Слова сорвались с губ прежде, чем он успел их взвесить, и только когда они повисли в воздухе, до Цзи Линьсюэ дошло, насколько двусмысленно это прозвучало. Слишком интимно, слишком по-свойски. «Смотри сколько хочешь»? Господи, я что, вслух это сказал? Мысленно он уже покупал билет в один конец обратно за границу, лишь бы не видеть сейчас ничьих глаз.
Но Гу Хэнчжи и бровью не повёл, напротив, в его глазах мелькнул тёплый, едва уловимый огонёк, и он, чуть склонив голову набок, ответил коротко и мягко, словно ему только что не двусмысленное предложение сделали, а чай предложили:
— Хорошо.
В зеркале заднего вида отразилось лицо Сяо Лю, застывшее в выражении священного ужаса, тот смотрел так, будто увидел привидение. Последний раз он видел жуткую улыбку шефа, когда у одного из замов полетели квартальные отчёты, и разнос, устроенный в кабинете, был слышен даже через звуконепроницаемые двери. Весь офис тогда сидел ни жив ни мёртв, боясь даже в туалет выйти. А тут — «хорошо», мягко, почти ласково. Сяо Лю машинально проверил, не ослышался ли он, и даже украдкой глянул на свои руки, не начали ли они дрожать, как в тот раз, когда он забыл кофе на совещании. Оказывается, начальник умеет улыбаться по-человечески? Просто так, без подвоха? Сяо Лю на мгновение представил, как было бы здорово сфотографировать это сейчас и выложить в общий чат, но смелости, конечно, не хватило. Никто бы не поверил, что это их грозный, вечно мрачный председатель, ему бы ещё и прилетело за фотошоп. Инстинкт самосохранения, как ни крути, штука полезная.
Ресторан оказался совсем близко. Сяо Лю вышел первым и, обойдя машину, распахнул перед Гу Хэнчжи заднюю дверцу. Цзи Линьсюэ ожидал, что он присоединится к ним, но в зал вошли только двое. Мысль эта сама собой вырвалась наружу:
— А он разве не с нами?
Гу Хэнчжи покосился на него и не моргнув глазом выдал:
— Ему нельзя в ресторан. Дома дети ждут.
Сяо Лю, который ещё секунду назад мысленно прикидывал, что бы тут заказать, застыл как вкопанный. «Алло? Босс, вы сами-то слышите, что говорите? Какие ещё дети? У меня даже кактус на подоконнике и тот засох от недостатка внимания».
— Дети? — Цзи Линьсюэ изумлённо распахнул глаза. — Он что, так рано женился?
В его представлении молодые люди сейчас вообще не торопились с семьёй, особенно те, кто строил карьеру. Вечно занятые, вечно на бегу, до детей ли? А Сяо Лю выглядел примерно его ровесником.
Гу Хэнчжи сохранял полную невозмутимость:
— Угу. Бордер-колли и рэгдолл.
Цзи Линьсюэ осёкся, открыл рот и снова закрыл, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх. Потом тихо, почти обречённо, выдохнул:
— Понятно.
Они вошли в зал, и навстречу тут же метнулся администратор с такой скоростью, будто весь вечер стоял на низком старте. Их проводили в отдельный кабинет. Проходя через основной зал, Цзи Линьсюэ заметил, что все столики пустуют, ни одного посетителя, только белоснежные скатерти и приборы, поблёскивающие в мягком свете. Тишина стояла такая, что собственные шаги казались кощунством. Даже в самом захудалом месте в час ужина хоть один посетитель да сидит, а тут ни души.
— Ты что, весь ресторан снял? — спросил он, когда они остались одни.
Гу Хэнчжи не ответил, но ответ и так был очевиден.
Кабинет оказался изящным, в приглушённых тонах, с европейским оттенком в отделке. На столе горели свечи, отбрасывая на стены мягкие, танцующие тени, а у самого кресла, перехваченная атласной лентой, стояла целая охапка роз, густо-шампанских, с каплями воды на лепестках. Их аромат тонко переплетался с запахом дорогих духов и чего-то ещё, неуловимого. Выглядело это до того откровенно, что Цзи Линьсюэ на мгновение замер на пороге. «Так, — пронеслось в голове, — ещё немного, и я начну оглядываться в поисках скрипача, который вот-вот выйдет из-за шторы».
Официант бесшумно подал планшет с меню и так же бесшумно исчез, словно его и не было. Гу Хэнчжи быстро отметил несколько блюд и передал планшет Цзи Линьсюэ:
— Посмотри, что ещё хочешь.
