Одеяния этого евнуха были явно представительнее, чем у того евнуха Сюя, что подчинялся императрице: темно-красное платье с круглым воротом, обшлага и воротник которого были расшиты сложными узорами золотой нитью.
На вид ему было около сорока лет, лицо доброе, но в нем чувствовалась внутренняя сила и бодрость. В руках он держал метелку-фучэнь, и одна лишь величественность его походки заставляла людей невольно проявлять к нему почтение.
— Евнух Дань, что это значит? — нахмурившись, спросила императрица.
Тайцзянь, которого назвали евнухом Данем, почтительно улыбнулся: — Приветствую Ее Величество императрицу, приветствую Ее Высочество наложницу Дэ и всех присутствующих принцев.
Наложница Дэ, увидев его, поняла, что обстоятельства изменились, и её лицо смягчилось: — Неужели сам император вызвал Одиннадцатого принца на аудиенцию?
— Именно так. — Евнух Дань не стал пускаться в лишние объяснения. Он отвесил поклон Юнь Ланьчжоу и произнес: — Одиннадцатый принц, прошу вас.
— Погоди, — холодно усмехнулась императрица. — Евнух Дань, император вчера отдал устное повеление, велев мне отослать Одиннадцатого принца из дворца. Это дело еще не завершено. Если ты вот так заберешь его, как я смогу отчитаться?
Евнух Дань оставался всё так же почтителен. Слегка поклонившись, он ответил: — Отвечаю Ее Величеству императрице: у государя действительно есть важные дела к Одиннадцатому принцу. Что же касается вчерашнего распоряжения, император уже сделал иные приготовления, так что прошу Ваше Величество не беспокоиться.
Договорив, он не стал дожидаться, пока кто-то начнет возражать. Он взмахнул метелкой, и несколько евнухов и стражников, стоявших снаружи, тут же замерли у дверей с таким видом, будто не уйдут отсюда без принца.
Императрице при таком раскладе сказать было нечего. Евнух Дань был самым доверенным главным евнухом при императоре. Раз уж явился он, значит, намерения государя действительно переменились. Оставалось лишь гадать, что же произошло такого за одну короткую ночь, раз он передумал.
— Ладно. — Императрица пристально посмотрела на Юнь Ланьчжоу. — Уводи его.
Евнух Дань, словно не заметив недовольства в тоне императрицы, отвесил поклон и со всей учтивостью вывел Юнь Ланьчжоу из павильона Ланьюэ.
Однако на полпути Цзянь Нина всё же остановили. Евнух Дань с сомнением произнес: — Одиннадцатый принц, идти на аудиенцию к императору с ним на руках... кажется не совсем уместным.
Юнь Ланьчжоу нахмурился и посмотрел на евнуха Даня с явным недоверием, прижав щенка к себе еще крепче. Цзянь Нин понимал, что мальчику сейчас катастрофически не хватает чувства безопасности, особенно учитывая, что ему предстоит встреча с этим безответственным папашей-императором. Беспокойство Юнь Ланьчжоу было оправданным, но, увы, пойти вместе с ним пес не мог. В противном случае император мог наказать сына за неподобающее поведение перед троном, и тогда вреда было бы больше, чем пользы.
— Гав-гав-гав...
(«Ступай один, я подожду тебя здесь у Восьмого принца. Не бойся, если что-то случится — беги, я тебя встречу».)
Цзянь Нин не просто болтал: он уже изучил все закоулки императорского дворца. Хотя дворец Цяньцин был далеко от дворца Цзиньи, пес не собирался сидеть сложа лапы — он тайком проберется через собачьи лазы и найдет Юнь Ланьчжоу.
К тому же, император, может, и со странностями, но вряд ли он страдает тем «недугом», при котором специально вызывает принцев, чтобы собственноручно их прикончить. Юнь Ланьчжоу должен быть в безопасности, по крайней мере, внезапная смерть в дворце Цяньцин ему не грозила.
«Главное — сохранить жизнь, — оптимистично рассуждал Цзянь Нин. — Это всё равно лучше, чем быть немедленно высланным из дворца и попасть в когти к людям наследного принца».
Цзянь Нин спрыгнул на землю и весело залаял, прыгая вокруг, давая понять своему подопечному, чтобы тот не волновался.
Юнь Ланьчжоу, понимая, что в текущей ситуации щенку будет еще труднее уцелеть, если он возьмет его с собой, смирился и в одиночестве последовал за евнухом Данем в сторону дворца Цяньцин.
Вернувшись в павильон Ланьюэ, Цзянь Нин столкнулся с уходящей свитой императрицы. Сделав пару шагов, императрица обернулась и посмотрела на наложницу Дэ. В её глазах промелькнула опаска; она словно заново оценивала эту наложницу, которая всегда держалась в стороне от борьбы за власть, но внезапно решила защитить Одиннадцатого принца. Окинув всё вокруг властным взором, императрица величавой походкой вышла из павильона.
Сегодняшнее происшествие — лишь начало. Даже если этого глупого принца удалось спасти сейчас, что это изменит? Такому человеку, как Юнь Ланьчжоу, ни в коем случае нельзя позволять задерживаться на этом свете. При этой мысли императрица наконец немного расслабила руку, сжимавшую буддийские четки.
Увидев выражение её лица, Цзянь Нин со странным чувством вернулся к Восьмому принцу. Ему показалось, что у императрицы какой-то приступ тревожного расстройства — слишком много было мелких, нервных движений рук.
Наследник пока еще твердо сидит на своем месте, до момента, когда Второй принц начнет его свергать, еще далеко — почему же императрица так отчаянно рвется к военной власти? Неужели произошло что-то, о чем в оригинале романа не упоминалось?
Пока Цзянь Нин размышлял, он не заметил, как загребущие лапы Восьмого принца потянулись к нему.
— Гав! — Тело Цзянь Нина внезапно взмыло в воздух. От испуга он втянул голову в плечи и уставился на Восьмого принца, задрав все четыре лапы кверху.
«Братец, если ты и дальше будешь так внезапно меня хватать, я реально заработаю гипертонию».
По правде говоря, Цзянь Нин еще не совсем адаптировался к собачьей жизни, и во многих случаях близость с «людьми» вызывала у него чувство стыда. Особенно с этим маленьким извращенцем — Восьмым принцем, который обожал обниматься и целоваться.
Цзянь Нин изо всех сил отпихивал от себя лицо Восьмого принца: — Гав-гав-гав-гав! (Да отвали ты от меня!)
— Ну всё, будет тебе, — наложница Дэ, видя, как сын при виде щенка или котенка превращается в другого человека, с притворным укором произнесла: — Ты уже взрослый мальчик. Повторил ли ты сегодняшние уроки? Неужели все эти дни только и делал, что играл с собакой?
— Сын признает вину, я немедленно иду читать книги. — Услышав это, Восьмой принц чинно... прижал щенка к груди.
Наложница Дэ: «...»
«Ну ладно, весь в деда пошел».
Вспомнив о двадцати кошках и собаках, которых её отец держал в своем поместье, наложница почувствовала головную боль и махнула рукой: — Иди уже.
Восьмой принц почтительно поклонился и ушел, унося Цзянь Нина.
Оставшись в павильоне Ланьюэ, наложница Дэ тяжело вздохнула и обратилась к своей старшей няньке: — Инжун, как думаешь, почему император вдруг вызвал Одиннадцатого принца?
— Рабыня не смеет строить догадки, но всё же... — Тетушка Инжун на несколько мгновений задумалась. — Может, это воля вдовствующей императрицы?
Наложница Дэ покачала головой: — Я бы знала, будь это её воля. Да и император уже не в том возрасте, чтобы позволять матери помыкать собой.
Тетушка Инжун склонилась и подала наложнице чашку чая: — Ваше Высочество, не тревожьтесь. Как по мне, у Одиннадцатого принца лоб высокий и полный — это знак счастливой судьбы.
Наложница Дэ, вспомнив о чем-то, улыбнулась: — Весь в мать. У наложницы Шу лоб тоже был таким. Помню, когда она была беременна Одиннадцатым, у неё на лбу выскочил прыщик, так она так расстроилась, что разрыдалась — мол, этот ребенок крадет её красоту. А когда родился этот сморщенный «маленький обезьян», она снова заплакала: мол, красоту-то украл, а сам чего ж таким страшненьким уродился.
— Характер у наложницы Шу был искренним и прямым, — с улыбкой поддержала её тетушка Инжун.
— Эх, — наложница Дэ с грустью посмотрела в чашку. — Как ни крути, я осталась ей должна. Теперь, если удастся уберечь её дитя, это будет хоть каким-то возвратом долга.
Тетушка Инжун тоже кое-что вспомнила, улыбка исчезла с её лица. Она принялась утешать госпожу: — Вам не в чем себя винить. То, что случилось с наложницей Шу, — не ваша вина.
Наложница Дэ опустила веки, взгляд её стал глубоким и задумчивым. Она отхлебнула чаю и больше не проронила ни слова.
Восточный флигель.
Восьмой принц устроил Цзянь Нина на резной деревянной кровати и, верный обещанию, данному матери, действительно уселся за книги.
Кроватка была очень мягкой, сделанной специально для собаки, примерно метр в длину и ширину. Цзянь Нин даже в прошлой жизни не спал на такой роскошной постели. Покувыркавшись немного, он с удовольствием вздохнул.
Эта внезапная аудиенция у императора на самом деле была связана с той маленькой услугой, которую он оказал Юнь Ланьчжоу.
Три дня назад Юнь Ланьчжоу повесил ему на шею мешочек-сяннань — тот самый, который они нашли в сгоревшем главном зале дворца Цзинъян. Юнь Ланьчжоу сказал ему: «Иди в императорский сад и броди там. Если увидишь человека в халате с драконами, брось мешочек рядом с ним».
Первая реакция Цзянь Нина была: «Ты это мне говоришь? Думаешь, я понимаю?»
Вторая реакция: «Бедный пацан совсем отчаялся. Видимо, хватает за соломинку и просто говорит сам с собой».
К счастью, Цзянь Нин действительно понимал человеческую речь. Будь он обычным щенком, он бы просто стащил мешочек и разодрал его в клочья.
С этим мелким поручением Цзянь Нин справился быстро. Просидев в засаде в императорском саду один день, на второй он встретил того самого человека в драконьем облачении.
И гадать не стоило: перед ним был верховный лидер Срединной равнины, мастер смены масок, который отличался непостоянством и особой любовью к свержению наследных принцев, человек, радеющий о Поднебесной, но строящий по восемьсот гробниц в год, монарх высшего уровня, правящий на основе великодушия, но играющий в «удали девять колен рода», — второй правитель династии Ци, император Шуньчан!
Цзянь Нин сбросил мешочек, подхватил его зубами и спрятался под цветочным горшком. Когда евнухи и служанки понесли чай и закуски, он подбросил мешочек к ногам одного евнуха, который выглядел весьма смышленым. Если память не изменяла, это и был тот самый евнух Дань, что пришел сегодня с указом.
Цзянь Нин хоть и не понимал, что написано в письме внутри мешочка, но даже спинным мозгом чуял: это важнейшее звено в плане Юнь Ланьчжоу. Поэтому, подбросив сяннань, он по-крысиному быстро смылся, чтобы никто не заподозрил, что щенка специально дрессировали для каких-то злых умыслов.
Спрятавшись неподалеку, он действительно увидел, как евнух Дань подобрал мешочек, огляделся по сторонам и, никого не заметив, поднес его императору. Поскольку государь был в беседке, Цзянь Нин не видел выражения его лица, но заметил, что тот очень долго и отрешенно смотрел на находку.
Вернувшись в дворец Цзиньи, пес несколькими «гав» доложил об успехе миссии. Юнь Ланьчжоу погладил его по голове и, поджав губы, улыбнулся. На лице мальчика, которое было каменным с момента обрушения флигеля, наконец промелькнула тень того, что можно было назвать радостью.
