В день возвращения Янь Чжимо даже не успел переодеться, как к ним уже пришло несколько человек.
Чжэн Шуанъэр зашла в комнату немного поговорить с Яо Чжо, а когда вышла, забрала их грязную одежду, несмотря на возражения Янь Чжимо.
— Я всё равно к речке собиралась, постираю заодно. А то Чжо-гэр теперь лежит, тебе одному не управиться, — сказала она.
У них не было рядом родни, которая могла бы помочь. Если бы не соседи, молодым было бы совсем туго. И дело тут не только в деньгах.
Увидев, что бочка во дворе почти пуста, она пообещала прислать вечером своих старших сыновей помочь натаскать воды.
После её ухода зашёл лекарь Ван. Но вместо того чтобы сразу идти к Яо Чжо, он усадил Янь Чжимо во дворе и осмотрел его. Покачал головой и велел Лин-гэру открыть сумку.
Внутри были свёртки с лекарствами.
— Ты опять перестал пить свои снадобья, — сказал он. — Начинай снова. Остальные дела пока оставь, не переутомляйся.
Янь Чжимо и сам чувствовал, что здоровье, которое ему с таким трудом удалось немного поправить, снова сдало.
Но у него не было времени варить себе отвар, к тому же он не хотел волновать Яо Чжо, поэтому всё это время держался из последних сил.
Лекарь Ван убрал подушечку для измерения пульса, закрыл сумку и уже собрался уходить.
Увидев недоумение на лице Янь Чжимо, он степенно погладил бороду и сказал:
— Мой старший собрат* в лечебном искусстве намного превосходит меня. Если он сказал, что всё будет хорошо, мне и смотреть нечего.
С этими словами он ушёл, уводя Лин-гэра.
Янь Чжимо никак не ожидал, что лекари Ван и Лян окажутся собратьями по учению. Почему же лекарь Лян об этом не упомянул?
Но теперь он вспомнил, что когда третий брат Фан сказал, что их прислал лекарь Ван, мальчик-ученик сразу стал гораздо внимательнее.
Что касается этих двух собратьев — один открыл лечебницу в уезде, а другой остался деревенским травником в маленькой деревушке — у каждого, должно быть, своя история.
Но расспрашивать о чужих делах было невежливо, и Янь Чжимо не стал этого делать.
Положив свёртки с лекарствами на кухне, он вдруг вспомнил, что́ забыл сделать. Хлопнув себя по лбу, он побежал на задний двор: цыплят несколько дней не кормили!
Раньше он в этом не разбирался, но как раз в тот день, когда случилась беда с Яо Чжо, он прочёл в книге, что день-другой цыплята могут поголодать, но три-пять дней — это уже слишком.
Он уже приготовился увидеть картину полного разгрома, но, к счастью, из шести цыплят только один выглядел вялым, остальные пятеро были довольно бодры.
Плетень во дворе был проломан — они, видимо, сами выходили наружу и клевали жучков и семена трав.
Янь Чжимо быстро налил воды в поилку, сходил на кухню, насыпал корма, добавил туда несколько завядших листьев капусты, всё мелко порубил и скормил цыплятам.
Вялого он отсадил отдельно, положил ему корма и воды. Если не выживет, решил он, можно будет сварить суп.
Починить плетень он решил потом.
Пока он суетился, зрители, которые только что облегчённо вздохнули, что Яо Чжо наконец благополучно вернулся домой, снова принялись шутить.
[Кто бы мог подумать, что больше всего достанется цыплятам]
[Чжо-гэр, без тебя этот дом не может!!]
[Мо-бао, зарабатывать деньги ты умеешь, готовить — тоже, а в остальном — полный ноль]
[Зато в одном деле ты мастак 0v0]
[Предыдущий, меня твоими выхлопными газами окатило!]
Янь Чжимо вытер пот и уже собирался пойти признаться Яо Чжо, что, кажется, уморил одного цыплёнка, когда, проходя через двор, заметил, что кто-то идёт к их дому.
Сначала он подумал, что это старший сын семьи Фан, которого мать послала помочь с водой, но, присмотревшись, понял, что это не он.
Цзян Юэ впервые за долгое время набрался смелости прийти сюда. Он вернулся из города, куда носил вышивку в лавку тканей, и узнал, что Яо Чжо вернулся.
