Учебный и административный корпуса Старшей школы при Цзянском университете представляли собой единое Г-образное здание. В пространстве между ними находились спортивная площадка и платформа для поднятия флага [1]. Цзян Вэньюань и его спутники дождались окончания вечерней самоподготовки у первых и вторых классов старшей школы. Лишь когда в учебном и административном корпусах полностью погас свет, они тихо покинули общежитие.
[1. В основном, каждую неделю (обычно по утрам в понедельник) проводится обязательная линейка, на которой все учащиеся выстраиваются перед постаментом, исполняют национальный гимн и наблюдают за поднятием флага лучшими учениками.]
Чтобы предотвратить контактное заражение глаз, Цзян Вэньюань и его спутники снова облачились в зимнюю одежду с длинными рукавами и брюками, закутавшись наглухо с головы до ног. Изначально Ци Сыюань жаловался на жару и упрямился, не желая надевать всё это, но стоило Цзян Вэньюаню сказать: «Я буду волноваться», — как вопрос тут же решился. В тот момент Цзян Вэньюань и сам тогда удивился, но, поразмыслив позже, понял причину: Ци Сыюань, похоже, настолько заигрался со смертью, что почти никогда не получал искренней заботы от товарищей.
Они не стали включать фонари и, полагаясь лишь на слабый лунный свет, миновали патрулирующих охранников. Они незаметно добрались до кабинета, где уже побывали днём. Цзян Вэньюань ещё заранее решил заглянуть в кабинет ночью, поэтому днём, действуя в паре с Ци Сыюанем, ловко умыкнул связку ключей заведующего Лю. Ци Сыюаню улыбнулась удача: хотя на связке заведующего Лю висело больше десятка ключей, он примерил всего два, прежде чем подобрал нужный и отпер замок.
Ци Сыюань шёл первым, Цзян Вэньюань замыкал строй, а Шань Сяожань и Люй Цимяо держались в середине. Переступая порог кабинета, Цзян Вэньюань напоследок бросил взгляд в дальний конец коридора. Оттуда дунул ветерок, обдавший его лицо сырым холодом, а погруженный в непроглядную тьму проход казался логовом чудовища, готового в любой момент выскочить наружу.
Несмотря на гнетущее присутствие чего-то в конце коридора, Цзян Вэньюань сохранял спокойствие. Войдя в кабинет, он не стал затворять дверь, а распахнул её до упора и зафиксировал на магнитном ограничителе у стены. Захлопни он дверь сейчас из страха перед подступающим чудовищем — значило бы угодить в ловушку глаз.
Цзян Вэньюань направился прямо к рабочему столу заведующего Лю и включил компьютер: после переезда в Столичный город он в свободное время учился компьютерным технологиям у IT-команды Цзо Чжияня. Специальность Цзян Вэньюаня и так была связана с компьютерами, а в сфере IT отлично работает принцип «постигнешь одно — поймёшь и остальное», так что схватывал он быстро и взломать обычный пароль для него теперь не составляло ни малейшего труда.
Используя учётную запись заведующего Лю, Цзян Вэньюань вошёл в школьную систему управления и открыл базу данных учащихся. В строке поиска он ввёл фамилию «Сыту». Индикатор загрузки на странице покрутился несколько секунд, после чего выскочили две записи из школьного реестра. Первая — Сыту Цзин, девушка, 2-10 класс, гуманитарно-художественное направление. Вторая — Сыту Цянь, юноша, 3-1 класс, профильный класс естественно-научного направления.
В личных делах Сыту Цзин и Сыту Цяня значились награды и грамоты, записей о дисциплинарных взысканиях не было. В графе экстренной связи в обоих случаях значилась фамилия Сыту, но контактные данные различались.
Цзян Вэньюань обратился к девушкам, изучавшим картотеку:
— Для начала поищите рабочие отчёты классных руководителей 10-го класса второго года обучения и 1-го класса третьего года обучения. В этих двух классах есть ученики по фамилии Сыту.
В кабинете свет не включали, поэтому девушки, осматривавшие шкафы с документами, светили себе только фонариками телефонов.
Из планшета, висящего на груди Шань Сяожань, доносилась подборка чистых взрывов хохота. Дрожащими руками она, следуя указаниям Цзян Вэньюаня, открыла шкаф с надписью «Отчёты классных руководителей».
Едва дверцы распахнулись, девушки увидели гигантский глаз со зрачком крупнее баскетбольного мяча, распластанный по свободной от коробок с документами полке. В тот же миг Шань Сяожань рефлекторно отдёрнула руку и отшатнулась на два шага, а Люй Цимяо, наоборот, инстинктивно бросилась вперёд: откинув лезвие швейцарского ножа, она со всей силы вонзила его прямо в огромный зрачок. Крепко сжав рукоять, она принялась яростно водить ножом назад и вперёд, раздирая зрачок. Из раны огромного глаза брызнула кровь, заляпав девочку с головы до ног.
Ци Сыюань вообще не интересовался сбором информации. Войдя в кабинет, он начал тотальный осмотр помещения в надежде обнаружить хотя бы один глаз, но его поиски так ни к чему и не привели. Он ведь и сам открывал тот шкаф с отчётами классных руководителей, но там было абсолютно пусто. Увидев, как Люй Цимяо жестоко расправляется с гигантским оком, и не успев помешать, он невольно издал душераздирающий крик:
— Мой гла-а-а-а-аз!!!
Цзян Вэньюань дёрнул уголком рта.
— Веер, Люй Цимяо, забирайте отчёты классных руководителей 2-10-го и 3-1-го классов, изучим их в общежитии. А ты, Ци Сыюань, перестань прятать голову в песок и признай очевидное: глаза тобой попросту брезгуют! Держись поближе к Веер и Люй Цимяо, чтобы защищать их, — только так у тебя появится шанс встретить хоть один!
Ци Сыюань крайне неохотно признал жестокую реальность, оставил попытки найти глаза и подошёл к девушкам, чтобы почтить трёхсекундным молчанием гигантский глаз, превратившийся в кровавую жижу. Он не верил, что с такими «приманками», как Шань Сяожань и Люй Цимяо, на крючок не попадётся новое око!
Успешно переключив внимание Ци Сыюаня, Цзян Вэньюань снова перевёл взгляд на экран компьютера заведующего Лю.
Прямо посередине 21-дюймового экрана разошлась щель из плоти. С каждым вздрагиванием веки раздвигались, и глаз раскрывался всё шире. Цзян Вэньюань смотрел в этот глаз уже несколько секунд. Цзян Вэньюань уже несколько секунд глядел прямо в этот глаз на экране, но не предпринимал никаких действий: компьютер заведующего Лю всё ещё был ему нужен, и отдавать его на разграбление Ци Сыюаню он не собирался.
От пристального, немигающего взгляда человеческого глаза с экрана в душе Цзян Вэньюаня копилось гнетущее чувство, однако уровень негативных эмоций не достигал того отчаяния, о котором говорила Люй Цимяо. Возможно, сыграла роль распахнутая настежь дверь кабинета, а возможно — то, что в помещении находился не он один, из-за чего психологическое воздействие глаза оказалось ослаблено.
Оценив степень опасности, Цзян Вэньюань направил на экран закреплённый на запястье мощный фонарь: ещё перед выходом он заранее переключил его в режим точечного сфокусированного луча. Стоило нажать кнопку, как ослепительный белый столб света вонзился прямо в зрачок. От нестерпимой боли глаз на экране заслезился кровавыми слезами. Не выдержав светового удара, он одарил Цзян Вэньюаня полным обиды взглядом и лишь затем с явной неохотой медленно сомкнул веки.
Когда глаз исчез, Цзян Вэньюань достал пару салфеток из коробки на столе заведующего Лю, стёр следы кровавых слёз с экрана и продолжил поиск информации.
Выяснив все необходимые сведения, Цзян Вэньюань взглянул в сторону троицы и увидел, что Шань Сяожань уже выключила смешные видеоролики и со смешанными чувствами смотрит на Ци Сыюаня. Люй Цимяо, чьё лицо после истерики из-за смерти брата превратилось в застывшую маску, тоже смотрела на Ци Сыюаня с непередаваемым чувством.
— Чем это ты тут занимаешься? — Цзян Вэньюань поднялся и подошёл к Ци Сыюаню. Внимательно присмотревшись, он заметил в углу, перед которым тот сидел на корточках, два сросшихся бок о бок левых глаза.
Тот левый глаз, что находился слева, пребывал уже в полумёртвом состоянии: мутная радужка, слегка подрагивающий зрачок, а из уголка струились потоки кровавых слёз, заляпав пол у самого угла. Второй левый глаз, располагавшийся справа, был чуть поменьше. На веках красовались объёмные тени барби-розового и розовато-лилового оттенков, создававшие по-девичьи нежный образ. Тёмно-коричневая подводка мягко подчёркивала контур глаза, а длинные густые ресницы делали взгляд удивительно милым и невинным.
Макияж действительно оказался искусством, способным соперничать с пластической хирургией: ведь когда Цзян Вэньюань глядел на человеческий глаз на экране компьютера, от того веяло сплошным негативом. Однако стоило взглянуть на этот глаз, тщательно накрашенный Ци Сыюанем, как вся картина менялась. Его взгляд был влажным и сияющим, а вся исходившая от него мрачная аура словно смягчилась, превратившись лишь в милое девичье кокетство и надутые губки. Он совершенно не внушал страха — напротив, казался настолько прелестным, что его хотелось оберегать.