Цзянь Нин, глядя в его глаза, порой ловил себя на мысли, будто Юнь Ланьчжоу и впрямь понимает его лай. «Это абсолютно невозможно», — рационально рассудил Цзянь Нин. Скорее всего, ребенок просто слишком одинок — а в крайнем одиночестве дети заговаривают даже с собственными руками, что уж говорить о собаке.
После того как план сработал, человек и собака впервые за долгое время поели в относительно расслабленной обстановке. Но от императора вестей сразу не поступило. Цзянь Нин ждал час, два... до самой полуночи он надеялся на вызов. Даже если аудиенции не будет, должен же быть хоть какой-то знак!
Неужели мешочек не сработал? Да ну, не может быть... Юнь Ланьчжоу умен, он бы не стал действовать, не придумав хороший ход.
Промучившись в сомнениях всю ночь, утром он столкнулся с тем, что императрица пришла забирать мальчика. В душе Цзянь Нина бушевала такая тревога, что он едва не впал в отчаяние. К счастью, евнух появился вовремя и спас Юнь Ланьчжоу из рук императрицы, предъявив устную волю государя.
Сейчас, лакая молоко, Цзянь Нин чувствовал тоску: эх, как там дела у Юнь Ланьчжоу?
Дворец Цяньцин.
Приведя Юнь Ланьчжоу во дворец Цяньцин, евнух Дань, обладая завидной проницательностью, бросил взгляд на человека в ярко-желтом драконьем халате и вместе с остальными слугами бесшумно удалился.
В самом центре главного зала за широким письменным столом лежало несколько свитков канонов и принадлежности для письма. На столе был расстелен лист белоснежной бумаги сяньчжи. Император стоял за столом, его рука с кистью двигалась легко и уверенно. В каждом его движении — остановке, нажиме, повороте — сквозило непререкаемое величие.
Император Шуньчан. Ему тридцать пять лет. Хотя годы и оставили легкие следы на его челе, они не умалили былой стати этого монарха. На нем был расшитый драконами халат, девять золотых змеев на котором казались живыми — будто вот-вот сорвутся в небо. Волосы были аккуратно собраны в узел и заколоты нефритовой шпилькой. От всей его фигуры веяло достоинством Сына Неба.
Он был полностью сосредоточен на бумаге и не поднимал головы. В зале царила гробовая тишина, слышался лишь шорох кисти по бумаге. Казалось, сама эта торжественная атмосфера сдавливала грудь, заставляя невольно задерживать дыхание и бояться малейшего движения.
Юнь Ланьчжоу смотрел на эту фигуру в желтом, которую нельзя было назвать близкой, но которая сохранилась где-то в глубинах памяти. Он не проронил ни слова.
Слово «отец-император» он, кажется, произносил совсем маленьким... но ведь это было всего два года назад. Тогда ему было пять лет, и этот высокий мужчина поднимал его на плечи, играя в игры, в которые играют все дети мира.
Но с тех пор как умерла матушка, этот человек ни разу не навестил его.
Много раз Юнь Ланьчжоу ловил себя на мысли, что он, возможно, вовсе и не сын императора. Он — сын своей матушки, а значит, со смертью матери он стал сиротой.
Он неподвижно смотрел какое-то время, затем опустил веки, дожидаясь, пока дыхание станет ровным. Казалось, сердце его камнем пошло ко дну.
— Неужели ты уже и отца родного не признаешь?
Голос императора Шуньчана был низким, в нем слышалось легкое недовольство. Он наконец закончил последний иероглиф, слегка приподнял правую руку и, посмотрев на результат, с удовлетворением положил кисть на подставку из голубого фарфора. Раздался чистый, звонкий звук: «Динь».
Почему-то от этого звука по душе пробежал холод.
http://bllate.org/book/16496/1619947
theblackqueen241 (читатель/культиватор основы ци)
5 мая 2026 в 14:03
0
