— Если правитель действительно убьёт Сунь Уляна средь бела дня, разве все предыдущие преступления не свалят на него одного?!
Эта мысль заставила Ван Чуаньдэна содрогнуться, и он снова посмотрел на закрытую дверь спальни.
…Цзи Саньмэй, должно быть, заметил это, поэтому и позвал правителя внутрь.
Однако Ван Чуаньдэн явно переоценил ситуацию.
Цзи Саньмэй не знал, что они поймали Хэ Цзыцзу, и не мог сделать таких выводов. Но, к счастью, он всегда полагался на интуицию. Он чувствовал, что если Шэнь Фаши выйдет в таком состоянии, дело может кончиться плохо.
Кроме того, он считал, что безумный брат Шэнь был невероятно мил, и если тот вдруг очнётся, это будет настоящей катастрофой.
Поэтому он поспешил вернуть его обратно.
Как только дверь спальни закрылась, Ван Чуаньдэн расслабился наполовину, твёрдо уяснив: Сунь Улян не должен умереть.
Сегодня правитель уже появился на людях в городе Чжуинь. Смерть Дин Шию и Сунь Фэя, возможно, ещё не вызвала подозрений. Но если сегодня умрёт Вэй Юань, а завтра — Сунь Улян, то, связав эти смерти воедино, люди неминуемо заподозрят правителя.
Поэтому он сказал Вэй Юаню:
— Отведи Хэ Цзыцзу к себе домой, крепко запри и жди, пока правитель и его супруг не выйдут, чтобы всё прояснить.
Вэй Юань, уже измученный диалогом этой пары, чувствовал, что ещё одна секунда здесь — и он задохнётся. Поэтому, схватив Хэ Цзыцзу, как кролика, он развернулся и зашагал прочь.
Отойдя на несколько шагов, он заметил Цзи Лючэня, чьи глаза покраснели от ярости, и, замедлив шаг, равнодушно бросил:
— …Не смотри, они уже внутри.
Цзи Лючэнь, не утихомирившись, плюхнулся на ступеньки и прорычал сквозь зубы:
— Я останусь здесь. Если он посмеет хоть пальцем тронуть моего старшего брата, я его изрежу.
Он с горечью добавил:
— Шэнь Фаши — не человек, он хуже зверя! Моему старшему брату всего семь лет!
Вэй Юань: «…»
Распалившись ещё больше, Цзи Лючэнь вскочил и принялся скрести дверь:
— Выходи! Это мой дом! Верни моего старшего брата!
Шэнь Фаши не удостоил его ответом, а через окно швырнул заклинание немоты.
Цзи Лючэнь, лишённый дара речи, в ярости затопал на месте, покружился, а затем выбежал со двора.
Вэй Юань вздохнул и, волоча за собой Хэ Цзыцзу, вышел через лунные ворота.
Хэ Цзыцзу, которого тащили за шиворот, жалобно произнёс:
— Я голоден.
Вэй Юань ответил коротко:
— Голодай.
Хэ Цзыцзу захныкал.
Вэй Юаню, у которого от этого уже голова шла кругом, напомнил:
— Ты только что чуть не убил меня, а теперь ещё и есть просишь?
Хэ Цзыцзу с обидой в голосе возразил:
— Но ведь в итоге не убил?
Вэй Юань без тени эмоций изрёк:
— Я запру тебя в северо-западном углу дома. Там раззинешь пасть — и будешь питаться северным ветром. Замечательно, правда?
Хныкающего Хэ Цзыцзу Вэй Юань насильно уволок в дом Вэй.
Ван Чуаньдэн уже собрался усмехнуться, но его остановил Чанъань, до этого хранивший молчание.
Тот пристально смотрел на закрытую дверь спальни, и выражение его лица было странным. Ван Чуаньдэн спросил, что случилось, но мальчик не ответил. Спустя мгновение он указал на свою грудь:
— Старший брат Ван, у меня здесь очень больно.
Ван Чуаньдэн нахмурился:
— Что такое?
Чанъань смущённо признался:
— Не знаю. Просто, когда я вижу, как учитель и младший брат ведут себя так, мне становится плохо, и здесь болит.
Ван Чуаньдэн задумался.
…Такое поведение Чанъаня напомнило ему о Вэй Тине.
В прошлой жизни Цзи Саньмэй часто проводил время с правителем, а Ван Чуаньдэн, спасённый тем же правителем, всегда следовал за ними по пятам, обеспечивая безопасность.
Поэтому он, вероятно, первым и заметил того малыша, что вечно таился по следам Цзи Саньмэя и Шэнь Фаши.
Тот прятался за углом, с тоской глядя в сторону Цзи Саньмэя, и глаза его были полны восхищения и зависти.
