Третья беременность Хэ Яна протекала удивительно легко, словно природа решила компенсировать ему прошлые страдания. Никакой изнурительной тошноты по утрам, никакого отвращения к еде, напротив, аппетит был волчьим, а сон глубоким и безмятежным. Единственной платой за это благополучие стала ноющая, тянущая боль в пояснице, которая напоминала о себе каждый вечер, когда уставшие мышцы требовали отдыха.
Каждую ночь Лу Тинфэн превращался в самого внимательного массажиста. В спальне царил приглушённый, золотистый полумрак, пахнущий лавандовым маслом и теплом их сплетённых тел. Его сильные, тёплые руки бережно разминали спину мужа, снимая напряжение, накопившееся за день; пальцы двигались уверенно, но с такой нежностью, что Хэ Ян порой ловил себя на мысли: он чувствует себя не просто беременным супругом, а драгоценной реликвией, которую охраняют от малейшего сквозняка. Эта гиперопека была одновременно утомительной и бесконечно приятной.
Однажды вечером, лежа в полумраке спальни и слушая ровное дыхание мужа, Хэ Ян тихо спросил:
— Кого ты хочешь? Мальчика или девочку?
Лу Тинфэн ответил мгновенно, даже не открывая глаз, будто этот ответ был выгравирован в его сознании:
— Девочку. Обязательно девочку.
Хэ Ян усмехнулся, поворачиваясь к нему, и в полумраке спальни его улыбка показалась Лу Тинфэну особенно мягкой, почти светящейся.
— Почему так категорично? А если родится мальчик?
— Никаких «если», — Лу Тинфэн открыл глаза, и в темноте они блеснули серьезностью, смешанной с шутливой тревогой. — Если появится еще один мужчина, который будет красть твое внимание и конкурировать со мной за твою любовь, я просто умру от ревности. Мне хватило одного Сюаньсюаня, чтобы чувствовать себя третьим лишним в вашем дуэте.
Хэ Ян рассмеялся, называя мужа большим ребенком. Как можно взрослому, властному мужчине ревновать собственного сына? Но в этой ревности не было злобы, лишь глубокая, почти детская потребность быть единственным центром вселенной для своего любимого человека. И от этого осознания сердце Хэ Яна наполнилось теплом.
Съемки сериала были приостановлены после инцидента с падением. Лу Тинфэн настаивал на полном прекращении работы до окончания первого триместра, желая обеспечить жене абсолютный покой. Но Хэ Ян упрямился: бросать проект на полпути было для него невыносимо; сама мысль о том, что проект завис где-то на полпути, вызывала у него глухое, грызущее чувство незавершённости, от которого было почти физически некомфортно. Он хотел закончить начатое, чтобы потом со спокойной душой уйти в декрет.
Поддавшись уговорам и видя решимость в глазах мужа, Лу Тинфэн согласился возобновить съемки в Юньчэне, но выставил жесткие условия. На этот раз безопасность Хэ Яна обеспечивал настоящий эскорт: пять телохранителей и шесть ассистентов образовывали вокруг него живой, непроницаемый щит. Они реагировали на каждое его движение, предупреждая любые потенциальные угрозы. Коллеги по площадке, помня недавний ужас и понимая, что Хэ Ян теперь носит под сердцем ребёнка, относились к таким мерам с пониманием, хотя некоторые и переглядывались, считая их чрезмерными. Самому Хэ Яну было некомфортно от постоянного присутствия чужих людей за спиной; их взгляды оценивали каждый его шаг, лишая ощущения свободы.
Он попытался убедить Лу Тинфэна уменьшить свиту, дать ему немного воздуха, но тот был непреклонен.
— В прошлый раз я не смог тебя защитить, и эта рана не заживает в моем сердце, — произнес Лу Тинфэн тихо, но так твердо, что спорить было бесполезно. — На этот раз я сделаю всё, чтобы довезти тебя домой целым и невредимым. Никаких компромиссов.
Хэ Ян вздохнул, признавая поражение. Отцовский инстинкт Лу Тинфэна, смешанный с чувством вины, превратился в стальную броню, защищающую их обоих от внешнего мира.
Высокий бюджет проекта и звездный состав привлекли толпы журналистов. Сегодня на площадку прибыла команда популярной платформы «Ali Ali» для эксклюзивного интервью. Когда съёмочная группа вошла в павильон, где ещё витал запах нагретого металла от софитов и едва уловимый аромат ладана из декораций древнего храма, первым, что попало в объектив камер, была идиллическая, почти сказочная картина. Вокруг сновали ассистенты, гудел генератор, но весь этот хаос словно обтекал их, не смея коснуться.
Лу Тинфэн, облаченный в роскошные одежды своего персонажа Вэнь Сичэня, сидел рядом с Хэ Яном. В руках он держал термос, от которого исходил лёгкий пар, поднимающийся тонкой, прозрачной струйкой, а его взгляд был прикован к мужу, увлеченно листавшему ленту в телефоне. Хэ Ян полностью игнорировал происходящее вокруг, погруженный в свой цифровой мир, пока Лу Тинфэн, не обращая внимания на направленные на них камеры и вспышки, склонился к его уху. Его губы почти касались мочки уха Хэ Яна, создавая интимный пузырь тишины посреди шумного павильона.
— Малыш, выпей немного воды с финиками, — прошептал он, его голос был низким и бархатистым. — Это полезно для крови и согревает изнутри.
Хэ Ян, не отрывая глаз от экрана, лениво покачал головой, отказываясь. Лу Тинфэн вздохнул, но ничего не сказал, лишь крепче сжал термос в руках, и в этом молчаливом жесте было больше любви, чем в самых пылких признаниях.
Через минуту он снова наклонился, его брови слегка нахмурились от заботы, а в голосе прозвучала едва уловимая, умоляющая нотка:
— Малыш, ты не голоден? Может, принести что-нибудь легкое? Фрукты?
— Нет, не хочу, — буркнул Хэ Ян, продолжая скроллить, но уголки его губ дрогнули, выдавая, что эта настойчивая забота ему приятна.
Ещё через минуту, видя, что муж всё ещё смотрит в телефон, Лу Тинфэн мягко, но настойчиво накрыл его руку своей, останавливая движение пальца; его ладонь была горячей и чуть влажной — он явно нервничал, хотя и старался это скрыть.
— Малыш, телефон вредит глазам, особенно сейчас. Давай отдохнём хотя бы пять минут? Посмотри на меня.
— Не хочу, мне интересно, — пробормотал Хэ Ян, но уголки его губ уже откровенно дрожали в улыбке.
Журналистка, наблюдавшая за этой сценой со стороны, едва сдерживала смех, прикрывая рот рукой, — до того комичным и одновременно трогательным был этот контраст между грозным главой корпорации и заботливой наседкой, готовой выполнить любой каприз своего супруга, пока режиссёр не приветствовал журналистов, восстанавливая официальную атмосферу. После коротких интервью со вторым планом и Лю Ширань, которая репетировала реплики в углу, настала очередь главных звезд. Камеры сфокусировались на паре, сидящей на декоративных скамьях среди реквизита древнего храма.
— Привет, я Хэ Ян, исполнитель роли Ли Сяояо, — представился Хэ Ян, улыбаясь в камеру. Его лицо светилось здоровьем, а в глазах читалось спокойствие человека, который наконец-то нашел свое место.
— Здравствуйте, я Лу Тинфэн, исполнитель роли Вэнь Сичэня, — добавил Лу Тинфэн. Его тон был вежливым, сдержанным, типичным для публичной персоны, но его взгляд постоянно возвращался к Хэ Яну, проверяя, удобно ли тому, не холодно ли.
— Рада видеть знаменитую пару! — воскликнула журналистка, направляя микрофон. — Скажите, какие впечатления у вас от работы над этим проектом? Что стало самым большим открытием?
— Мне было интересно попробовать себя в новом амплуа, уйти от привычных рамок, — ответил Хэ Ян с задумчивой улыбкой, вспоминая первые дни съемок. — Оказалось, актерский труд гораздо тяжелее, чем кажется со стороны. Это требует полной самоотдачи, растворения в другом человеке.
— У меня нет особых творческих впечатлений, — спокойно произнес Лу Тинфэн, глядя прямо в объектив, но затем его взгляд смягчился, когда он перевел его на мужа. — Я здесь только ради своей жены. Чтобы быть рядом, поддерживать и защищать. Моя роль вторична по сравнению с его комфортом.
Журналистка рассмеялась, пораженная такой прямотой и романтизмом:
— О, господин Лу, вы такой милый! Это так трогательно!
— Я не милый, — серьезно возразил Лу Тинфэн, слегка хмурясь, что вызвало новый приступ смеха у съемочной группы и даже у самого Хэ Яна. — Называйте меня красивым, крутым или властным, но не милым. Милыми бывают котята, а не мужчины моего статуса.
Эта попытка сохранить маску суровости на фоне очевидной, всепоглощающей нежности вызвала всеобщее умиление, окончательно растопив лед формальностей.
— Фанаты в восторге от ваших образов, говорят, это самая точная экранизация пары из романа, — продолжила журналистка, переходя к профессиональным вопросам. — Вы читали оригинал перед началом съемок?
— Да, я внимательно изучил книгу и сценарий, прежде чем согласиться на роль, — кивнул Хэ Ян, его глаза загорелись энтузиазмом. — Мне важно было понять глубину персонажа.
— Нет, — одновременно и четко ответил Лу Тинфэн, даже не моргнув.
Разница в подходах была очевидна и вызвала улыбки у присутствующих. Хэ Ян погружался в материал глубоко и профессионально, тогда как Лу Тинфэн согласился на роль исключительно из ревности, узнав о наличии поцелуев в сценарии, и не удосужился прочитать первоисточник, доверившись выбору мужа.
— Ли Сяояо — это свободолюбивый юноша, полный света, энергии и бунтарского духа, — начал Хэ Ян, входя в роль рассказчика. — Когда погружаешься в образ, понимаешь, насколько прекрасен и трагичен этот семнадцатилетний парень, несущий на плечах судьбу клана. В нем есть искра, которая зажигает всех вокруг.
— А Вэнь Сичэнь, на мой взгляд, слишком замкнутый, холодный и совсем не «крутой» в традиционном понимании героя боевиков, — продолжил Лу Тинфэн, анализируя своего персонажа с холодной логикой бизнесмена. — Однако в нем есть скрытое тепло. Несмотря на происхождение из семьи Мо Дао, которую все боятся и презирают, он добр, справедлив и бесконечно предан любимому человеку. Его сила не в мече, а в верности. Он — тихая гавань для штормовой натуры Ли Сяояо.
— А если бы вы поменялись ролями? Справились бы вы с образами друг друга? — задала провокационный вопрос журналистка, ожидая интересного ответа.
— Ни за что, — твердо и быстро заявил Лу Тинфэн, даже не задумываясь. Его голос прозвучал так уверенно, будто это была аксиома. — Роль Ли Сяояо требует идеального баланса харизмы и уязвимости. Чуть переборщишь — получится наигранно и маслянисто, чуть недотянешь — потеряется юношеский задор и искренность. Только мой супруг способен сыграть это безупречно, потому что в нем есть эта естественная легкость и чистота, которой нет ни у кого другого.
От потока неожиданных, но абсолютно искренних комплиментов щеки Хэ Яна залились густым румянцем. Он смущенно опустил глаза, пряча улыбку, а журналистка едва не уронила микрофон от восхищения. «Вот так, — подумал Хэ Ян, чувствуя, как тёплая волна счастья поднимается откуда-то из живота и разливается по всему телу. — Не громкие слова, а тихая, ежедневная забота. Не показные жесты, а безусловное восхищение друг другом, которое невозможно сыграть». Эта сцена стала лучшим доказательством их любви.
http://bllate.org/book/16098/1614709
