— Дагэ… — в комнате тихо раздался обиженный и жалобный голос, и его отзвук слегка дрогнул, напоминая поскуливание щенка.
Цзун Цзыхэн лежал на кровати, закрыв глаза и успокаивая дыхание. На самом деле он не спал. И он знал, что Цзун Цзысяо знает, что он не спит, но отвечать не собирался.
— Дагэ, я так устал, у меня ноги затекли… Сяо Цзю так голоден. Я проделал такой долгий путь, устал и проголодался, и всё только ради того, чтобы увидеть старшего брата, а ты меня ругаешь, да ещё и наказываешь… Я задел барьер ордена Чуньян и чуть не поранился, а тебе меня совсем не жаль, да?.. Когда я был маленьким, ты так заботился обо мне, переживал из-за каждой царапины и ушиба. А теперь чуть что — сразу наказываешь. Неужели, раз я вырос, я больше не твой младший брат?
Цзун Цзыхэн, исчерпав всё терпение, сел и посмотрел на мальчика, который уже полвечера простоял в стойке всадника и теперь был в полном унынии. Цзун Цзыхэн не знал, злиться ему или смеяться:
— Как у тебя вообще хватает совести такое говорить?! Кто разрешил тебе самовольно сбегать из дома?
— А кто просил тебя бросать меня и уезжать одному? К тому же, мне уже двенадцать. В этом возрасте заклинатели должны в одиночку отправляться в странствия для обретения опыта, и ничьё разрешение тут не нужно.
— Вот и шёл бы, куда глаза глядят, зачем ко мне прибежал?
— Если бы я не пришёл, ты бы сам начал повсюду меня искать, верно? Я ведь старался избавить тебя от лишних тревог, а ты не ценишь мою заботу.
— Ещё и огрызаешься.
Цзун Цзысяо надул губы и жалобно простонал:
— Дагэ, у меня ноги затекли… правда затекли.
Цзун Цзыхэн некоторое время сверлил его взглядом:
— Иди сюда.
Цзун Цзысяо расслабился и едва не рухнул на колени. Юноша рефлекторно протянул было руку, чтобы поддержать его, но тут же отдёрнул её и с напускной строгостью посмотрел на брата.
Мальчик размял ноги и только потом, пошатываясь, подошёл.
— Ш-ш-ш… До смерти больно, завтра, наверное, даже с кровати встать не смогу.
— Простоял всего два шичэня [1]. Ты стал до невозможности изнежен! — Цзун Цзыхэн слегка дёрнул его за ухо.
[1] 4 часа.
— А ты сам попробуй постоять.
— С чего бы мне делать это? Я глупостей не совершал, — гнев Цзун Цзыхэна всё ещё не утих. — Отправиться в одиночку из Дамина в такую даль, да ещё и полезть к барьеру Лоцзиньу… Ты хоть понимаешь, насколько это опасно?!
— Я же не знал, что там барьер.
— Дело не только в нём.
Цзун Цзыхэн вспомнил о Союзе льва и о том, как в прошлом они едва не погибли от рук охотников за золотыми ядрами. Пусть и прошло уже три года, его всё равно пробирал запоздалый страх. Как этот сопляк вообще посмел в одиночку шляться где попало? Он всегда был таким высокомерным и самоуверенным, что же будет, когда он вырастет?
Цзун Цзысяо почувствовал тревогу старшего брата:
— Дагэ, ты вспомнил, как тогда на нас напали в Гуто?
— Раз уж ты это понимаешь, почему не проявляешь осторожность?
— Но ты ведь тоже покинул дворец в двенадцать лет! Плохие люди будут всегда, нельзя же отказываться от еды из страха подавиться.
— Тебе стоило хотя бы подождать, пока немного подрастёшь и научишься защищать себя. Сейчас всё не так, как раньше, наши ядра… — Цзун Цзыхэн резко осёкся.
Мальчик немного помолчал вместе с ним, а затем спросил:
— Дагэ, это правда, что императрица хочет нас погубить?
— От кого ты это услышал? — уставился на него юноша.
— Я подслушал, как госпожа Шэнь-фэй говорила это моей матушке.
Цзун Цзыхэн открыл было рот, но не нашёл что ответить. Он не хотел вбивать в голову своему не знающему жизни брату эти ничем не подтверждённые теории заговора, боясь, что ребёнок не удержит язык за зубами и навлечёт беду. Но если возразить напрямую — не будет ли это означать, что их собственная мать попусту распускает сплетни? Тщательно всё взвесив, он произнёс:
— Сяо Цзю, нет никаких доказательств, подтверждающих причастность императрицы к этому делу. Матушка сказала так из сильного желания защитить детей. Увидев, что я ранен, она от чрезмерной тревоги дала волю чувствам. На самом деле это было сказано просто в сердцах, понимаешь?
Цзун Цзысяо посмотрел на старшего брата, его тонкие веки чуть дрогнули, и он спокойно произнёс:
— Однако догадки госпожи Шэнь-фэй не лишены оснований.
Сердце Цзун Цзыхэна ёкнуло.
— Впрочем, я тоже надеюсь, что это не императрица, — добавил Цзун Цзысяо. — Второй брат ко мне очень добр.
— Да, он тоже тебя любит.
— Но второй брат от природы обделён талантами и не проявляет никакого стремления к прогрессу и самосовершенствованию. В будущем, если клан Цзун из Дамина захочет сохранить своё влияние в мире заклинателей, полагаться придётся только на нас.
— Кто… кто научил тебя таким речам? Ты хоть понимаешь… — Цзун Цзыхэна от этих слов прошиб холодный пот.
— Понимаю, — ничуть не изменившись в лице, ответил мальчик. — Я всё понимаю. Но ведь я не ошибся, так?
Цзун Цзыхэн помрачнел:
— Чтобы я больше не слышал от тебя подобных разговоров! Ни перед кем. Ты меня понял?
— Конечно, я говорю это только тебе.
В этот миг юноша осознал, что его самый младший брат уже вырос. В душе внезапно защемило от грусти, и даже зародилась смутная тревога, поэтому он постарался немного успокоить свои чувства.
— Ладно, давай спать.
— Разве Сюй Чжинань не обнаружил следы Чэнь Синъюна? Когда мы пойдём их ловить?
— Это не твоя забота. Ты будешь смирно сидеть в Лоцзиньу. Завтра я отправлю послание в Дамин, и за тобой приедут Хуан Хун с Хуан У.
— Не надо за мной приезжать, я не вернусь! — воскликнул Цзун Цзысяо. — Я хочу отомстить лично!
— Прекрати эти капризы. Эта банда охотников за золотыми ядрами крайне опасна, они уже дважды уходили от облавы.
— Так разве не лучше, если будет на одного человека больше?
— Ты ещё…
— Зачем мне вообще участвовать в турнире Цзяолун. если я даже себя защитить не в состоянии? Дагэ, неужели ты так низко меня оцениваешь? — Цзун Цзысяо тоже разозлился. — Я больше не ребёнок! В моём возрасте ты в одиночку странствовал по цзянху, усмиряя демонов и изгоняя нечисть. Чем я хуже тебя?
Цзун Цзыхэн вспомнил, что в двенадцать лет и сам был полон амбиций: он путешествовал по Поднебесной, не ведая ни малейшего страха. Но когда дело касалось Цзун Цзысяо, он ничего не мог поделать со своей тревогой.
— К тому же, с нами будет столько заклинателей! Союзу льва останется лишь спасаться бегством. Это совсем не то же самое, что нападение в Гуто.
— Пусть так, но…
— В любом случае, я не вернусь. Отныне, куда дагэ, туда и я. Даже если ты отошлёшь меня обратно, ноги у меня есть — я снова сбегу, — Цзун Цзысяо упрямо уставился на брата.
Тот вздохнул. Наверное, ему просто нужно постепенно свыкнуться с тем, что брат вырос и у него всё чаще будет появляться собственное мнение. Став ещё старше, он, возможно, вообще перестанет подчиняться правилам. Нельзя же мешать птенцу расправить крылья.
Заметив, что Цзун Цзыхэн явно смягчился, Цзун Цзысяо тут же прильнул к нему, обнял за шею и ласково заканючил:
— Дагэ, у меня так болят ноги, помассируй их… Ну пожалуйста…
— Ах ты, липучка, — безнадёжно выдохнул тот. — И почему ты такой приставучий?
— Пристаю только к дагэ, — Мальчик уткнулся головой в плечо Цзун Цзыхэну, и на его лице расплылась глупая улыбка. — Всю жизнь буду липнуть только к тебе.
Цзун Цзыхэн принялся разминать ему ноги, его тон смягчился:
— Дагэ желает тебе только добра, понимаешь?
— Понимаю.
— И что же ты понимаешь?
— Понимаю, что ты беспокоишься обо мне.
— То нападение в Гуто три года назад стало самым страшным потрясением в моей жизни, — тихо произнёс Цзун Цзыхэн. — Они ведь не пощадили бы и тебя. Если бы с тобой случилось какое-нибудь несчастье, что бы я тогда делал?
— Я больше никогда не заставлю тебя волноваться. Сейчас я намного сильнее, чем раньше. Даже если наткнусь на заклинателя высокого уровня, уверен, что хотя бы убежать точно смогу.
Цзун Цзыхэн взглянул на младшего брата и едва заметно улыбнулся.
— Честное слово, если я действительно столкнусь с опасностью, то убегу. Я больше ни за что не стану обузой.
— Хорошо, договорились.
***
На следующий день они все вместе обсудили план дальнейших действий. На этот раз они собирались объединить силы с орденом Цанъюй, чтобы устроить засаду на Чэнь Синъюна в Яньчэне. Наученные горьким опытом прошлых двух неудач, на этот раз они привлекли для операции множество людей. Чтобы не выдать себя неосторожными действиями, они решили разделиться на несколько групп и войти в Яньчэн в разное время. Кроме того, запрещалось лететь на мечах. Все сменили заметные одежды заклинателей, оседлали лошадей и переоделись простыми странствующими воинами.
Путь от Цзинчжоу до Яньчэна занимал как минимум четыре дня. Братья ехали вместе с Сюй Чжинанем и Чэн Яньчжи.
В дороге Цзун Цзысяо с любопытством спросил:
— Дагэ, а правда, что в ордене Цанъюй не разберёшь мужчина перед тобой или женщина?
— Я с ними почти не пересекался. Это очень скрытный орден, но заклинательниц там и впрямь больше.
— Ха-ха, значит, у них всё в точности наоборот, не так, как в ордене Чуньян!
Сюй Чжинань усмехнулся.
— Я слышал, они еще и мнят себя стражами треножника Шэньнуна. Да этот треножник торчит там уже миллион лет, при чём тут вообще они? С какого перепугу они тогда трясут со всех деньги за защиту?
— Этот факт действительно вызывает всеобщее возмущение, — отозвался Сюй Чжинань. — Но орден Цанъюй расположен на горе Куньлунь, у них территориальное преимущество. Если их разозлить, никто не даст гарантий, что процесс закалки артефактов пройдёт без помех.
— Пф, вот когда отец-император будет закалять для меня меч, я посмотрю, насколько они несговорчивые.
Использование треножника Шэньнуна для переплавки любого божественного артефакта могло вызвать бурю в мире заклинателей. В конце концов, об этом всю жизнь мечтал каждый совершенствующийся. Услышав это, Сюй Чжинань и его шиди в изумлении повернулись к Цзун Цзысяо.
— Да, отец пообещал мне: когда в следующем году я одержу победу на турнире Цзяолун, он лично закалит для меня несравненный божественный меч в треножнике, — пояснил тот с самодовольным видом.
Поскольку Сюй Чжинань происходил из знатного купеческого рода, он отличался умом, тактичностью и превосходно владел умением читать людей. Он незаметно скользнул взглядом по Цзун Цзыхэну и со слабой улыбкой произнёс:
— Мои поздравления, младший принц.
А вот его шиди Чэн Яньчжи был куда более прямолинеен: его взгляд немедленно упал на меч Цзун Цзыхэна. Для старшего сына императора Цзуна меч Цзун Цзыхэна был чересчур заурядным и совершенно не соответствовал его высокому происхождению. Похоже, слухи о том, что юноша находится в немилости, оказались чистой правдой.
Хотя Цзун Цзыхэн смотрел прямо перед собой, он всё же почувствовал этот взгляд, полный изумления и непонимания: его лицо мгновенно обожгло стыдом. Для заклинателя меча его клинок — не просто оружие. Это партнёр, с которым делишь жизнь и смерть, это статус, это лицо. Обычно хороший меч сопровождает воина на протяжении всей его жизни. А у него был лишь самый обыкновенный клинок.
Хороший меч стоит тысячи золотых, а выдающийся не сыщешь и за десять тысяч. Его мать была круглой сиротой, за ней не стояло могущественного клана. На то скудное дворцовое жалование, что им выделяли, купить хороший меч было попросту невозможно. Император Нинхуа как-то хотел подарить ему прекрасный меч на турнире Цзяолун, но он упустил эту возможность.
Слыша, с какой лёгкостью и гордостью его младший брат рассуждает о мече, выкованном в треножнике Шэньнуна, и глядя на своё ничем не примечательное оружие, Цзун Цзыхэн невольно почувствовал горечь, хоть и совершенно не был подвержен тщеславию.
— Яньчжи, впереди виднеется какой-то городок, — вовремя перевёл тему Сюй Чжинань.
Чэн Яньчжи достал карту и сверился с ней:
— Это должен быть Люйлю. Давайте остановимся там на ночлег.
http://bllate.org/book/17076/1744006
