Ли Шаоси считал, что если положить Облачное Одеяние в «Шкатулку сокровищ», оно стопроцентно получит статус божественной экипировки. Красота — это дело десятое, а вот практичность — просто невероятная. Оно не только позволяло летать, но и значительно повышало ловкость и скорость реакции. Если это не божественный артефакт, то что тогда?!
Можно ли забрать его с собой? Его способность заключалась в переносе предметов из игры в реальный мир, но Ли Шаоси всё еще сомневался, что это место — «игра». Из-за этих мыслей Ли Шаоси, еще не до конца освоивший управление Облачным Одеянием, потерял концентрацию.
— Ой!
Плохо дело! Он падал! Ли Шаоси запаниковал, а чем больше он нервничал, тем хуже слушалось Одеяние. Точно так же, как с Истинной Водой: чем отчаяннее он приказывал ему «взлетай, взлетай!», тем быстрее оно отказывало. Стремительно падая вниз и ощущая невесомость, даже человек с крепкими нервами не смог бы сохранять спокойствие, а Одеяние, чувствуя его панику, и вовсе перестало работать... С такой высоты насмерть, может, и не разобьешься, но половину здоровья точно снесет!
— Стоит только похвалить, и на тебе.
Цзянь Юэ поймал падающего лисенка и посмотрел прямо в его красивые глаза с вертикальными зрачками.
Ли Шаоси: «...»
Хоть сквозь землю провались от стыда. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвалось лишь тоненькое звериное тявканье.
Ли Шаоси: «……………………»
Он перепугался так, что превратился в настоящую лису! Это уже даже не позор. Он просто... просто... Напрочь лишил себя права называться человеком в следующей жизни! А-а-а!
Ли Шаоси никогда раньше не был лисой, поэтому действовал исключительно на инстинктах: засунул свою пушистую мордочку в складки одежды на груди Цзянь Юэ — буквально не смея поднять глаз.
Цзянь Юэ глухо рассмеялся:
— Чего ты испугался? Разве я позволил бы тебе разбиться?
Маленький-серебряный-лисенок-Шаоси:
— Ву-у...
Цзянь Юэ погладил его по мягкой шерстке на голове, успокаивая:
— Ничего страшного, немного практики — и освоишься.
Ли Шаоси почувствовал себя немного лучше, да и поглаживания были на редкость приятными:
— Ву-ву...
Сказать он ничего не мог, только поскуливал, как зверушка. Цзянь Юэ, подумав, решил дать ему возможность сохранить лицо:
— Может, потренируешься еще, а я пока зажарю курицу?
Ушки лисенка мгновенно навострились. Цзянь Юэ, сдерживая улыбку, сказал:
— Тогда я пошел готовить.
С этими словами он бережно опустил зверька на облако. Ли Шаоси прислушивался к удаляющимся шагам, и только когда Цзянь Юэ ушел достаточно далеко, чувство неловкости начало отступать, и он наконец-то осмелился высунуть мордочку.
Как же стыдно. Да еще и перед объектом своих симпатий...
Уровень позора просто зашкаливал, умножаясь на номер его удостоверения личности! Но, несмотря на это, Ли Шаоси действительно хотел еще раз опробовать Облачное Одеяние. Во-первых, из любопытства, а во-вторых, из чистого упрямства. Упал — поднимайся! Ли Шаоси отказывался верить, что не сможет обуздать какую-то там шмотку!
Для начала Ли Шаоси попытался вернуть себе человеческий облик. Никто его этому не учил, но, руководствуясь принципом «понял одно — поймешь и остальное», Ли Шаоси начал с концентрации на дыхании, мысленно прорисовывая контуры своего тела...
Вжих. Ли Шаоси уже стоял на облаке в человеческом теле. Он ощупал макушку — ушей нет! Отлично. Оказывается, чтобы убрать уши, нужно просто успокоиться. Ли Шаоси огляделся по сторонам, и, убедившись, что Цзянь Юэ поблизости нет, поспешно накинул Облачное Одеяние.
Он не рискнул прятать его в «Шкатулку сокровищ». Уровень развития Цзянь Юэ был слишком высок — явно божественного порядка. Если он уловит пространственные колебания или что-то в этом роде, Ли Шаоси может легко спалиться. Существование «Шкатулки сокровищ» Ли Шаоси предпочитал пока держать в тайне. Слишком сложно это объяснить. А если объяснишь криво — наживешь себе ненужных проблем.
Облачившись в Одеяние, Ли Шаоси снова попытался взлететь. То ли из-за спешки, то ли из-за того, что атрибуты этого божественного артефакта не совсем подходили серебряному лису, Ли Шаоси понадобилось больше десятка попыток, чтобы окончательно взять его под контроль и летать «по своему желанию».
Облачное Одеяние, оседлавшее ветер. Ли Шаоси еще не пробовал летать на мече, зато успел насладиться ощущением полета, словно небожитель в развевающихся одеждах.
Чем выше он поднимался, тем шире открывался обзор. Безмолвие бамбуковой рощи делало звездное небо еще более спокойным и величественным. Луна сияла чистейшим, первозданным светом. Никакой дымки не было, она висела в небе, как огромное блюдо из белого нефрита, щедро рассыпая серебряные лучи и пробуждая мириады светлячков внизу.
Когда Ли Шаоси поднялся на высоту, где стало ощутимо холодно, ему пришлось остановиться. Взглянув вниз, он обомлел. Густая, сочная зелень бамбуковой рощи простиралась до самого горизонта. Бамбук покрывал горы и долины, заполняя собой всё пространство...
Роща была настолько тихой, что это выходило за рамки понимания. Глядя на эту картину, Ли Шаоси почувствовал легкое головокружение. Неужели это реальный мир? Почему здесь так пусто? Настолько пусто, что всё кажется нереальным. Ли Шаоси просто завис в воздухе и не стал лететь дальше. Во-первых, он не хотел отдаляться от Цзянь Юэ, а во-вторых, в сердце закралось какое-то странное, необъяснимое чувство. Здесь нет конца, нет края. Любой полет — лишь бессмысленная трата сил. Словно планктон, запертый в океане, который за всю свою жизнь так и не сможет покинуть его пределы. Но Ли Шаоси было хуже, чем планктону: он это осознавал.
— Додо, — чистый, спокойный голос Цзянь Юэ раздался прямо над его ухом, хотя между ними были тысячи метров пустоты. — Иди есть курицу.
Ли Шаоси: «!»
В этот момент ему стало по-настоящему жутко. Высота была больше километра... А Цзянь Юэ не только с ювелирной точностью определил его координаты, но и играючи доставил свой голос прямо ему в ухо. Чем спокойнее тон, чем обыденнее слова, тем страшнее становилось от осознания этой мощи. Колоссальная пропасть в их силах была очевидна.
А он еще переживал за безопасность Цзянь Юэ... Лучше бы за себя переживал!
Ли Шаоси немного разнервничался, но, помня о прошлом падении, на этот раз успел восстановить дыхание до того, как паника взяла верх, стабилизировал Одеяние и медленно спустился в бамбуковую рощу. Цзянь Юэ как раз наблюдал за его приземлением, и уголки его губ слегка приподнялись. Облачное Одеяние очень шло лисенку. В лунном свете его и без того красивое, чистенькое личико казалось еще более прозрачным, а развевающиеся полы одежды делали его похожим на небожителя, спустившегося с луны. Впрочем, вряд ли лунные божества могли быть такими же милыми и послушными, как этот лисенок.
Цзянь Юэ взял его за руку и спросил:
— Весело?
— ...Весело.
Только вот струхнул немножко.
Цзянь Юэ:
— Сначала поешь.
Ли Шаоси не смог урезонить урчащий желудок. В глазах Цзянь Юэ заплясали смешинки. Ли Шаоси больше не было страшно — ему было зверски стыдно!
Курица была всё такой же потрясающей. На этот раз Цзянь Юэ его не кормил, и Ли Шаоси уплетал её сам, с еще большим удовольствием. Цзянь Юэ не съел ни кусочка, лишь подпирал щеку рукой и наблюдал за ним.
Уничтожив добрую треть курицы, Ли Шаоси наконец обратил на это внимание:
— А вы не будете?
Цзянь Юэ ответил прямо:
— Она невкусная.
Ли Шаоси: «...» Ладно, вы же у нас небожитель, питающийся амброзией.
Прикончив курицу целиком, Ли Шаоси почувствовал невероятное удовлетворение. Он даже подумал, что быть лисой не так уж и плохо. Одна жареная курица способна затмить все деликатесы мира. Счастье оказалось таким простым. И таким всеобъемлющим.
Сытая мордашка лисенка умилила Цзянь Юэ, и он решил его поддразнить:
— Пить хочешь?
Ли Шаоси насторожился:
— Никакого чая!
Цзянь Юэ рассмеялся:
— Это не чай, это вода.
Вспомнив невыносимую горечь, Ли Шаоси с опаской пробормотал:
— Тогда только воду...
Цзянь Юэ подвинул ему свою чашу. Ли Шаоси на секунду замялся. Конечно, он не брезговал пить из чаши Цзянь Юэ, он просто боялся, что Цзянь Юэ побрезгует им.
Ну ладно... Они же уже целовались, да и, судя по всему, делали вещи куда более интимные, пока он был в отключке. К чему теперь церемониться из-за какой-то чашки воды? Ли Шаоси взял чашу и, безоговорочно доверяя Цзянь Юэ, выпил всё одним махом. А затем у Ли Шаоси от горечи буквально выросли лисьи уши!
Ого... Это же тот самый горький до одури чай!
