Пока Се Юйцин наслаждался сытым покоем, он и не подозревал, скольким людям аромат его острого зайца не давал уснуть этой ночью. И Чжан Цянь оказался в числе этих несчастных «жертв».
Вдыхая доносящийся из соседского двора дразнящий запах, охотник с тоской посмотрел на сухую лепешку-момо (пышные, слоистые булочки, приготовленные на пару, не имеют начинки и используются вместо хлеба, чтобы макать их в соусы, подливки или есть вместе с супом) в своей руке и невольно вздохнул. Вообще-то, готовить он умел, но сегодня весь день провозился с добычей, принесенной с гор. Закончил только к сумеркам, так что на изысканный ужин сил не осталось: просто разогрел в пароварке старые запасы лепешек и обеденные остатки.
Казалось бы, тушеная курица с кровяным тофу даже на второй раз должна быть вкусной, но в сравнении с тем неведомым ароматом, что витал в воздухе, она казалась пресной и блеклой. Пока запах еще не выветрился, Чжан Цянь сделал глубокий вдох, а затем с силой вгрызся в момо, пытаясь убедить себя, что это лепешка так пахнет.
Сидевший рядом огромный пес тоже не унимался. У охотничьей собаки нюх острее, а значит, и соблазн был в разы сильнее. Сейчас этот грозный зверь жалобно распластался перед своей миской, наотрез отказываясь от еды. Чжан Цянь растил этого пса со щенка. Несмотря на внушительные размеры, в лесу тот был стремителен и ловок — настоящий помощник и верный друг. Обычно, если пес ловил зайца, он никогда не начинал есть сам — приносил хозяину и ждал одобрительного похлопывания по голове и команды.
Хозяин пса не обижал, костей и мяса в рационе хватало, так что Дафу (Большое Счастье) вырос тем еще привередником. Для Чжан Цяня этот пес был не просто домашним животным, а полноправным членом семьи. Он вздохнул и погладил косматую голову: — Да не ем я ничего вкусного втихаря от тебя, Дафу! Я и сам этот запах только носом ловлю. Ну же, ешь, пока теплое, не упрямься.
— Ау-у-у, у-у-у... — Дафу распластался перед миской и, сколько его ни уговаривай, есть не желал. Он лишь задирал морду и жалобно подвывал, всем своим видом показывая, какой он глубоко несчастный и обиженный пес.
Чжан Цянь согнул пальцы и легонько щелкнул Дафу по лбу. Пес даже не шелохнулся — от такого удара ему не могло быть больно. Дафу лишь прижал уши, опустил голову еще ниже и принялся всхлипывать, украдкой поглядывая на хозяина слезящимися глазами.
Чжан Цянь не выдержал этого взгляда: — Ну ладно, ладно! Завтра пойду на рынок, продам добычу, куплю одежду на зиму, а тебе — жареную курицу, идет? Завтра останешься дом охранять. Будет тебе курица!
— Тяф! — Услышав заветное слово, Дафу мгновенно вскочил, уши торчком, и вся «смертельная обида» как рукой сняло.
Чжан Цянь со смехом выругался: — Только о пузе и думаешь! — Он переложил половину порции кровяного тофу в миску пса. — На, ешь.
Дафу радостно запрыгал вокруг ног хозяина, описал пару кругов и наконец принялся за еду. Чжан Цянь покачал головой и сам принялся за ужин. В этот раз он провел в горах много времени, и добыча была действительно богатой — Дафу очень помог. Помимо привычных зайцев и фазанов, Чжан Цяню удалось изловить молодого дикого поросенка. На завтрашнем рынке за него наверняка дадут хорошую цену.
Поросенок был еще подростком; одна его задняя нога была пробита стрелой, наконечник которой был смазан легким ядом. Чжан Цянь знал меру: после попадания малыш стал вялым, но после того, как к ране приложили нужные травы, он уже почти оправился. Для покупателя на рынке не будет разницы — захочет ли он сразу забить его на молочного поросенка или решит выкормить до размеров огромного кабана, рана не помешает.
Чжан Цянь запер поросенка в бамбуковую клетку. Опасаясь, что сытый зверь начнет отчаянно брыкаться, он не стал его кормить досыта — так, слегка, чтобы не подох с голоду, но и сил на сопротивление не осталось. К слову, нашел он этого поросенка только благодаря Дафу. Чжан Цянь решил: как только завтра найдет покупателя и выручит деньги, обязательно наградит верного пса по-королевски.
________________________________________
Тем временем Лю Шуй пребывал в дурном расположении духа. Мало того, что ему не удалось прилюдно приструнить Се Юйцина, так он еще и заработал среди деревенских кумушек репутацию вздорного и скандального человека. От одной мысли об этом на душе становилось тошно. Злоба не нашла выхода, зато репутация подмочена. Пришел весь такой грозный с мокрой одеждой, а уходить пришлось несолоно хлебавши!
К тому же ту одежду, которую он в полдень для вида полоскал в реке, кто-то успел стянуть — на берегу сиротливо лежал лишь треснувший деревянный тазик. Собрав пожитки, Лю Шуй в расстроенных чувствах побрел домой, по пути с грохотом швыряя вещи.
Его мать, Ван Сю, услышав шум, выскочила с руганью: — Ах ты, дрянь мелкая, смерти моей хочешь?! Вернулся — так веди себя тише, чего гремишь?!
Лю Шуй лишь перекосил лицо и промолчал.
— Чего молчишь? Это так ты с матерью родной разговариваешь? А? Чему я тебя учила? Всё из башки вылетело? Зря я тебя столько лет кормила! Как ты потом на Нэн-эра влиять будешь?! — Госпожа Ван уперла руки в бока, распаляясь всё сильнее.
— Хватит орать! — Лю Шуй швырнул вещи на землю и скрылся в своей комнате. Госпожа Ван от такой наглости даже оторопела и на мгновение замолчала.
Отец Лю Шуя, заметив, что крики стихли, вышел с трубкой в руках: — Что случилось-то? Тазик и одежду на землю бросили...
Мать, чье самолюбие было задето, тут же перекинула гнев на мужа: — Чего спрашиваешь? Раньше не выходил, а теперь, когда все разошлись, вылез «добренького» изображать? Курит он! С утра до ночи только и знает, что дымить. Чем без дела стоять, сходил бы в горы за дровами да в город их продал! — С этими словами она ушла в дом утешать младшего сына.
Отец Лю Шуя не проронил ни слова в ответ. Дождавшись, пока жена скроется за дверью, он поднял тазик и принялся его осматривать.
— Эх, новый таз купить — недешево выйдет. Подлатаю этот, еще пару лет послужит...
Лю Шуй, не обращая внимания на шум снаружи, бросился на кровать и горько разрыдался. Мало того, что он так и не встретил Лю Шаня, так его еще и обвел вокруг пальца Се Юйцин! Ненависть кипела в его груди. Вдоволь выплакавшись, он почувствовал облегчение, но обида никуда не делась. Вода в реке была ледяной, он промок до нитки — а вдруг заболеет? Он ведь мечтал выйти за Лю Шаня, родить ему крепкого сынка и жить в достатке! Мать о нем не заботится, так хоть сам себя пожалеет.
Вытерев слезы, Лю Шуй достал со дна сундука кошелек — там хранились деньги, которые он в свое время выманил у Се Юйцина. Он высыпал содержимое, отсчитал пятьдесят медных монет, подумал и вернул двадцать назад. Затем спрятал мелкое серебро и кошелек обратно на дно сундука. Глядя на деньги в руке, он снова принялся ругаться про себя: «Раньше Се Юйцин был таким простаком — скажешь дать денег, и он давал. Делай с ним что хочешь!» Всё испортила эта старая ведьма, его бабушка — прознала, что внук отдает деньги, и перестала выделять ему средства. Теперь и одного вэня из него не вытянешь. А теперь Се Юйцин еще и поумнел, да еще и посмел разыграть перед ним спектакль!
Лю Шуй клял всех на свете, но ни на миг не задумался о своем поведении. А ведь если посчитать, он выманил у Се Юйцина в общей сложности не меньше трех лянов серебра, не считая всяких хороших вещей, которые он уговаривал Юйцина втихаря таскать из дома.
Чтобы не столкнуться с Юйцином и его спутниками, Лю Шуй пошел к лекарю другой дорогой. По иронии судьбы, принимать его взялся всё тот же Ван Лэ. Осмотр прошел гладко, но когда дело дошло до оплаты лекарств, Лю Шуй снова принялся за старое. Лишившись «спонсора» в лице Се Юйцина, он стал крайне прижимист. Лекарства стоили двадцать восемь вэней. Лю Шуй начал капризничать и скандалить: то заявлял, что Ван Лэ не хватает опыта и нужно сделать скидку, то умолял пожалеть его и взять меньше.
Ван Лэ, для которого это был первый день самостоятельного приема, уже голова шла кругом от такого несносного пациента. Помассировав переносицу, он, скрепя сердце, уступил и скинул четыре монеты. Выходя со двора Ванов, Лю Шуй сиял от счастья — он считал, что «заработал» целых четыре вэня. «Если бы не этот Се Юйцин, мне бы вообще не пришлось тратить эти двадцать четыре вэня!» — злился он. Возвращаясь домой, он выбрал другой путь — тот самый, по которому недавно шли Се Юйцин и Чжан Цянь.
Лю Шуй был скор на ногу. Подходя к деревне Люцзя, он затаился за деревьями и увидел, как Чжан Цянь выносит из своего двора зайца и идет вместе с Се Юйцином. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: заяц предназначался в подарок Юйцину.
На душе у Лю Шуя стало еще гаже. Этот охотник что, совсем ослеп? Неужели он, Лю Шуй, не краше этого Се Юйцина? Почему подарок достался не ему? Понаблюдав из засады еще немного, Лю Шуй смекнул: эти двое явно друг другу симпатизируют.
«Тьфу, бесстыдники!» — мысленно сплюнул он. Еще и помолвки не было, а уже милуются у всех на виду, ну и лис этот Юйцин. «Погоди у меня, я найду на тебя управу!» Опасаясь, что его заметят, Лю Шуй поспешил скрыться, пошел в обход к дому, где поскорее заварил и выпил свое лекарство.
________________________________________
Се Юйцин и знать не знал, чем занимался Лю Шуй после возвращения и что он там высматривал. Впрочем, даже если бы и узнал — и бровью бы не повел. «Придут солдаты — выставим генералов, придет вода — закроем землей», — на каждый выпад он найдет свой ответ.
После сытного ужина Юйцин спал без задних ног, и сны его не тревожили. Проснулся он только с первыми лучами солнца. Бабушка Лю постучала в раму его окна: — Цинь-гэр, ты встал? Сегодня ярмарка, не хочешь в город проветриться?
— Встал, бабуля! — Юйцин вскочил и принялся одеваться. Ярмарка? В памяти прежнего владельца тела таких походов было раз-два и обчелся. Обязательно нужно сходить и всё прочувствовать самому. К тому же хотелось посмотреть, что продают в городе, а то он и не знал, на что тратить припасенные деньги.
Он вышел из комнаты: небо едва начало светлеть, время еще было. Умывшись, Юйцин первым делом направился к кувшину с соленьями, который поставил вчера вечером. Он достал кусочек редьки на пробу. Из-за того, что она была нарезана мелко, за ночь она уже успела напитаться рассолом: получилась хрустящая, остренькая и очень аппетитная.
— Цинь-гэр, не возись с завтраком! Надо поспешить к окраине деревни на воловью повозку. Поедим уже в городе. Если проголодаешься — погрызи пока лепешку.
Юйцин завернул порцию солений в промасленную бумагу и, подражая бабушке, нацепил на спину корзину.
— Ничего, бабуля, я пока не голоден. Я взял вчерашнюю «прыгающую» редьку и капусту — вложим их в лепешки по дороге, будет вкусно. Пошли, а то на повозку опоздаем.
У въезда в деревню и правда стояла телега, запряженная волом. Несколько человек уже ждали отправления, следом подтянулись еще двое-трое, и повозка тронулась. Погонщик прикрикнул на вола, тот лениво вильнул хвостом и неспешно зашагал. Дороги были грунтовые — сплошь камни да рытвины с желтой жижей, но вол шел уверенно, так что Юйцин почти не чувствовал тряски.
http://bllate.org/book/16103/1500050