У него была старая курица-несушка, которая снесла несколько яиц. Он берёг их для Шу-гэра.
Сейчас он решил отдать половину — три яйца — и, завернув их в платок, принёс.
Как и в прошлый раз, он хотел потихоньку положить их у ворот и уйти, но в этот раз дверь неожиданно открылась, и он столкнулся с Янь Чжимо.
Они остановились, держась на расстоянии друг от друга.
Цзян Юэ, стараясь скрыть испуг, сжал платок так, что чуть не раздавил яйца.
Спохватившись, он ослабил хватку и, протягивая платок, тихо сказал:
— Вот… яйца. Для Чжо-гэра.
Янь Чжимо развернул платок — три яйца. Наверное, от их собственной курицы.
Он подумал и не стал отказываться, но спросил:
— Чжо-гэр не спит. Зайдёшь?
Цзян Юэ поспешно замахал руками:
— Нет-нет, я просто занести хотел.
И повернулся, чтобы уйти.
Янь Чжимо окликнул его:
— В тот раз ты спас А Чжо. Мы должны тебя отблагодарить. Нехорошо получается: мы ещё ничего тебе не дали, а ты уже снова с подарками.
Цзян Юэ остановился, обернулся и, едва заметно улыбнувшись, сказал:
— Не за что благодарить. Если уж на то пошло, считай, что я отдал долг Чжо-гэру. Теперь мы квиты.
С этими словами, не слушая возражений Янь Чжимо, он быстро зашагал прочь.
Янь Чжимо посмотрел на яйца в своей руке и вздохнул.
Он пошёл на кухню, достал из котла ещё раз подогретые лепёшки и кашу, сварил три яйца и отнёс всё в комнату.
Яо Чжо, утомлённый, дремал на кане, но запах еды разбудил его. Желудок предательски заурчал.
Он инстинктивно прижал живот рукой, но Янь Чжимо уже видел.
— Как раз вовремя, — сказал он. — Я сдвину стол поближе, ты не вставай.
У них не было маленького столика, который можно было бы поставить прямо на кан. Янь Чжимо подумал, что надо будет заказать старшему Фану такой, а заодно и костыли. Три месяца лежать — это не только ноге во вред, всё тело залежится.
Пока он придвинул большой стол поближе к кровати, чтобы Яо Чжо мог достать еду.
Когда всё было готово, он отдал Яо Чжо яйца, которые принёс Цзян Юэ.
— Это Юэ-гэр принёс, тебе на поправку.
Яо Чжо взял, развернул, посмотрел и снова завернул.
— Он что-нибудь сказал?
Янь Чжимо, разливавший кашу по мискам, отложил половник и мягко сказал:
— Я, наверное, не должен передавать чужие слова, но он сказал… не стоит благодарить. Считай, что он отдал тебе свой старый долг, и теперь вы квиты.
Яо Чжо опустил голову и долго молчал.
Янь Чжимо заглянул ему в лицо — глаза были красные.
Он вытер слёзы молодому гэру.
— Если больно, поплачь. Не надо держать в себе.
Яо Чжо потёр глаза и сказал:
— Мне не только больно, мне обидно. Как он мог, столько лет, и всё ещё считать меня чужим? Я бы, даже если бы и хотел кого ненавидеть, ненавидел бы Чжао Эра. Но и он — просто несчастный человек, не туда вышедший замуж. Неужели я настолько затаил обиду, что даже не могу поблагодарить того, кто спас мне жизнь?
Он говорил с горечью, и Янь Чжимо, прижав его к себе, успокаивал:
— Юэ-гэр просто не может вырваться из круга своих обид. Ты тогда был без сознания и не видел, но я видел, как он за тебя переживал. Если раньше я ещё сомневался в его душевных качествах, то теперь я ему верю.
Он помолчал и сказал:
— Давай сначала поедим, а потом подумаем, хорошо?
Яо Чжо шмыгнул носом, кивнул, взял миску и уткнулся в еду.
Когда они закончили и убрали со стола, Янь Чжимо разложил бумагу и начал составлять план и подсчитывать расходы.
Яо Чжо не умел читать, но Янь Чжимо предложил ему растирать тушь.
Тушь была самая дешёвая, но способ тот же: налить в тушечницу воды, взять тушь вертикально и вращать. Простое движение, но требовало силы.
Тушь была плохого качества — при растирании чувствовались комочки.