Цзянь Юэ улыбался так, что глаза превратились в щелочки. Ли Шаоси, у которого от горечи аж слезы на глаза навернулись, был готов разрыдаться от обиды, но, увидев улыбку Цзянь Юэ, все его возмущения испарились без следа. Он и сам не понимал почему. Ли Шаоси был знаком с этой версией Цзянь Юэ всего ничего, но почему-то интуитивно чувствовал: этот мужчина редко улыбается, и такой искренний смех — большая редкость.
Любил ли смеяться Цзянь Юэ в реальном мире? У него всегда было непроницаемое выражение лица. Кто не любит смеяться? Просто у него не было поводов для радости. Вспомнив о разрушенном наполовину городе, о бесчисленных погибших товарищах, о непосильном бремени спасения мира, лежащем на плечах Цзянь Юэ... Как он мог смеяться? Сердце Ли Шаоси сжалось от нежности. Он подался вперед и мягко поцеловал егоглаза.
Чай смыл вкус еды. Остался лишь терпкий чайный аромат, смешавшийся со сладковатым запахом маленького лисенка. Цзянь Юэ ухватил его за воротник и потянул вниз.
Ли Шаоси оказался у него на коленях, и только тогда осознал, что натворил. Он мгновенно вспыхнул и покраснел до самых ушей:
— Вы... вы меня обманули...
Цзянь Юэ накрыл его губы своими, полностью захватывая инициативу. Ли Шаоси поцеловал его глаза из чистого порыва нежности, без всякой задней мысли. Но для Цзянь Юэ это стало однозначным приглашением.
Сытое брюхо... к разврату глухо? Как бы не так!
В голове Ли Шаоси всё смешалось: одна часть кричала, что это неправильно, что они еще даже не начали нормально встречаться, а уже мчатся на всех парах; другая часть шептала, что он безумно влюблен в Цзянь Юэ и хочет быть к нему ближе, еще ближе — так близко, чтобы их сердца бились в унисон.
Две эти мысли переплелись в тугой узел. И он окончательно потерял голову. Носить Облачное Одеяние на голое тело было, мягко говоря, неприлично. Это же просто накидка, под неё полагается надевать нижние одежды. Одеяние было соткано из легчайшего тумана, и даже полностью укутавшись в него, Ли Шаоси оставался полупрозрачным. Этот визуальный эффект будоражил воображение куда сильнее полной наготы.
Облака не могли сдержать жар обжигающих ладоней, туман не мог скрыть тяжелое дыхание, тонкие слои ткани сминались и отодвигались в сторону... Лицо Ли Шаоси пылало.
Нет... Нельзя!
Цзянь Юэ склонился над ним, и их тела почти соприкоснулись.
Ли Шаоси: «!!!»
Пуф!
Облачное Одеяние бесформенной кучей упало на бамбуковую кушетку. Белокожий, как молочный нефрит, юноша исчез, а на его месте оказался крошечный серебряный лисенок, который отчаянно пытался забиться в самую узкую щель.
Ли Шаоси: «…………………………………………»
Спасите.
Видимо, ему суждено умереть в одиночестве. Умудриться потерять человеческий облик в ТАКОЙ момент! Даже если он не настоящая лиса. Ли Шаоси нисколько не сомневался: он только что опозорил весь лисий род до восемнадцатого колена!
О боже.
Он... он... Он правда не специально.
Он... он... Убейте его кто-нибудь! А-а-а!
Ли Шаоси на собственной шкуре познал истинный смысл выражения «тернистый путь любви». Цзянь Юэ опешил. Явно не ожидал такого поворота. Уровень духовного развития лисенка был слишком низок, и его человеческая форма была нестабильной. От сильных эмоций у него появлялись уши и хвост. Вчера ночью он тоже всё время обвивал Цзянь Юэ своим пушистым серебристым хвостом, не желая отпускать ни на секунду.
Но чтобы вот так... Чтобы от волнения вообще потерять человеческий облик... Цзянь Юэ снова рассмеялся. Кажется, за эти два дня он набрался хорошего настроения на целую тысячу лет вперед.
Маленький серебряный лисенок зарылся носом в лапы, сгорая со стыда. Цзянь Юэ вытащил его из укрытия и легонько щелкнул по пушистой макушке:
— Мы же даже не поцеловались толком.
Ли Шаоси: «!!!!!!»
Цзянь Юэ:
— Ладно, в следующий раз так не буду.
Ли Шаоси не мог поднять глаз! Лучше бы он был страусом и мог засунуть голову в песок! Он просто не хотел больше существовать в этой вселенной!
Цзянь Юэ неспешно гладил его по шерстке, успокаивая растрепанные чувства зверька:
— Раз ты так нервничаешь, в следующий раз инициатива будет за тобой.
Лучше бы он промолчал! От этих слов Ли Шаоси захотелось провалиться сквозь землю еще сильнее.
Что за бред! Что значит «в следующий раз инициатива будет за тобой»? Получается, в прошлый раз инициатором был он сам?! Как он вообще мог быть инициатором?!
http://bllate.org/book/17077/1602429
oolhaa (переводчик/культиватор основы ци)
30 марта 2026 в 17:31
0