Ци Сыюань держал своё зеркальце с ручкой перед накрашенным глазом, заходясь радостным хохотом, словно злобный демон:
— Хе-хе-хе, с моим скромным мастерством визажиста я с первого взгляда раскусил, что ты — глаз закоренелого натурала. Ну как тебе? Твой напарник довёл себя до истощения, пялясь на собственное отражение. Давай, покажи всё, на что способен. Поглядим, получится ли у тебя угробить себя собственным взглядом.
Глаз хотел закрыться, но из-за неизвестно какой уловки Ци Сыюаня так и не смог зажмуриться. Его заставили смотреть на глаз в зеркале, похожий на взгляд невинной девушки, и достоинство монстра было окончательно растоптано: какой-то смертный человек умудрился живьём довести его до слёз. Но эти слёзы придали ему настолько хрупкий и вызывающий сочувствие вид, что сними его кто-нибудь на фото и выложи в сеть — целая орава пользователей тут же сгорала бы от желания холить и лелеять его.
Цзян Вэньюань тяжело вздохнул, прикрыв лицо рукой, — он действительно впервые проникся сочувствием к монстру в игре.
— Ци Сыюань, ты наигрался? Нам пора возвращаться.
Ци Сыюань не без сожаления прекратил пытку накрашенного глаза и, заметив косые взгляды товарищей, с самым невозмутимо-высокопарным видом выдвинул благовидный предлог:
— Пусть этот глаз остаётся с макияжем, это будет моей меткой. Если мы встретим его снова, то это докажет, что глаза — не просто случайная имитация, а результат трансформации реальных человеческих глаз.
Хотя обоснование Ци Сыюаня звучало предельно логично, никто из троицы ему не поверил.
Четвёрка покинула кабинет и направилась обратно в общежитие. Цзян Вэньюань, шедший замыкающим, оглянулся на дальний конец коридора и в зеркале увидел ту самую девушку в школьной юбочной форме: её опущенная голова приподнялась чуть выше, чем днём, открывая бледный подбородок. Убедившись, что она не собирается их преследовать, Цзян Вэньюань спокойно отвернулся и догнал остальных.
Выбравшись из погружённого в полную тьму административного корпуса на залитую лунным светом спортивную площадку, Ци Сыюань принялся раскладывать свои принадлежности, и только тут Цзян Вэньюань наконец рассмотрел его абсурдно огромный набор косметики:
— Ци Сыюань, ты что, в реальной жизни визажистом работаешь?
Отношение Ци Сыюаня к игре всегда отличалось своенравием: он даже не задумывался о том, чтобы усложнять себе жизнь и наглухо разделять реальность и игровой мир. Цзян Вэньюань задал этот вопрос именно потому, что успел понять его характер.
— Я не визажист, — непринуждённо ответил Ци Сыюань. — Вообще-то моя настоящая работа — рок-музыкант, я гитарист и вокалист в одном лице. Вот только у нашей группы никакой популярности нет, так что мне приходится подрабатывать ещё стилистом, визажистом и реквизитором.
Благодаря Ци Сыюаню страх Шань Сяожань перед глазами испарился. Несмотря на его эксцентричность и странные методы, она прониклась к нему симпатией.
— Желание, ради которого ты участвуешь в игре «Круглый стол», связано с твоей группой? — участливо спросила она. — У меня есть кое-какие связи. Если не возражаешь, то можешь связаться со мной после возвращения в реальность.
Глаза Ци Сыюаня ярко вспыхнули.
— Веер, ты серьёзно? Это же потрясающе! Мне нечем отплатить тебе, но когда я пройду игру, я планирую продать своё право на желание. Если тебе понадобится, то я продам его тебе первой.
— Разве ты не хочешь загадать желание ради своей группы? — растерялась Шань Сяожань.
Лицо Ци Сыюаня стало серьёзным.
— Я всем сердцем люблю свою группу и безумно увлечён рок-музыкой. Ради воплощения своей музыкальной мечты я действительно готов заплатить любую цену. Именно поэтому «Круглый стол» призвал меня: он счёл мою мечту неисполнимой и дал понять, что только пройдя игру до конца, я смогу реализовать свою музыкальную мечту с помощью всемогущего желания. Но для меня не менее важен сам процесс — идти к мечте своими силами, талантом и капелькой везения. И пусть в итоге моя мечта так и останется невоплощённой, я не хочу «оживлять» её с помощью этого желания — это было бы просто оскорблением для моей музыкальной мечты.
Слыша это, Цзян Вэньюань невольно вспомнил о «неблагонадёжном» желании Чэнь Мяня.
