться с цзедуши, но и терпеть выходки Вана не собирался. Пару раз даже намекнул ему, чтобы хотя бы при его правлении тот не творил чрезмерных безобразий.
— В прошлом году у него умерла очередная жена, и он больше года вёл себя тихо. А теперь вдруг на тебя позарился! Я вчера как услышала места себе не находила, просила многих в доме разузнать новости, — Чуньсин высыпала всё, что узнала, словно бобы из мешка, и тревожно добавила: — Та сваха Чжу, вернувшись от вас, сразу отправилась в дом Вана. Кто знает, что она там наплела? Говорят, господин Ван уже намекнул, что собирается тебя проучить!
Лицо Цзян Нина стало серьёзным. Недаром говорят: лучше обидеть благородного человека, чем связаться с мелким. Этот «господин» Ван без настоящего чина. Стоит ему озлобиться, и, пустить в ход грязные приёмы, он становится крайне опасным. Почти наверняка он собирался повторить прежний трюк и обойтись с ним так же, как с кузиной Чуньсин.
Судя по словам Чуньсин, хоть уездный начальник и недолюбливал этого Вана, но из уважения к цзедуши не хотел вступать с ним в открытое противостояние. Значит, Цзян Нину оставалось лишь самому быть осторожным и уклоняться от беды.
Вот она — горькая доля простого человека без власти и покровителей в старые времена.
Чуньсин наставляла его:
— В ближайшие дни ни в коем случае не выходи один и не садись в чужие экипажи. Мы уже рассказали об этом нашей барышне, она тоже очень испугалась. Завтра, когда будешь возвращаться домой, поезжай на нашей карете. Вряд ли этот Ван осмелится тронуть экипаж нашего дома. А пока лучше пережди, не показывайся в городе.
Цзян Нин мысленно прошёлся бранью по всем предкам Ван Тугэня до восемнадцатого колена, затем достал из узелка полсвязки монет и протянул их Чуньсин:
— Поблагодари от меня барышню. И тебе, и всем в доме — большое спасибо. Когда всё уляжется, я отдельно устрою угощение для вас. Это великая услуга. А пока возьми деньги, купи всем вина, закусок и сладостей на ночной перекус.
— Да ты и сам всегда к нам хорошо относился, — ответила Чуньсин. — Стоило мне рассказать, как все — и старшие слуги, и наша барышня — сразу забеспокоились за тебя! Даже самая строгая и придирчивая старая нянька у нас только головой качала, услышав об этом.
Из-за принесённых новостей, Цзян Нин всю ночь ворочался без сна. Наутро он поднялся с огромными тёмными кругами под глазами, но, к счастью, это никак не сказалось на его работе.
Тофу Вэньсы, «мясо-пагода», карп в кисло-сладком соусе, львиные головы с солёным желтком… Пир удался на славу, семья уездного начальника осталась крайне довольна. Главные блюда особенно демонстрировали мастерство ножа.
Особенно всем понравились карп, будто прыгающий через Врата Дракона, и тончайше нарезанный, словно шёлковые нити, тофу Вэньсы. Даже «мясо-пагода» получило звучное название «Башня Вэньчана».
Под конец пира мать уездного начальника велела позвать Цзян Нина. Он тут же прочёл поздравительное стихотворение, чем вызвал ещё большее восхищение гостей. Все наперебой хвалили его изящество.
Старая госпожа улыбалась так, что не могла сомкнуть губ, и в награду пожаловала Цзян Нину отрез тонкого шёлка.
Цзян Нин с улыбкой поблагодарил за милость, и его взгляд невольно скользнул по рядам гостей. Среди них один худощавый невысокий мужчина лет сорока с лишним пристально, зловеще смотрел на него. Их взгляды встретились, и тот криво усмехнулся… холодно и мрачно.
Это был Ван Юаньвай — Ван Тугэнь.
http://bllate.org/book/17138/1602745
Angeladrozdova (читатель/заложение основ)
31 марта 2026 в 03:24
1
Готово:
