Мэн Синьтан убрал привезенную одежду в тот же шкаф, в котором находились вещи Шэнь Шияня. Тот хоть и был человеком, который следит за своим внешним видом, но не скупал одежду в больших количествах, поэтому до приезда Мэн Синьтана его шкаф был заполнен чуть больше, чем наполовину. Глядя, как Мэн Синьтан раскладывает вещи, Шэнь Шиянь усмехнулся:
— Твоя одежда довольно… однообразна.
Мэн Синьтан посмотрел на свои вещи, а затем на висящие рядом вещи Шэнь Шияня. И правда, сразу в глаза бросалось то, что вся его одежда была трех цветов: черного, белого и серого. У Шэнь Шияня все было иначе. Взять хотя бы хлопковые рубашки: у него были и белые, и голубые, и даже одна нежно-розового цвета. Мэн Синьтан склонил голову набок и вытащил эту розовую рубашку.
— Почему я никогда не видел тебя в ней?
Шэнь Шиянь одной рукой оперся о дверцу шкафа, а другой прикрыл лицо и, уткнувшись в нее, рассмеялся.
— Когда я покупал одежду, мне стало жалко девушку-консультанта: она так старалась, что я ее купил. Но она уж слишком розовая, а мне уже за тридцать. Не думаю, что будет подходящий случай ее надеть, да и это не в моем стиле.
Мэн Синьтан приложил рубашку к Шэнь Шияню и возразил:
— Мне кажется, на тебе она будет отлично смотреться. У тебя светлая кожа, и ты совсем не выглядишь на тридцать.
— Мне уже тридцать один, — поправил Шэнь Шиянь.
Мэн Синьтан рассмеялся и процитировал фразу, которую часто говорит Мэн Синьчу:
— Тебе всегда будет восемнадцать.
Вешая рубашку обратно, он добавил:
— Можешь надеть ее, когда пойдешь со мной на свидание.
Услышав это, Шэнь Шиянь, опираясь о шкаф, замер и уставился на Мэн Синьтана. Тот, в свою очередь, с легкой улыбкой посмотрел на него. Они какое-то время смотрели друг на друга и даже не заметили, как расстояние между ними сократилось настолько, что их дыхание смешалось. Атмосфера была сладкой донельзя, пока Шэнь Шиянь из-за заложенного носа не шмыгнул. Мэн Синьтан не выдержал и рассмеялся.
Шэнь Шиянь вздохнул и, повернувшись, пошел к столу за салфетками. «Такая была атмосфера, еще чуть-чуть — и я бы уже снимал очки».
Мэн Синьтан закрыл дверцу шкафа и с улыбкой пошел за ним.
Возможно, из-за накопившейся усталости и подавленного настроения простуда Шэнь Шияня затянулась на полмесяца и никак не проходила. Мэн Синьтан налил стакан горячей воды и, передавая его Шэнь Шияню, заметил, что у того ледяные руки.
— Тебе холодно даже в свитере? — Мэн Синьтан нахмурился и накрыл его руки ладонями, стараясь согреть.
— У меня, наверное, холодная конституция [1].
[1] Холодная конституция (体寒, tǐhán) — термин традиционной китайской медицины для описания повышенной чувствительности к холоду, связанной с недостатком энергии ян. В повседневной речи китайцы часто его используют, чтобы объяснять, почему они плохо переносят холод и мерзнут даже в теплую погоду.
Шэнь Шиянь согнул пальцы и пощекотал ладонь Мэн Синьтана. Тот, почувствовав щекотку, отдернул руку, а затем бросил на него насмешливый взгляд и крепко сжал его ладонь, не позволяя двигаться.
— Сходи к врачу традиционной медицины, попей травяные отвары, чтобы восстановить баланс в организме.
— Только не это, — перебил его Шэнь Шиянь. — Хоть я и врач, но совершенно не переношу вкус китайских трав. В детстве, чтобы выпить чашку отвара, мне приходилось съедать полцзиня [2] сладостей.
Мэн Синьтан, глядя на его нахмуренное лицо, не удержался от смеха:
— Верно, ты ведь сладкоежка.
[2] 250 грамм.
Эти слова напомнили Шэнь Шияню, что он уже и забыл, когда в последний раз ел сладкое. Он невольно потрогал живот, прикидывая, когда сможет найти время, чтобы зайти в кондитерскую и пополнить запасы.
В тот день было так холодно, что казалось, будто вот-вот пойдет снег. Вечером Шэнь Шиянь, закончив дела в оранжерее, остановился во дворе, отрешенно глядя на темнеющее небо. Он не знал, было ли это самовнушением, но после того, как лао Гу ушел, а бабушка Гуйхуа переехала к сыну, ему постоянно казалось, что этот длинный переулок внезапно опустел и стал тихим. По правде говоря, лао Гу и раньше не особо шумел, разве что изредка распевался, а бабушка Гуйхуа, целыми днями не выходя из дома, была и того тише. Он невольно задумался: что же сделало этот переулок таким тихим — холодная зима или затянувшаяся тоска?
Мэн Синьтан вернулся с пирожными и увидел, как Шэнь Шиянь сидит во дворе на корточках и, запрокинув голову, курит. Без пальто, одинокая фигура в тусклом свете. Подул сильный ветер и взъерошил несколько прядей его волос.
— Эй.
Не успел Мэн Синьтан и рта раскрыть, как Шэнь Шиянь его опередил. Он потер нос рукой, в которой была зажата сигарета, и, сощурившись, сказал:
— Знаю, что виноват, можешь не отчитывать.
Мэн Синьтан вздохнул, подошел к нему и, взяв за тонкое запястье, поднял на ноги.
— Тогда пойдем в дом.
Мэн Синьтан подталкивал Шэнь Шияня к двери, но он краем глаза заметил что-то у того в руках. Он указал на пакет, и его глаза изогнулись в улыбке.
— Что это?
— Десерт.
В доме было очень тепло. Шэнь Шиянь, стоя у батареи, грел руки и наблюдал, как Мэн Синьтан одну за другой вынимает из пакета коробочки, аккуратно расставляет их, а затем достает вилки и ножи и кладет их на маленькие тарелочки. Два комплекта.
Шэнь Шиянь, потирая руки, сел за стол и длинными, тонкими пальцами придвинул к себе коробочку с шоколадным фонданом. Когда он открыл прозрачную крышку, раздался легкий хруст. Шэнь Шиянь обожал этот звук.
Он посмотрел на Мэн Синьтана, уже сидевшего напротив, и удивленно спросил:
— Ты разве ешь десерты?
— Говорят же, что в компании любое дело спорится. — Мэн Синьтан подвинул к Шэнь Шияню только что открытое пирожное и принялся открывать следующую коробку. — Ешь первым.
С невозмутимым видом Шэнь Шиянь опустил глаза на десерт:
— Уже поздно. Если есть на ночь, можно растолстеть.
— Ты слишком худой, тебе бы не помешало немного поправиться.
— Ты купил слишком много, я столько не съем, — снова возразил Шэнь Шиянь.
— Ешь, сколько хочешь, остальное доем я. Так ты сможешь попробовать несколько видов.
На этот раз Шэнь Шияню нечего было сказать. Он вздохнул и, склонив голову набок, с улыбкой посмотрел на Мэн Синьтана. Когда они встретились взглядами, тому показалось, что от этой ослепительной улыбки перед глазами предстала ночь, когда и цветы прекрасны, и луна полна [3].
[3] Это выражение символизирует счастье и гармонию и передает атмосферу идеального, счастливого момента.
— Почему ты вздыхаешь?
Шэнь Шиянь покачал головой и, подцепив вилкой маленький кусочек пирожного, отправил его в рот.
— Просто подумал, что быть в отношениях — это так здорово.
Мэн Синьтан с улыбкой смотрел, как он ест, а затем взял у него тарелку с недоеденным десертом. И впервые в жизни он подумал, что десерты, оказывается, не такие уж и противные, а даже наоборот — довольно сладкие.
— Когда поправишься, давай сходим на свидание, — внезапно предложил Мэн Синьтан.
Шэнь Шиянь вздрогнул и поднял на него глаза:
— На свидание?
— Да, — кивнул Мэн Синьтан. — С тех пор как мы вместе, у нас еще не было ни одного настоящего свидания.
Шэнь Шиянь улыбнулся и с интересом спросил, куда они пойдут.
— Я еще не придумал. У тебя есть какие-нибудь идеи?
Мэн Синьтан произнес это с совершенно серьезным, даже немного торжественным выражением лица. Шэнь Шияню захотелось рассмеяться, но он сдержался и ответил:
— У меня нет опыта.