Ван Чуаньдэн поначалу решил, что у мальчишки нечистые намерения. Но, понаблюдав, понял: взгляд был наивным и чистым — взглядом ребёнка, влюблённого в нечто недостижимое.
Подобная наивность давно исчезла из мира Ван Чуаньдэна после смерти его родителей.
Вэй Тин полагал, что следит незаметно, и не ведал, что, сам того не зная, стал частью чужого пейзажа.
Ван Чуаньдэн не был человеком, любящим тянуть время. Поэтому, осознав, что всё чаще задерживает взгляд на маленьком преследователе, он решил подойти к нему.
Загнанный в угол высоким Ван Чуаньдэном, мальчик чуть не расплакался:
— У… у меня нет денег.
Уголки губ Ван Чуаньдэна дрогнули в улыбке:
— Мне не нужны деньги. Мне нужен человек.
В те дни Ван Чуаньдэн ежечасно наблюдал, как правитель страдает от неразделённой любви, и зарекся: если встретит того, кто придётся по душе, будет действовать без промедления.
Мальчик, набравшись смелости, отказал:
— Не могу. Я собираюсь жениться на брате Цзи.
Он моргнул своими круглыми глазами и, словно боясь огорчить Ван Чуаньдэна, добавил:
— …Может, я сначала спрошу разрешения у старшего брата?
Ван Чуаньдэн, однако, не расстроился.
Он полагал, что признаться в любви — уже хорошо. Откажут — можно подождать следующего. Никто не говорил, что сердце может принадлежать лишь одному.
Но, как ни странно, Ван Чуаньдэн так и не дождался «следующего».
Прошли годы, а он по-прежнему любил того юного господина из семьи Вэй — и чувства его лишь крепли.
Даже когда в Линтине последователь демонического пути Юньян пронзил ему лёгкое и он три дня метался в горячке, в бреду он видел тот самый момент — как Вэй Тин отказал ему с нежным и непоколебимым взглядом.
Позже, увидев, как Шэнь Фаши сходит с ума из-за Цзи Саньмэя, он кое-что понял. Некоторые люди наделены способностью любить лишь однажды — ибо их сердце вмещает лишь одного.
Ван Чуаньдэн похлопал Чанъаня по плечу:
— …Не жди младшего брата.
Чанъань удивился:
— Почему?
Ван Чуаньдэн знал: трёхлетний Чанъань не поймёт его слов. Поэтому он просто констатировал факт:
— Ему больше нравится быть с учителем.
Чанъань задумался, а затем с нежностью и твёрдостью в голосе произнёс:
— Я всё равно буду ждать.
Помолчав, добавил:
— Я стану таким же хорошим, как учитель. И тогда младший брат захочет быть со мной.
Ван Чуаньдэн едва сдержался, чтобы не сказать, что младший брат, даже переродившись, всё равно тянется к учителю, и эта связь не прервётся, пока один из них не умрёт. Но он ограничился сказанным — дальше говорить было бесполезно.
Ван Чуаньдэн вышел со двора, чтобы разузнать, не ходят ли по городу слухи о правителе.
Чанъань же остался стоять во дворе — прямой, как молодой тополёк, с плотно сжатыми губами.
Он закрыл глаза и начал впитывать энергию солнца и луны.
Никогда ещё Чанъань не желал так сильно поскорее вырасти.
Цзи Лючэнь, вернувшийся во двор с точильным камнем, застал лишь одного Чанъаня — остальные уже разошлись.
Он долго и пристально смотрел на мальчика.
Тот был до боли похож на старшего брата — в какой-то момент Цзи Лючэнь даже почувствовал неодолимое желание броситься к нему в объятия.
Чтобы подавить этот странный порыв, Цзи Лючэнь положил точильный камень посреди двора и принялся с остервенением точить нож — всем видом показывая, что, как только Шэнь Фаши выйдет, он его оскопит.
…Если не получится убить, так хоть лишить мужской силы — тоже неплохо.
Однако Цзи Лючэнь не учёл одного: накладывая заклинание немоты, Шэнь Фаши попутно изменил и барьер, полностью отгородив внутреннее пространство от внешнего мира.
В тёмной комнате слышались лишь прерывистое дыхание и сдавленные стоны Цзи Саньмэя.
Шэнь Фаши снял с него всю одежду, но не стал наносить лекарство.
…Первое, что он сделал, — укусил его.
Точно так же, как и в тот день, когда он впервые нашёл его у задней двери дома Шэнь. Тогда его тоже обуревали тревога и страх, внутри полыхало пламя. И, увидев спящего Цзи Саньмэя, он не успел ощутить радость, как его охватила необъяснимая ярость.
http://bllate.org/book/16281/1466391
Готово:
