Хэ Ян, истолковав молчание Лу Тинфэна как знак согласия, на коленях подполз к журнальному столику. Каждое движение давалось с трудом — колени ныли от холодного пола, но он не замечал боли. Дрожащими руками он отыскал тот самый договор, по которому уходил ни с чем, и, не колеблясь ни секунды, поставил свою подпись — «Хэ Ян». Иероглифы вышли неровными, дрожащими, но это была его воля, его решение.
— Вот... готово, — с горькой усмешкой протянул он бумаги Лу Тинфэну, желая, чтобы тот убедился: подпись стоит. Рука его дрожала, но голос звучал удивительно ровно.
Лу Тинфэн словно очнулся от забытья. Опустил взгляд на две строчки — аккуратные, твёрдые иероглифы: «Хэ Ян». А потом медленно поднял глаза на человека, стоящего перед ним на коленях. Щёки, ещё недавно покрытые румянцем, теперь были бледны, ясные глаза заволокло серой пеленой, словно из них ушла сама жизнь. И всё же Хэ Ян улыбался — криво, обречённо; слёзы, которые он из последних сил сдерживал, уже застилали взор, делая лицо ещё более беспомощным и трагичным. Лу Тинфэн смотрел на него — и вдруг почувствовал, как кадык дёрнулся, заставив его поспешно отвести глаза. Что-то кольнуло в груди, но он не позволил себе понять, что именно.
— Твой брат в «Бостоне». Одиннадцатый этаж, 1103, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал обычно.
— Спасибо... спасибо.
Хэ Ян, не дав ему договориться, опёрся о край столика, медленно поднялся и, чувствуя, как глаза нестерпимо жжёт от подступивших слёз, заставил себя улыбнуться — он не заплачет, не заплачет из-за этого человека. Ни за что.
В груди разливалась тупая, тягучая боль, и Хэ Ян понял: он ошибался, думая, что хуже уже не будет. Даже подписанный договор не остановил эту боль — сердце всё равно разрывалось на части, не давая дышать, словно напоминая: прошлое просто так не отпускает. Оно вцепляется мёртвой хваткой и не желает отпускать.
— Лу Тинфэн, — выпрямившись, он посмотрел ему прямо в глаза, и голос его звучал ровно, почти спокойно, — когда можно будет получить свидетельство о разводе?
— Завтра. Жди меня в ЗАГСе. Как только оформим, сразу получишь.
— Хорошо.
Он развернулся и пошёл к двери — не оглядываясь, не замедляя шага. Спина прямая, плечи расправлены — он не позволит себе согнуться. Ни сейчас, никогда.
На часах была уже полночь, когда он вышел за ворота виллы. Снег всё ещё падал — крупными, тяжёлыми хлопьями, ложился на плечи, на волосы, заметал следы. Хэ Ян шёл вперёд, оставляя за спиной этот дом, этого человека, всю эту жизнь. Навсегда. Снежинки таяли на разгорячённом лице, смешиваясь со слезами, которые он больше не пытался сдерживать.
Лу Тинфэн смотрел ему вслед, пока силуэт не растворился в снежной мгле. И долго ещё стоял у окна, глядя в пустоту, не в силах пошевелиться.
Хэ Ян добрался до отеля, нашёл нужный номер.
Как он и ожидал, Чжоу Жуйси встретил его распухшим от слёз носом и красными глазами. Он сидел на краю кровати, сжавшись в комок, и при виде брата вскочил, бросился к нему.
— Брат! — голос его сорвался.
Хэ Ян не стал его ругать — он понимал: брат приехал за ним, хотел защитить, боялся, что его снова обидят. Обнял его крепко-крепко, чувствуя, как тот дрожит.
— Я очень волновался, — сквозь всхлипывания рассказал Жуйси, уткнувшись носом в плечо брата. — После того раза, когда этот плохой человек заставил тебя на колени встать, я всё думал: вдруг он опять тебя обидит? Вдруг ударит? Я один приехал. Я билета купить не умею — попросил дядю-полицейского помочь. А телефон разрядился, я тебе дозвониться не мог. Но я адрес помнил — мы же с тобой к этому дяде в гости ходили. Я на такси доехал, у ворот кричал, тебя звал. А тут он как раз подъехал...
Лу Тинфэн не стал с ним возиться — просто отправил в отель. Даже не взглянул.
Они переночевали там, прижавшись друг к другу, как в детстве, когда мир казался большим и страшным, а брат — единственной защитой. А утром Хэ Ян разбудил брата, и они вместе поехали в ЗАГС. Хэ Ян велел Жуйси ждать в машине, а сам вошёл внутрь — вместе с Лу Тинфэном.
Всё решилось быстро. Бумаги оформили, печати поставили. Когда они вышли на улицу, Хэ Ян обернулся к Лу Тинфэну и сказал только одно:
— Прощай навсегда.
В этих словах не было злости, не было обиды — только бесконечная усталость и пустота.
А потом уехал из Пекина вместе с Жуйси — на этот раз действительно навсегда.
Дядя влепил Лу Тинфэну звонкую пощёчину, да так, что у того голова мотнулась:
— Ты, неблагодарный выродок! Даже если ты его ненавидел — он всё равно был твоим мужем! Как у тебя рука поднялась вышвырнуть его на улицу без гроша?!
Лу Юйвэнь мирно пил чай в гостиной, болтая с домашними, когда этот негодяй вернулся и швырнул на стол брачный договор — развод, и Хэ Ян уходит ни с чем.
Ярость захлестнула Лу Юйвэня с головой. Семья с положением, с именем — и такой позор? Он что, настолько ненавидел этого мальчика?
Родители Лу Тинфэна, сидевшие тут же, с ужасом смотрели, как дядя бьёт их сына. Сердце обливалось кровью, но они не смели вставить ни слова. В этом доме слово дяди — закон. А Лу Тинфэн с детства боялся только двоих: деда и дядю. Когда Лу Юйвэнь хмурился, все замирали.
— Говори! — рявкнул тот.
— Он сам подписал, — равнодушно бросил Лу Тинфэн, хотя внутри у него всё кипело. Перед глазами всё ещё стояла картина: Хэ Ян на коленях, умоляющий отпустить его, а потом — его прямая спина, уходящая в снежную мглу. Этот образ не отпускал, свербел где-то под сердцем.
— Хорошо... — Лу Юйвэнь перевёл дух, стараясь унять гнев. — Это ваше дело, и я уже ничего не изменю. Но, как человек, проживший жизнь, скажу тебе: ты потерял прекрасного человека. Надеюсь, ты не пожалеешь.
С этими словами он поднялся и, опираясь на руку няни, ушёл к себе, оставив в гостиной тяжёлую, давящую тишину.
В доме Лу развода ждали давно. Госпожа Мэй, сияя от радости, захлопала в ладоши:
— Сынок, ты свободен! Я не буду тебя торопить, но если вдруг снова захочешь жениться — девушек приводи, мы с отцом посмотрим, ладно?
Лу Вэньвэнь, едва узнав о разводе брата, тут же набрала Чжао Либин.
Та как раз красилась в гримёрке, и при этой новости глаза её вспыхнули торжеством.
Сколько можно было ждать?! Наконец-то!
В тот же день, закончив съёмки, она помчалась домой, привела себя в порядок, приготовилась — и принялась названивать Лу Тинфэну.
Он не брал трубку. Не отвечал на сообщения. Все её тщательные приготовления пошли прахом. Чжао Либин в ярости швырнула телефон об пол, и он разлетелся на куски.
Её помощница Ацин оказалась права: Лу Тинфэн, похоже, потерял к ней интерес. Если она не поторопится, не закрепит отношения, не забеременеет — даже если она готова ждать, индустрия не будет.
А индустрия сейчас менялась стремительно. Оступишься — и тебя сомнут, раздавят, выкинут на обочину. Новые лица появлялись каждый день, молодые, дерзкие, голодные до славы.
Несколько контрактов Чжао Либин всё же удалось сохранить, но это были мелкие, ничего не значащие рекламные соглашения. Крупные проекты обходили её стороной — режиссёры боялись, что её скандальное прошлое выплывет наружу и утопит всю картину. Те бренды, что раньше выстраивались в очередь, теперь не спешили продлевать контракты. Зачем рисковать, когда есть десятки других — не менее красивых, талантливых и, главное, безопасных?
Её карьера застряла на мёртвой точке. А ей уже скоро тридцать — для актрисы возраст почти критический.
Лу Тинфэн был её единственным шансом. С ним за спиной можно было не бояться ни сплетен, ни интриг, ни чёрных списков. Но он молчал. И это молчание было страшнее любого отказа.
http://bllate.org/book/16098/1570962
Riasim (читатель)
2 марта 2026 в 21:42
0
Готово:
