Вернувшись в арендованный дом, они первым делом разгрузили телегу во дворе. Чжан Цянь осушил флягу, перевел дух и, не теряя ни минуты, снова отправился в путь на пустом возу. Нужно было успеть перевезти остатки вещей до темноты, пока городские ворота не закрыли на засов.
Юйцин в этот раз остался дома. Одной ходки Чжан Цяню вполне хватило бы, а Юйцину предстояло навести в комнатах порядок и найти для каждой вещи свое место. Завтра — открытие, а у него еще ничего не готово: нужно нажарить хрустящих хлебцев, нарезать соленья и подготовить картофельную соломку. Даже без поездки в деревню дел сегодня хватало.
Яйца — товар нежный и дорогой, поэтому их несли в отдельном коробе, переложив сухой соломой. Хоть в обычные дни покупатели редко просили добавить яйцо в цзяньбин, всегда находились гурманы, готовые доплатить. Выставлять на прилавок грязные яйца в прилипшем помете или земле было нельзя — это напрочь отбило бы аппетит у любого клиента. Поэтому Юйцин принялся аккуратно мыть каждое яйцо в чистой воде, насухо вытирая их, прежде чем сложить в корзину. Так они выглядели куда привлекательнее.
Затем настала очередь картофеля: его нужно было вымыть и нарезать тонкой соломкой, чтобы завтра утром только быстро обжарить. Соленья тоже измельчил заранее — им постоять не вредно. А вот свежую зелень трогать не стал, оставил на завтрашнее утро, чтобы не завяла.
Хрустящие хлебцы-боцуй он решил нажарить сегодня. Если погода будет сухой, за ночь они не отсыреют и останутся ломкими. А если вдруг немного обмякнут, их можно будет быстро окунуть в кипящее масло перед самой торговлей — это не займет много времени.
Когда все заготовки были закончены, Юйцин почувствовал, что руки налились свинцовой тяжестью. Работа оказалась изматывающей. Солнце уже коснулось горизонта, и тени удлинились; пора было снимать с веревок одеяла, пока они не набрали вечерней влаги. Чжан Цяня всё еще не было.
Юйцин выглянул на улицу, но знакомого силуэта не приметил — видимо, придется подождать. Размяв затекшие плечи, он прикрыл дверь и принялся застилать постель. Нагретая солнцем вата была пышной и мягкой, пахла теплом и домом. Уставший за день Юйцин на мгновение прилег на свежую простынь и почувствовал, как кровать буквально затягивает его в свои объятия. Вставать не хотелось совершенно.
Вдруг раздался тихий скрип открываемой двери. Юйцин мгновенно насторожился и приподнялся на локтях.
— Юйцин? — негромко позвал Чжан Цянь, проверяя, дома ли муж.
Услышав знакомый голос, Юйцин сразу обмяк и снова нырнул под одеяло.
— Здесь я... — сонно отозвался он.
Успокоившись, Чжан Цянь не стал его больше тревожить. Он завел ослика во двор и распряг его.
— Натерпелся ты сегодня, дружок. На вот, поешь и отдыхай, — он ласково потрепал Дабая по холке и, убедившись, что тот принялся за сено, начал разгружать остатки скарба.
Юйцин, хоть и смертельно устал, всё же заставил себя подняться. Немного повоевав с дремой, он вышел во двор помочь мужу.
— Не нужно, я почти закончил, — мягко остановил его Чжан Цянь. — Если сил нет, иди приляг еще.
Видя, что основная часть вещей уже на земле, а ноги и впрямь подкашиваются, Юйцин не стал упрямиться. Он лишь подсказал, что и куда составить, а сам набрал щепок и отправился на кухню готовить ужин.
Сегодня решили обойтись чем попроще. Первым делом Юйцин подумал о рисовой каше с мясом и ферментированными яйцами (пидань), но таких яиц в этих краях отродясь не видели — здесь признавали только соленые утиные. То ли люди их не любили, то ли рецепт еще не изобрели.
Жаль, конечно, но и просто каша с нежирной свининой — дело доброе. Он промыл рис, залил водой и развел в печи небольшой огонь, чтобы зерно томилось медленно, впитывая влагу и становясь нежным. Пока каша побулькивала, он нарезал свинину тонкими ломтиками и замариновал в крахмале с имбирем, луком и капелькой рисового вина.
Юйцин внимательно следил за котлом, помешивая рис, чтобы тот не пристал ко дну. Когда на поверхности показались мелкие пузырьки, а каша стала густой и тягучей, он подбросил дров. Пламя весело заплясало, и варево закипело сильнее. Только тогда он опустил в котел маринованное мясо, помешивая, чтобы кусочки не слиплись в один ком.
Мясо в горячей каше мгновенно посветлело, каждый ломтик покрылся нежным рисовым крахмалом — аромат пошел такой, что и пробовать не надо, и так ясно: объедение. Поварив мясо пару минут, Юйцин в сердцах вбил в котел два свежих яйца. Раз уж «пидань» не нашлось, пусть будут обычные — яйцо оно и в Африке яйцо!
Он быстро работал лопаткой, и яичная смесь в горячей каше превратилась в тонкие золотистые нити. Выглядело это неожиданно нарядно. Добавив соль, Юйцин снял пробу: вкус вышел отменным, никакой «кулинарной катастрофы». Для красоты он бросил в котел горсть измельченных листьев латука — их и варить-то не надо, обдал жаром, перемешал и готово.
