Готовый перевод The Hunter's Young Husband / Маленький муженек из семьи охотника: Глава 27

— Цинь-гэр, ты дома? Я пришел с тобой рукоделием заняться!

Услышав голос за воротами, Се Юйцин отложил дела и пошел открывать.

— Фан-гэр?! — Юйцин удивился гостю, но лицо его осветилось радостью. — Какими судьбами? На улице холодина, заходи скорее, попей чаю, погрейся у огонька.

Фан-гэр вошел, отряхивая снег с одежды, и шутливо проворчал: — Что, не ждал? Или не рад мне?

— Ну что ты! Я только рад, что ты время выкроил. Юйцин забрал у него вещи, налил горячего чая, чтобы гость согрелся, и подбросил углей в жаровню, чтобы пламя заиграло ярче.

Фан-гэр протянул руки к теплу: — Да какое там «выкроил»? Вчера тофу даже не делали. Мы ведь последние дни с утра до ночи бобы мололи, торопились все заказы раздать. Неужто человеку и отдохнуть пару дней нельзя? Сейчас работы поменьше, одну партию сделаем, а Лю Дацян (муж Фан-гэра) за ней присмотрит. Вот я и решил заглянуть к тебе, поболтать да пошить вместе.

Как только руки отогрелись, Фан-гэр отставил чашку и принялся вышивать принесенный с собой платок. Юйцин же продолжил возиться с сапогами для Чжан Цяня. Охотник ушел в горы, и до условленных семи дней было еще далеко; бабушка Лю вместе с другими деревенскими кумушками отправилась на храмовую ярмарку — отведать постной еды да помолиться. Юйцин остался дома один и был только счастлив компании.

— Вот и славно. Я как раз сапоги шью, а бабуля в храм ушла. Ты очень вовремя: если я где запутаюсь, сразу у тебя спрошу!

Фан-гэр глянул на работу Юйцина. Стежки были еще немного неуверенными, а размер подошвы — внушительным. Сразу ясно, что шьет он не себе, а Чжан Цяню. Он не удержался от похвалы: — Цинь-гэр, а подошву-то ты на совесть набиваешь! Повезло охотнику Чжану, что он тебя в жены взял, не то что некоторым...

Юйцин уловил подтекст и спросил в лоб: — А «некоторые» — это кто?

— Да кто же еще! Лю Шуй!

Лю Шуй? Сказать по правде, Юйцин уже несколько дней о нем и не вспоминал. Ему было лень ворошить прошлое, лишь бы этот парень больше не лез в его дела. Дорога широкая — разойдемся миром, каждый в своем доме будет свое счастье строить. Но Фан-гэра уговаривать не пришлось — он сам жаждал поделиться новостями. Он даже понизил голос и пододвинул табурет поближе к Юйцину.

— Иди-ка сюда, давай пошепчемся.

Юйцин поколебался секунду, но всё же любопытство взяло верх — он склонил голову. Кто же не любит сплетни? Особенно про тех, с кем не заладились отношения.

— Лю Шуй ведь раньше по сыну старосты сохнул, по тому, который ученый-суцай.

Юйцин изобразил удивление: — Откуда ты знаешь?

Фан-гэр хлопнул Юйцина по колену, явно недовольный его неосведомленностью: — Да ты послушай сначала! Он же так нос задирал, что только слепой бы не заметил!

Юйцину стало немного неловко — он-то думал, что это их «маленькая тайна».

Фан-гэр продолжал: — Моя родня по матери как-то связана с родней матери Лю Шуя. В прошлом году на свадьбе в моей родной деревне я их видел. Его мать всё хвасталась: мол, Лю Шань души в её сыночке не чает, скоро сватов зашлют, и будет Лю Шуй в роскоши купаться. Тьфу, смотреть было противно.

— Но в последнее время у них, кажись, всё прахом пошло! Точно не знаю, из-за чего, но мать его уже так хвост не пушит. А еще мой брат, когда за тофу заезжал, рассказал: Лю Шуя мать дома под замком держала несколько дней. Кричала, что не видать ему богатой доли, пусть, мол, дома пашет, пока младший брат, Лю Нэн, не подрастет — тогда и выдадут его замуж. Лю Шуй, конечно, в крик, в слезы... и сбежал! Знаешь к кому? К Хромому Лю!

Объем информации был приличным. Юйцин немного помолчал, укладывая всё в голове. Итак: во-первых, Лю Шуй и Лю Шань разошлись (возможно, совет Юйцина «смотреть сердцем» сработал). Во-вторых, Лю Шуй разругался с матерью и сбежал к какому-то Хромому Лю.

— Цинь-гэр! Цинь-гэр! Ты меня вообще слушаешь? — Фан-гэр замахал руками перед лицом задумавшегося друга.

— А? Да-да, я всё слышу! — Юйцин быстро пересказал новости, чтобы его оставили в покое. — Только кто такой этот Хромой Лю?

— Ты не знаешь? Ну, впрочем, неудивительно. Про него говорили, что они с Лю Шуем в детстве были сосватаны, но когда у Хромого Лю родители померли, про уговор и забыли. Он уезжал куда-то торговать, только пару месяцев как вернулся.

Юйцин кивнул: — И что, Лю Шуй теперь у него?

— Вот именно! А ведь раньше он на каждом углу кричал, какой ты бесстыдник и чистоту свою не бережешь. Тьфу! Видать, про себя говорил! — Фан-гэр так распалился, защищая друга, что выдал в адрес Лю Шуя еще пару крепких словечек.

Се Юйцин взял чашку, которую Фан-гэр только что поставил на стол, и пододвинул её поближе к другу: — Выпей водички, остынь. Не стоит тратить нервы на такие пустяки.

Фан-гэр осушил её одним махом, перевел дух и продолжил: — Да и этот Хромой Лю — тот еще тип, впредь за версту его обходи. Прошлой осенью у шестой тетки Лю курицу стащил, так кости в его же котле и нашли, а он всё равно отпирался, в глаза врал. Впрочем, они с Лю Шуем — два сапога пара. Сейчас Лю Шуй живет у него под крышей; мать его со стыда сгорает, пытается всё шито-крыто держать, да долго ли утаишь? Лю Шуй наотрез отказался возвращаться, так что, чую, через пару дней свадьбу играть будут.

Се Юйцин лишь покачал головой. Он не знал всех тонкостей их размолвки, но жизнь у Лю Шуя явно превратилась в сплошной кавардак. Впрочем, это не удивляло: с таким характером, как у него, покоя не видать, где бы он ни прижился.

Выговорившись, Фан-гэр вернулся к рукоделию. Они принялись обсуждать тонкости вышивки, перемежая это обычными деревенскими разговорами о том о сем — так незаметно и пролетел день. Лишь когда Лю Дацян, муж Фан-гэра, зашел позвать его к ужину, тот, явно не наговорившись, начал прощаться.

— Цинь-гэр, я пойду. Как время выкрою — снова прибегу, вместе поработаем!

Юйцин кивнул, провожая его до ворот: — Договорились. К следующему твоему приходу я каких-нибудь сладостей напеку.

Глаза Фан-гэра заблестели: — Ловлю на слове!

— Само собой!

Проводив гостя, Юйцин сладко потянулся, разминая затекшую от долгого сидения поясницу. Он провел рукой по законченной паре новых сапог и только тогда почувствовал, что проголодался. Пусть стежки местами ложились кривовато, зато сидели они плотно, а подошва была толстой — надолго хватит. Юйцин даже вышил на голенищах по маленькому цветочку. В целом, своей первой работой он остался вполне доволен.

Спрятав сапоги, он отправился на кухню. Раз ужинать предстояло в одиночестве, Юйцин решил не мудрить. В кадке оставалось прилично риса, так что он нарезал дикого лука и немного солонины, а также разбил одно яйцо. Сначала он обжарил солонину, чтобы вытопился жирок, затем влил яйцо, быстро его размешал, а следом отправил рис и лук. Несколько энергичных движений лопаткой, щепотка соли — и вот готов ароматный, золотистый жареный рис. К нему Юйцин достал из кадки маринованную редьку — вышло очень аппетитно.

Скрипнула калитка. Юйцин высунулся в окно — вернулась бабушка Лю.

— Бабуля, как вам постный обед в храме?

— Вкусно-то вкусно, Цинь-гэр, да только всё не то — твоя стряпня мне милее. День на траве продержаться можно, а дольше я и не вытерплю, — рассмеялась бабушка. Она заперла ворота и вошла в дом, не переставая нахваливать кулинарные таланты внука — было видно, что она действительно обожает всё, что он готовит. — А ты что себе на ужин сообразил?

Юйцин приподнял чашу, показывая: — Вот, жареный рис с яйцом. Всё самое вкусное приберег, чтобы вместе с тобой приготовить.

— Ох, Цинь-гэр, ну и язык у тебя — мед! Я ведь тоже не просто так из храма вернулась, гостинцев тебе принесла. Открывай скорее! — Бабушка достала из-за пазухи сверток в промасленной бумаге.

Внутри оказались лепешки-цыба, густо обвалянные в кунжуте и соевой пудре, а еще целая ветка засахаренных плодов — боярышник и ямс в карамели. Юйцин просиял, тут же откусил кусочек «танхулу»: хрустящая сладкая глазурь и кислый боярышник внутри — сочетание, от которого невозможно оторваться. Сверток бабушка держала на груди, поэтому лепешки сохранили тепло. Мягкие, тягучие, с тонким духом жареных бобов и кунжута — это было объедение.

— Спасибо, бабуля! Очень вкусно! — с набитым ртом пробормотал Юйцин.

Бабушка лишь улыбнулась: — Ешь на здоровье, всё тебе! А я пойду прилягу, ноги за день совсем загудели.

— Бабушка, в котле горячая вода, я сейчас принесу таз — ноги попарите.

Но та мягко его остановила: — Сиди ешь! Я сама справлюсь, тут два шага всего. Доедай, а то остынет.

Юйцин сел обратно, проводив её взглядом. — Будь осторожнее, бабуля.

— Знаю, знаю.

Он снова принялся за сладости, а потом доел и рис. Счастливая улыбка не сходила с его лица: как же здорово быть ребенком, которого так балует бабушка. Интересно только, как там Чжан Цянь на охоте? Всё ли у него гладко? Пошел всего пятый день разлуки, а в сердце уже вовсю пустила корни тоска. Юйцин посмотрел на необычайно яркую луну и понял, что очень по нему скучает.

http://bllate.org/book/16103/1502079