Тот пробежал глазами по списку, машинально добавил пару позиций и, отложив планшет, с любопытством огляделся:
— У них что, с посетителями беда? Почему совсем никого?
— Я попросил закрыть зал на вечер.
Цзи Линьсюэ удивлённо поднял глаза:
— Твой ресторан?
— Угу, — Гу Хэнчжи ответил буднично, словно речь шла о покупке зонтика. — Пока тебя не было, мне стало лень ходить по чужим местам. Нанял пару поваров, чтобы готовили для меня. А потом подумал: чего добру пропадать, лучше открыть пару залов заодно. Заодно и деньги капают.
Цзи Линьсюэ поднёс чашку к губам, пряча улыбку. Ему вдруг показалось, что в голосе Гу Хэнчжи проскользнула нотка плохо скрываемой обиды, словно ребёнок жаловался, что его бросили одного. «Ну да, конечно. Пока тебя не было, мне пришлось завести личных поваров, а потом ещё и ресторанный бизнес, представляешь, до чего ты меня довёл». Он сделал глоток и, не удержавшись, поддел:
— Ну вот, теперь у председателя Гу есть личные повара. Мне можно расслабиться и готовить на одну порцию меньше.
На лице Гу Хэнчжи появилась тёплая улыбка, которую Цзи Линьсюэ замечал лишь в редкие минуты, когда они оставались вдвоём:
— Сравнил. Твоя еда всё равно вкуснее.
Цзи Линьсюэ осёкся и уткнулся в чашку, в горле пересохло. Вечно так, вроде говорит обычные вещи, обычный прямой мужик, а интонации такие, что мысли сами собой сворачивают не в ту сторону.
Гу Хэнчжи заметил, как он уходит от разговора, и взгляд его на мгновение потемнел, но уже в следующую секунду он зацепился за что-то другое:
— Где твой браслет?
Взгляды обоих упали на пустое запястье Цзи Линьсюэ, только белая полоска незагорелой кожи на том месте, где раньше висел тонкий браслет с колокольчиками, который подарил ему Гу Хэнчжи. И теперь, припоминая, он понял, что браслета не было с самого аэропорта.
— Я снял, — Цзи Линьсюэ инстинктивно отдёрнул руку, пряча её под стол. — Убрал подальше.
Пальцы Гу Хэнчжи под столом сжались в кулак. Он заставил себя говорить спокойно, хотя внутри всё кипело:
— Почему?
Цзи Линьсюэ смущённо поскрёб щёку:
— В первый месяц в стране А у меня сумку срезали. Еле догнал. После этого я браслет и снял, боялся, что украдут тоже.
В стране А карманники работали виртуозно. Цзи Линьсюэ, привыкший к спокойствию родных улиц, оказался идеальной мишенью: рот разинул, по сторонам не смотрит, да ещё и с рюкзаком на спине — бери не хочу. Ему потом ещё повезло, что сумка была большая, заметная, вор далеко не ушёл, а браслет маленький, тонкий, сдёрнул и был бы таков. Попробуй потом найди.
В груди у Гу Хэнчжи что-то вспыхнуло и тут же погасло, словно уголёк, на который плеснули водой. Напряжение отпустило плечи. Он сжал губы, подавляя невольную, дурацкую улыбку, и Цзи Линьсюэ готов был поклясться, что видел, как дёрнулся уголок его рта:
— Главное, сам цел. Украдут — куплю новый.
Цзи Линьсюэ покачал головой, и этот жест вышел слишком поспешным, слишком резким. Это был первый подарок Гу Хэнчжи, а может, и последний, и ценность его давно уже измерялась не деньгами.
В этот момент в кабинет бесшумно вошли официанты, неся одно блюдо за другим. Расставили, проверили, не нужно ли чего, и так же бесшумно исчезли, оставив после себя только аромат еды и лёгкое дуновение воздуха. Гу Хэнчжи подхватил палочками кусок рыбы и положил в тарелку Цзи Линьсюэ:
— Попробуй парового окуня. Здесь неплохо готовят.
Цзи Линьсюэ отправил кусочек в рот и замер, чуть не зажмурившись от удовольствия. Рыба таяла на языке, нежная, сладковатая, почти невесомая, ничего общего с тем, что он ел раньше. Да, это определённо был шеф-повар. И вот этому человеку Гу Хэнчжи с каменным лицом заявляет, что его, Цзи Линьсюэ, стряпня лучше? «Господи, он мне льстит или у него вкусовые рецепторы сломались?»
— Хороший у тебя повар, — признал он, прожевав.
На столе стояло девять блюд, но порции были небольшими, рассчитанными на то, чтобы попробовать всё и не переесть. К концу ужина они опустошили тарелки без остатка, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами, но в этой тишине не было неловкости, только уют.
Покончив с ужином, они уже собрались уходить, когда Гу Хэнчжи вдруг подхватил со столика ту самую охапку роз и, не говоря ни слова, понёс к выходу. Поймав недоумённый взгляд Цзи Линьсюэ, он пояснил:
— Здесь цветы меняют каждый день. Всё равно выбрасывать. Пусть уж лучше у нас постоят.
Цзи Линьсюэ глянул на розы: свежие, пахнущие, живые, с капельками воды на лепестках. И правда, выбросить такую красоту рука не поднималась. Они слишком красивы, чтобы просто отправиться в мусор.
Город уже погрузился в вечерние сумерки. Огни витрин отражались в мокром асфальте, и вся улица, сплошь заставленная ресторанами, гудела голосами, звоном бокалов и приглушённой музыкой. Везде, кроме их ресторана, не было свободных мест. Сяо Лю с водителем уже уехали, так что обратно Гу Хэнчжи сел за руль сам. В салоне было тихо, только мягко гудел мотор да едва слышно шипел кондиционер, и этот привычный, почти домашний звук успокаивал.
За ужином неловкость растаяла, и теперь Цзи Линьсюэ, оживившись, рассказывал о забавных случаях из своей годовой одиссеи. О том, как путал аудитории и однажды просидел целую лекцию не по тому предмету, прежде чем понял, что ошибся, о том, как пытался объяснить соседям-иностранцам, что такое «правильный пельмень», о том, как однажды застрял в лифте с профессором и тот, чтобы скоротать время, начал читать ему лекцию прямо там, в кабине, о преподавателе, который засыпал на лекциях, о том, как однажды заблудился в незнакомом районе и его спасла старушка, говорившая только на местном диалекте. Тяжело, конечно, пришлось, но зато сколько всего интересного. Гу Хэнчжи слушал, улыбаясь, и изредка вставлял вопросы, показывающие, что он вникает в каждую деталь. Так, за разговорами, они и не заметили, как доехали.
Машина наконец свернула к дому. Они поднялись в лифте, всё ещё перебрасываясь короткими фразами, и у двери квартиры Цзи Линьсюэ замер. На площадке, в тусклом свете одинокой лампы, пахнущей нагретой пылью и соседским табаком, стояла Бай Чутан.
Цзи Линьсюэ поддерживал с ней связь всё это время. Знал, что бабушке стало лучше, хотя диализ изматывал её до предела, знал, что сёстры учатся, а она сама работает где только можно, лишь бы свести концы с концами. Старушка страшно исхудала, говорить почти не могла, каждое слово давалось ей с трудом. Девочки учились, поэтому пришлось нанять сиделку. Без помощи фонда Бай Чутан не знала бы, как выжить.
Увидев его, Бай Чутан замерла на мгновение, а потом её лицо озарила такая искренняя радость, что у Цзи Линьсюэ на душе потеплело:
— Линьсюэ-гэ! Ты вернулся?
Цзи Линьсюэ улыбнулся:
— Сегодня только. А ты как здесь? Проходи.
— Почему не сказал? Я бы встретила! — Бай Чутан сделала вид, что обижается, надув губы, но взгляд её уже скользнул по цветам в руках Цзи Линьсюэ, и обида мгновенно сменилась любопытством. — Ой, какие красивые! Вы что, на свидание ходили?
— Мы просто поужинали, — поспешил объяснить Цзи Линьсюэ, чувствуя, как уши начинают гореть. — А цветы... ну, в ресторане выбрасывали, жалко стало, вот и...
— Правда? — Бай Чутан прищурилась, всем своим видом выражая сомнение. — Просто поужинали?
Она успела поработать официанткой в добром десятке мест и ни разу не слышала, чтобы посетителям просто так, между делом, вручали букеты в подарочной упаковке. Да ещё и в обычный будний день. Выводов было ровно два: либо Гу Хэнчжи сам всё подстроил, либо они заняли парный столик. Бай Чутан едва заметно хмыкнула. «Ну-ну. Хитрые какие».
— Хочешь, забирай, — вдруг предложил Цзи Линьсюэ, неправильно истолковав её взгляд. — Всё равно пропадать добру.
Он даже не заметил, как изменилось выражение лица Гу Хэнчжи, стоявшего за его спиной, а вот Бай Чутан внутренне похолодела и замахала руками с такой скоростью, словно от этого зависела её жизнь.
— Нет-нет-нет, я цветы вообще не люблю! Спасибо, не надо! Аллергия у меня!
«Господи, Линьсюэ-гэ, ты что творишь?! Он же тебя сейчас взглядом испепелит! Даже если бы мне подарили букет из чистого золота, я бы сейчас от него отказалась!»
— Я вообще-то к Хэнчжи-гэ, — выпалила она, и когда Гу Хэнчжи кивнул, быстро затараторила: — Можно тебя на минутку? По поводу фонда.
Она написала ему несколько сообщений, но ответа не получила. Дело было срочное, вот и пришлось тащиться, надеясь застать. Гу Хэнчжи молча достал телефон и скинул ей контакт своего помощника:
— С ним свяжись. Он подскажет, какие бумаги нужны. Я в эти детали не вникаю.
— Спасибо, Хэнчжи-гэ!
Получив ответ, Бай Чутан вознамерилась было ретироваться, но Цзи Линьсюэ уже открывал дверь:
— Заходи, посидим. Чаю попьём.
— Не могу, — Бай Чутан изобразила на лице неподдельное сожаление, хотя внутри у неё всё пело от радости, что можно сбежать. — Работа. Опоздаю, если сейчас не пойду.
Ещё чего. В прошлый раз, когда Линьсюэ-гэ уехал за границу, она имела удовольствие наблюдать реакцию Гу Хэнчжи вблизи. Зрелище было не для слабонервных, и с тех пор она прекрасно понимала, что к чему. Линьсюэ-гэ только вернулся, и лезть сейчас между ними мог только человек с полным отсутствием инстинкта самосохранения, а она свой ещё не растратила. И так этот букет чуть не стоил ей нервного срыва.
— Ладно, — не стал настаивать Цзи Линьсюэ, хотя что-то в её спешке показалось ему странным. — Тогда будь осторожна. Напиши, как доберёшься.
— Хорошо! — Бай Чутан вызвала лифт и, уже стоя в кабине, помахала им: — Я помчалась!
Двери лифта закрылись, унося Бай Чутан.
Цзи Линьсюэ наконец вошёл в квартиру. Гу Хэнчжи был уже внутри, стоял у раковины, и вода с тихим шипением лилась из крана, пока он пил большими, жадными глотками. На кухне горел только тусклый свет под потолком, и в этом полумраке его фигура казалась особенно напряжённой. Цзи Линьсюэ швырнул цветы на тумбочку в прихожей. Гу Хэнчжи проводил букет коротким, почти незаметным взглядом и ничего не сказал.
— Постой! — окликнул его Цзи Линьсюэ. — Это же холодная! Сейчас согрею.
У Гу Хэнчжи, как у всякого уважающего себя генерального директора, желудок был ни к чёрту. Сяо Лю успел шепнуть, что за этот год босс дважды попадал в больницу с обострением.
— Не надо, — отрезал Гу Хэнчжи, и в его голосе звякнул лёд. — Холодная в самый раз. Жар сбивает.
Цзи Линьсюэ растерялся. Какой ещё жар? Что за пожар он собрался тушить?
На лице его, видимо, отразилось такое откровенное недоумение, что Гу Хэнчжи не выдержал. Он со стуком поставил стакан на стол, в два шага пересёк кухню и остановился перед ним вплотную, так близко, что Цзи Линьсюэ видел каждую ресницу, каждую тень на его лице. Глаза его потемнели, и в них вспыхнула странная, горькая искра:
— Она всё поняла. А ты?
Цзи Линьсюэ растерянно моргнул, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле:
— Что поняла?
Гу Хэнчжи вздохнул, обречённо, словно сдаваясь и принимая какое-то важное решение, а потом, не говоря ни слова, приподнял его лицо за подбородок, заставляя смотреть в глаза, и коснулся губами его щеки. Легко, невесомо, словно крыло бабочки, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки, а в груди что-то оборвалось и понеслось вниз, в пропасть. Цзи Линьсюэ стоял, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как горят щёки, как колотится где-то в горле сердце и как предательски дрожат пальцы, прижатые к бёдрам. Где-то на задворках сознания мелькнула простая мысль: весь этот вечер с рестораном, розами и «смотри сколько хочешь» был одной большой, тщательно спланированной операцией, а он, как последний лох, клюнул на каждую наживку.
— Цзи Линьсюэ, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Я люблю тебя.
http://bllate.org/book/16531/1640638