Огонь он затушил, но чугунный котел долго хранил тепло. Пользуясь этим, Юйцин быстро обжарил соленья с остатками яиц на закуску. Затем вымыл котел и снова наполнил его водой — пока они будут ужинать, на остатках углей подогреется вода для мытья посуды.
Когда на столе появилась дымящаяся каша и тарелка с соленьями, Чжан Цянь как раз закончил с вещами. Он вошел в дом, утирая пот со лба.
Юйцин поспешно принес Чжан Цяню таз горячей воды, чтобы тот умылся и вымыл руки.
— Не утруждайся, к чему эти хлопоты, — отмахнулся Чжан Цянь. — Мне и холодной воды из колодца хватит.
В ответ Юйцин молча выжал полотенце и набросил его мужу прямо на лицо. Чжан Цяню ничего не оставалось, кроме как смириться: он протер лицо, а затем сполоснул полотенце в горячей воде.
Юйцин стоял рядом и, дождавшись, пока муж закончит, заговорил: — Слышал я от бабушки одну историю. Был в деревне Лю случай: жил там один мужчина, рослый такой, крепкий, настоящий богатырь. И вот как-то раз, в самую жару, вернулся он с поля после тяжелой работы и решил освежиться — вымыл голову и облился ледяной водой из колодца, да еще и кружку студеной воды махом осушил. И знаешь, что с ним стало?
Чжан Цянь инстинктивно почуял подвох, но любопытство взяло верх: — И что же?
— В тот же день его разбил паралич, — серьезно ответил Юйцин. — Жена его ходить за ним не захотела, через пару дней сбежала. А через несколько лет и самого бедолаги не стало. Ты всё еще хочешь обливаться холодной водой, когда весь в поту?
Чжан Цянь осекся. Теперь он понял, к чему был этот рассказ — Юйцин его деликатно поучал.
— Ну? — Юйцин склонил голову набок, глядя на притихшего мужа. — Что же ты молчишь?
Чжан Цянь невольно залюбовался им: до чего же милым он был в своей заботе.
— Всё, обещаю: в жару никакой холодной воды.
Правдива история или нет — вопрос второй, но лекари и впрямь часто говорят, что резкий холод в зной до добра не доводит. Чжан Цянь здраво рассудил: ему совсем не улыбалось в расцвете лет оказаться прикованным к постели, а уж тем более он не хотел, чтобы его прекрасный и работящий Юйцин куда-то сбежал.
Юйцин удовлетворенно кивнул: — Проголодался? Я сварил кашу, она как раз немного остыла, в самый раз будет.
Видя, что гроза миновала, Чжан Цянь с облегчением выдохнул: — Каша — это замечательно. Пить хочется, так что каша сейчас лучше любого обеда. Я еще во дворе учуял, как вкусно пахнет, а оно, оказывается, у нас на кухне томилось.
Юйцин наполнил ему миску до краев, не пожалев мяса и яиц.
— Ешь побольше, я сварил с запасом. Если не осилим — оставим на завтрак.
После двух поездок и разгрузки товаров Чжан Цянь, хоть и не выбился из сил окончательно, всё же чувствовал приятную усталость. Стоило аромату еды коснуться его ноздрей, как в животе требовательно заурчало. А каша была не просто белым рисом: золотистые нити яиц, белоснежные зерна и яркая зелень выглядели невероятно аппетитно, а из глубины миски выглядывали сочные ломтики свинины.
Он пригубил кашу: рис разварился так сильно, что буквально таял на языке. Насыщенный вкус основы дополнялся свежестью зелени и нежностью яиц. В отличие от мягкого риса, мясо сохранило свою текстуру, позволяя насладиться каждым кусочком. Такую богатую кашу в уличных лавках точно не встретишь.
Вскоре на лбу Чжан Цяня снова выступил пот, но теперь это была приятная испарина. Горячая еда не только наполнила желудок, но и прогнала остатки усталости, оставив после себя чувство бодрости.
— Вот еще закуска, не ешь пустую кашу. Мне одному столько не съесть, — Юйцин переложил мужу добрую половину тарелки обжаренных солений с яйцом.
Сам Юйцин привык к острой пище, поэтому каша казалась ему пресноватой, и в закуску он не пожалел масла и красного перца. Блюдо вышло жгучим, так что есть его без каши было бы трудновато.
Чжан Цянь никогда не был привередлив в еде, а стряпня Юйцина ему всегда была по душе. Он с одинаковым удовольствием ел и нежную кашу, и острую закуску. В итоге он опустошил три большие миски, чисто подметая всё, что было на столе.
Юйцин даже немного удивился — он-то полагал, что наварил слишком много. Но результат его порадовал: холодильников в эту эпоху не водилось, и оставлять еду назавтра было делом рискованным, а выбрасывать продукты — рука не поднималась. В деревне остатки доели бы куры или собаки, а здесь, в городе, вся надежда была только на аппетит Чжан Цяня.
Когда с ужином было покончено, Юйцин поручил мужу вымыть посуду, а сам отправился на кухню греть воду. Он твердо решил: сегодня все должны быть чисто вымыты, чтобы завтра встретить дорогих покупателей в лучшем виде. Новая лавка — новая жизнь!
http://bllate.org/book/16103/1569210