Но Яо Чжо старательно вращал её, словно это была новая игрушка, и получал от этого удовольствие.
Янь Чжимо обмакнул кисть и начал писать.
За последние дни в голове накопилось слишком много мыслей, их нужно было упорядочить.
Первое — свечи. До того как Яо Чжо поранился, вдвоём они уже с трудом справлялись, а теперь и вовсе не могли этим заниматься. Значит, нужно нанимать людей.
Делать свечи, в общем-то, несложно: собрать плоды, обработать, залить в формы.
Пока они поставляют только в «Западное окно», спрос невелик. Сначала можно нанять двух человек.
Янь Чжимо написал: «Свечная мастерская, два человека, десять монет в день (с обедом)».
Затем — мыло, духи и эфирные масла.
Разработка этих товаров была для него следующей главной задачей.
Для мыла нужны семена лакового дерева, для духов и масел — много плодов трифолиаты*.
Он задумался и дописал: «Закупка сырья?».
Для любого из этих товаров, если спрос возрастёт, того сырья, что соберут несколько человек в горах, будет недостаточно.
В эту эпоху лаковые деревья и трифолиата росли в горах повсюду, и никто на них не обращал внимания.
Закупать сырьё было бы самым быстрым и эффективным способом.
Но для этого нужно, чтобы спрос был достаточно велик. Иначе придётся заранее вкладывать большие деньги, а потом товар будет лежать мёртвым грузом.
Поэтому он пока поставил вопрос.
Затем он написал:
- Мыло — выжать масло из семян лакового дерева, выжечь золу, сделать формы.
- Духи/эфирные масла — собрать плоды трифолиаты, сделать перегонный куб, изготовить упаковку.
И тут же справа от этих строк он приписал четыре иероглифа: «Разработать торговую марку».
Себестоимость мыла такая же низкая, как и у свечей, и конкурентов на рынке нет. Янь Чжимо решил сначала сделать самое простое мыло, дешёвое, а потом постепенно его улучшать.
Что касается духов и масел, он, размышляя, провёл кистью линию и написал два иероглифа, совершенно незнакомые для этой эпохи: «Специализированная стойка»*.
[Ну и словечко! Я чуть чаем не поперхнулся]
[Почему бы просто не торговать с лотка? Разве стойка в чужой лавке — это по-нашему?]
[Тут и гадать нечего: снимать лавку сейчас дорого. Торговать с лотка — удешевит товар. А стойка — другое дело: и марку раскрутишь, и хозяину лавки выгода]
[Предыдущий, ты, случайно, не помощник Мо-бао?]
А в это время в кадре Янь Чжимо уже объяснял Яо Чжо, что означают эти иероглифы.
Наконец, перейдя к «специализированной стойке», он сказал:
— Мы просто занимаем небольшое место в готовой лавке. Это вроде как продажа на комиссию. Деньги делим с хозяином лавки. Когда накопим достаточно, можно будет открыть свою.
Яо Чжо, который всё это время старательно растирал тушь, но слушал мужа так внимательно, что движения его замедлились, с сомнением спросил:
— Но согласятся ли хозяева лавок, чтобы у них в лавке стояла эта… как её… «специализированная стойка»?
Янь Чжимо обвел кружком слова «духи», «масла» и, не колеблясь, уверенно сказал:
— На словах, конечно, нет. Но когда они увидят сам товар, согласятся.
п/п:
Старший собрат — в оригинале шисюн (師兄), обращение к старшему по времени ученичества (старшему по рангу) в рамках одной школы или у одного учителя. Ученические отношения в традиционном Китае (и в частности, в медицине) строились по принципу старшинства: шисюн — старший ученик (который поступил раньше), шиди — младший (поступивший позже).
Трифолиата — в оригинале гоуцзюй (枸桔), также известное как чжицзы (枳子) или чжи (枳). Это плод трифолиаты (Poncirus trifoliata), дикого цитрусового растения, родственного померанцу. В древнем Китае его использовали в медицине, а также как сырьё для ароматических масел. В данном контексте Янь Чжимо собирается использовать его для изготовления эфирных масел и духов.
Специализированная стойка — в оригинале чжуаньгуй (專櫃), буквально «специальный прилавок». Этот термин обозначает брендированный стеллаж или витрину внутри универсального магазина для продажи товаров определённого бренда.
http://bllate.org/book/17108/1599317