— Ци Сыюань, с таким подходом «Круглый стол» может взять тебя на мушку.
Серьёзный тон был Ци Сыюаню от природы абсолютно не к лицу, так что он тут же снова залился беспечным смехом.
— Чэнь Мянь, мой друг в реальности с таким же именем говорил мне то же самое. Когда я только стал игроком, я никак не мог смириться с тем, что на моей мечте поставили крест. Я боялся умереть в безвестности, как большинство игроков, поэтому пустился во все тяжкие: безобразничал в игре, творил что хотел, доводил её до полного хаоса и даже хотел загадать желание уничтожить «Круглый стол». Позже, в одном из раундов игры, меня чуть не убил предатель, но меня спас другой Чэнь Мянь. Узнав о моей ситуации, он посоветовал мне выставить желание на продажу — это снижает вероятность встречи с предателями. Стоило мне поступить по его совету и разобраться со своим желанием, как предатели в самом деле стали попадаться реже. Впрочем, мой изначальный стиль игры сохранился до сих пор: относиться к «Круглому столу» как к самой обычной видеоигре — это, знаете ли, весьма увлекательно.
Цзян Вэньюань не ожидал, что у Ци Сыюаня и Чэнь Мяня есть такая общая история. Неудивительно, что этот парень так спокойно отреагировал на смерть Люй Инци: он явно навидался предателей и их печальных финалов.
Благополучно вернувшись в общежитие, Цзян Вэньюань достал отчёт классного руководителя 2-10-го класса и разложил бумаги на письменном столе под кроватью.
— В школьной системе управления я выяснил следующее: 29 февраля в 2-10-м классе аннулировали личное дело Му Мяньмянь. 2 марта — аннулировали личные дела ещё десяти учеников. 10 марта — пятнадцати учеников. После 11 марта оставшихся тридцать человек оставили в списках, но фактически распределили по другим классам той же параллели. 15 марта было получено разрешение на строительство Второй библиотеки, и работы стартовали. После этого количество числящихся в 2-10-м классе продолжало сокращаться, и на данный момент в базе числится лишь одна-единственная запись.
Цзян Вэньюань вытащил из отчёта классного руководителя карточку учащегося — это оказалась личная анкета Ситу Цзин.
— Единственная ученица, которая формально всё ещё состоит в 2-10-м классе — это Сыту Цзин. Личные дела остальных пятидесяти пяти учащихся полностью аннулированы.
Трагедия, унёсшая жизни пятидесяти пяти учащихся, берёт своё начало от событий, произошедших 15 февраля — на следующий день после Дня святого Валентина. В отчёте классного руководителя подробно описывалось то, что случилось с Му Мяньмянь…
В новом учебном семестре второго года старшей школы Му Мяньмянь стала жертвой травли по причинам, о которых учитель даже не догадывался.
Вечером 14 февраля одноклассники заперли её в кабинете. Дверь снаружи была закрыта на замок, который невозможно открыть изнутри, а на окнах стояли алюминиевые решётки. Ученики, запершие её, поступили подло: они отключили в классе электричество, чтобы она не могла включить свет и позвать на помощь патрульного охранника.
Ночь в холодном классе была не самым страшным испытанием. У Му Мяньмянь в тот день были проблемы с животом. Не найдя другого выхода, она использовала в качестве туалета классную урну.
Утром 15 февраля, когда дежурный ученик наконец пришёл отпереть кабинет, Му Мяньмянь уже лежала без сознания от холода и с высокой температурой. Позванный дежурным учитель доставил её в медпункт, так что она не успела вовремя убрать за собой следы использования урны.
Когда после выздоровления Му Мяньмянь вернулась в школу, никто, кроме учителей, больше не называл её по имени. Прозвище «Девочка-какашка» намертво приклеилось к ней и разнеслось по всей школе. Куда бы она ни шла, на неё указывали пальцем, шептались за спиной, а проходя мимо, зажимали носы, будто от неё действительно исходило зловоние…
28 февраля Му Мяньмянь спрыгнула с крыши учебного корпуса, оборвав свою короткую жизнь.
29 февраля личное дело Му Мяньмянь было аннулировано из списка 2-10-го класса.
Даже после того, как она ценой своей жизни попыталась выразить протест против тех, кто подвергал её физическому и моральному насилию, всё ещё находились те, кто без малейшего раскаяния продолжал насмехаться над «Девочкой-какашкой».
С того момента 2-10-й класс погрузился в непроглядный кошмар.
Один за другим школьники, издевавшиеся над Му Мяньмянь, стали совершать самоубийства. За ними последовали те, кто злословил вслед, и те, кто безучастно наблюдал со стороны.
В итоге из всего 2-10-го класса в живых осталась только Сыту Цзин.
http://bllate.org/book/17048/2534798
