Опираясь на сохранившиеся в теле фрагменты памяти, Чэнь Шу по кусочкам восстановил биографию прежнего хозяина.
Тело, в которое он вселился, принадлежало человеку по имени Линь Чэньшу, законному сыну столичной семьи Линь.
Семья Линь занималась торговлей в столице и разбогатела на шелке. За три поколения, к становлению главой рода отца Линь Чэньшу — Линь Хэмина, их дело достигло некоторого успеха: у них появилась вывеска над большим домом, оживленные лавки в городе, плодородные земли и владельческие грамоты — все, что нужно, чтобы постепенно обрести положение в столице.
Однако в иерархии «ученые, крестьяне, ремесленники, купцы» это все еще считалось не слишком почетным. Отец Линь Чэньшу, Линь Хэмин, не желал мириться с таким положением. Он хотел, чтобы сын пошел на государственную службу и вывел семью Линь из купеческого сословия.
У него были одна законная жена и одна наложница. Линь Чэньшу был старшим сыном, рожденным законной супругой, поэтому Линь Хэмин потратил немалые средства, чтобы устроить его в лучшее столичное училище, и приказал сдавать императорские экзамены, чтобы добиться чина и славы.
Для самого Линь Чэньшу это было все равно что заставлять утку лезть на дерево.
Мать Линь Чэньшу умерла в родах, и с детства его воспитывала младшая наложница. Вероятно, из-за того, что в раннем возрасте его часто пугала эта женщина — внешне ласковая и добродетельная, но втайне язвительная и жестокая, — он вырос слабым и робким. Он не только не обрел достоинства, подобающего старшему сыну, но и в делах проявлял нерешительность, мямлил и колебался, был мягким, как девушка. Вдобавок его черты лица были настолько прекрасными и изящными, что многие принимали его за девушку, переодетую в мужское платье.
Такой женоподобный юноша в училище неизбежно привлекал внимание соучеников. Способности у Линь Чэньшу были невелики, и каждый раз, когда он приходил на занятия, его ждали насмешки и травля. Путь к экзаменам стал для него невыносимо тяжелым.
И как раз в тот момент в жизни Линь Чэньшу появился один человек.
Однажды, когда его загнали в угол и измывались, сын военного советника Ци, Ци Кан, выручил его, избавив от унизительной сцены. С тех пор образ этого человека поселился в сердце Линь Чэньшу.
Он стоял в очереди за лучшими столичными сладостями ради Ци Кана, переписывал для него древние тексты, которые тому назначили в наказание за опоздание, подарил свою любимую нефритовую подвеску… Ци Кан ничего не отвергал.
И тогда Линь Чэньшу набрался смелости и вложил письмо в книги Ци Кана.
А на следующий день…
— «Прошу, не отвергай, желаю тебе радости…» Ха-ха-ха, Линь Чэньшу, ты и вправду дуаньсю! — письмо каким-то образом оказалось в руках сына министра. Тот помахал бумагой перед Линь Чэньшу и расхохотался громко и нарочито.
— Правда? Дайте и мне взглянуть!
— Как отвратительно. Взрослый мужчина пишет такое.
— Тц-тц, Линь Чэньшу, может, тебе лучше отрезать то, что снизу?
«…»
Училище основал самый уважаемый в столице наставник, и больше половины учеников были сыновьями столичных сановников. Линь Чэньшу не понимал, как письмо, адресованное Ци Кану, попало в чужие руки. В тот момент его голова загудела, а перед глазами все потемнело.
И действительно, после этого дня слух о том, что Линь Чэньшу — «отрезанный рукав», постепенно распространился по всей столице сверху вниз.
Старший сын семьи Линь не только выглядит как женщина, но и, как женщина, любит мужчин!
И семья Линь еще надеялась с помощью этого сына превратить воробья в фэнхуана?
Как бы не так.
***
Чэнь Шу, опираясь на обрывки памяти Линь Чэньшу, с трудом сложил общую картину:
— … И что же, мне действительно использовать личность Линь Чэньшу, чтобы служить императору?
Чувствовать память чужой души было делом крайне странным, кроме того, Чэнь Шу и в обычной жизни не стремился к романтическим отношениям. Даже в своем мире в двадцать пять лет он ни разу не влюблялся, не говоря уже о чувствах к мужчине.
С такой репутацией выполнять задание будет чревато множеством проблем.
Он ждал ответа Системы, и спустя долгое мгновение прозвучал механический голос:
— Вселение души уже завершено, повторное перемещение невозможно.
Чэнь Шу: «…»
Чэнь Шу опустил голову и пошевелил пальцами ног. Мысль о том, что теперь ему придется действовать под личностью Линь Чэньшу, повергла его в смятение.
Ему показалось, что имя Линь Чэньшу звучит как его собственное, — не слишком ли это случайное совпадение?
Помолчав еще немного, он прищурился и твердо заговорил снова:
— Выдавать себя за Линь Чэньшу — не проблема, но этот человек только сегодня умер, и смерть его была насильственной. Я не могу прочесть его предсмертные воспоминания. Если я воскресну сейчас, мое положение будет очень опасным… Ты насильно затащил меня в это тело, а я даже мухи не обижу. Неужели мне суждено сразу после воскрешения погибнуть снова?
Воспоминания, которые Линь Чэньшу оставил Чэнь Шу, обрывались на том моменте, когда его выгнали из дома. После того как слух о его наклонностях разнесся по столице, отец Линь Хэмин тоже прознал об этом. В тот день, когда Линь Чэньшу вернулся домой после экзамена, еще не успела догореть одна палочка благовоний, как отец вышвырнул его за дверь.
Перед тем как покинуть дом Линь, Чэнь Шу помнил лишь улыбки младшей наложницы, ее сына и дочери за спиной Линь Хэмина.
Но вот почему после ухода из семьи Линь Чэньшу внезапно убили в этом переулке? Сколько Чэнь Шу ни перебирал его воспоминания, он не нашел прямых указаний на причину.
Раз в этом мире кто-то уже однажды зарезал Линь Чэньшу, после его воскрешения этот человек, скорее всего, продолжит его выслеживать.
— Это не проблема, я дам тебе средство самообороны, — ответила Система.
Средство самообороны?
Чэнь Шу опешил. Сначала он не понял, что Система подразумевает под средством самообороны, пока рядом с ним вновь не замерцали звездочки света и не начали собираться перед ним, как в прошлый раз, когда залечивали тело…
***
Чэнь Шу в душе снова оплакал свой утраченный материалистический взгляд на мир.
Звездный свет быстро собрался в один комок, и в ночной тьме постепенно проступили очертания предмета длиной около десяти с лишним сантиметров, а затем угасающие искры исчезли во мраке.
Перед Чэнь Шу упал маленький нож.
Чэнь Шу посмотрел на узоры на лезвии, снова опешил, затем поднял его и взвесил в руке.
— … Из дерева? — Нож оказался очень легким, сделанным из дерева. Уголок глаза Чэнь Шу снова дернулся. — Это и есть средство самообороны?
— Да. Это нож, способный отразить любую физическую атаку, — ответила Система.
Чэнь Шу: «…»
Это было уж слишком фантастично. Но он не знал, стоит ли сомневаться в словах Системы.
Он полоснул ножом по своему рукаву, но ткань осталась совершенно нетронутой.
«…»
— Ты уверена? — наконец спросил он.
— Я не буду тебя обманывать.
«…»
Чэнь Шу выдавил из себя «А-аа» и с каменным лицом заткнул деревянный нож за пояс.
Сможет ли выданное Системой оружие пригодиться, он не знал, но, поскольку он был воскресшим мертвецом под именем Линь Чэньшу, в некоторых делах нужно было соблюдать осторожность.
Чэнь Шу поднялся, оторвал от рукава полоску ткани и стянул ею длинные волосы, спадавшие на плечи и высокие скулы, открыв чистое, холодное лицо. По своей сути он был настолько далек от Линь Чэньшу, насколько это вообще возможно. Сейчас, стоя здесь в одиночестве, он вовсе не выглядел женоподобным, наоборот, в ночном сумраке от него веяло какой-то глубокой мрачностью.
Вскоре он привел в порядок одежду, будто бы пострадавшую от грабежа, и наклонился, чтобы осмотреть место гибели Линь Чэньшу.
В тусклом свете ночи он разглядел несколько отпечатков обуви и платок. На платке был вышит маленький иероглиф «Ци». Это была вещь, которую носил с собой Линь Чэньшу.
Чэнь Шу нахмурился, бросил платок обратно, поднялся и пошел по следам. Он шел до тех пор, пока отпечатки на каменной мостовой не стали едва различимыми, а затем и вовсе исчезли. Только тогда он остановился.
Занимался рассвет, вдалеке уже начали раздаваться голоса людей. Чэнь Шу уже начал различать окрестные улицы в утреннем свете. Сверяясь с теми скудными воспоминаниями, что остались у Линь Чэньшу, он наконец тихо произнес вслух:
— Значит, все-таки особняк Ци?
После того как Линь Чэньшу выгнали из дома, он, скорее всего, направился к Ци Кану. И хотя следы, которые Чэнь Шу проверил, были нечеткими, вели они в сторону дома семьи Ци.
Он машинально провел пальцами по ране на шее, от которой умер Линь Чэньшу.
В этот момент неподалеку внезапно раздался гонг.
Бам! Бам!
Он разбил утреннюю тишину, с каждым ударом становясь все громче.
— Список вывешен! Список вывешен! — кричал глашатай во весь голос сквозь звуки гонга. — Первые три имени на дворцовом экзамене, триста цзиньши[1] удостоены звания! У кого в семье первое место, у кого имя на золотой доске! Давай, давай, посторонись, список вывешен, список вывешен!
Вывешивание списка?
В древности, в отличие от мира Чэнь Шу, где результаты можно было мгновенно узнать через интернет, после экзаменов имена победителей вывешивали на специальной стене. Чэнь Шу опешил, вспомнив, что Линь Чэньшу перед смертью участвовал в экзаменах.
Не только Линь Чэньшу — Ци Кан тоже должен был участвовать.
Чэнь Шу развернулся и направился к стене для вывешивания списков.
У стены уже собралось много народу. Алый лист длиной в шесть чи[2] был развернут на всю ширь. Перед ним толпились люди, один за другим вглядываясь в имена. То тут, то там раздавались взволнованные голоса: кто-то радостно восклицал, кто-то с тревогой снова и снова пробегал глазами по списку, а кто-то, глядя на него, выражал недоумение и беспрестанно перешептывался.
— «Во второй год правления Чэнъюань[3] на экзамене по вопросам управления триста человек по всей Поднебесной удостоены звания цзиньши. О том объявляется: первое место — Ли Ечжи». Вто… второе… как он мог оказаться на втором месте?
— Кто? Что такое?
— Как этот человек вообще смог получить звание?
— Как это возможно? Даже я пролетел, а он получил второе место?!
«…»
Чэнь Шу, слушая неумолкающие пересуды, подошел к стене и поднял голову, всматриваясь в иероглифы на красной бумаге.
Вскоре он обнаружил, что его место в списке никоим образом не соответствовало его представлениям о способностях Линь Чэньшу. Оно оказалось неожиданно высоким.
А именно —
Второе место: Линь Чэньшу.
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Цзиньши (进士) — звание, присваиваемое успешно сдавшим дворцовый экзамен. Обладатели этого звания допускались к высшим государственным должностям. Триста цзиньши — традиционное число удостаиваемых на одну экзаменационную сессию.
[2] Чи (尺) — древнекитайская единица измерения длины, значение которой варьировалось в разные исторические периоды. В системе династии Цин (а также во многих исторических и художественных текстах, ориентирующихся на этот период) один чи составлял примерно 32 см. Таким образом, шесть чи — около 1,92 метра.
[3] Эра правления Чэнъюань (承元) — годы правления текущего императора. Второй год Чэнъюань — время, в которое происходят события новеллы.
http://bllate.org/book/17087/1602569