Он предполагал, что свидание, о котором говорил Мэн Синьтан, будет чем-то вроде похода в кино, на концерт или, в крайнем случае, на художественную выставку. Он даже рассматривал как вариант недавно открывшуюся технологическую выставку. Но он никак не ожидал, что через несколько дней в телефонном разговоре Мэн Синьтан спросит, не хочет ли он пойти в поход в горы.
— В горы на свидание?
«Кажется, Мэн Синьтан и правда как-то говорил, что в выходные можно сходить в горы». Размышляя об этом, Шэнь Шиянь замешкался с ответом.
Мэн Синьтан на том конце провода пояснил:
— Я уже упоминал об этом. Я считаю, что умеренные физические нагрузки полезны, к тому же сейчас зима, самое подходящее время для восхождения. Если тебе кажется, что это недостаточно романтично, у меня есть другое предложение.
Шэнь Шиянь не был любителем спорта, но, вспомнив слова Мэн Синьтана об отце, тут же согласился.
— Отличная идея. В эти выходные?
— Да, поедем в Хэбэй. Там недавно обустроили для туристов гору. Мой друг ездил на прошлой неделе. Говорит, что виды довольно красивые.
Так они решили вопрос с их первым свиданием. Повесив трубку, Шэнь Шиянь все еще не мог в это поверить: он, человек, который в школьные годы на уроках физкультуры прятался в тени под деревом и слушал музыку, согласился на зимний поход в горы в качестве первого официального свидания. Он тихо усмехнулся и покачал головой: «Любовь…»
Хотя Мэн Синьтан и перевез часть своих вещей к Шэнь Шияню, он проводил там совсем мало времени. Только в выходные, когда не было сверхурочной работы, он мог остаться на два дня.
Они договорились выехать в субботу утром, и Мэн Синьтан должен был приехать в пятницу вечером, но после работы его задержали дела. Пришлось позвонить Шэнь Шияню и сказать, что он сможет заехать за ним только в субботу утром. Шэнь Шиянь спросил, нужно ли ему что-нибудь взять с собой. Мэн Синьтан ответил, что ничего не надо, но потом добавил, что, если тот хочет сладкого, может взять пару конфет для пополнения энергии. Шэнь Шиянь прервал его возгласом «эй-эй».
— Ты и вправду считаешь меня ребенком?
Мэн Синьтан тихо рассмеялся и сказал в ответ:
— А разве нет? Ты же любишь сладкое.
Шэнь Шиянь слегка сжал только что появившийся бутон, вдохнул аромат с кончиков пальцев и возразил:
— Сладкое и дети — это не одно и то же. Твоя логика ошибочна.
— Не согласен, — со смехом ответил Мэн Синьтан.
— Ты говоришь нелогично, — сказал Шэнь Шиянь и не удержался от смеха. Мэн Синьтан молча слушал, прижимая трубку еще ближе к уху.
Вечером, возвращаясь домой после сверхурочной работы, Мэн Синьтан поднимался в лифте и перебирал в уме, не забыл ли он что-нибудь. Придя домой, он еще раз все проверил и, убедившись, что все в порядке, начал собирать рюкзак. Но, к своему удивлению, упаковывая вещи, он обнаружил, что одна из перчаток — старая — разошлась по шву. Мэн Синьтан взял порванную перчатку и, долго разглядывая ее, пришел к выводу, что сам починить ее, скорее всего, не сможет. Подумав, он вспомнил, что у него должна быть еще одна пара новых перчаток, вот только он забыл, куда их положил.
В половине первого ночи Мэн Синьтан в поисках перчаток принялся переворачивать все вверх дном. Он помнил, что положил их в шкаф в кабинете, но, сколько ни искал, найти не мог. Немного подумав, он все же написал Мэн Синьчу в WeChat с просьбой о помощи. Девушка, как и ожидалось, не спала и ответила почти мгновенно, сообщив, что в прошлый раз, когда она помогала ему убираться в кабинете, положила те перчатки в верхний ящик шкафа.
Мэн Синьтан нашел перчатки там, где сказала Мэн Синьчу. Когда он закрывал ящик, его взгляд упал на книжную полку сбоку, где аккуратно стояли альбомы с газетными вырезками за все эти годы.
Позже, вспоминая об этом, он и сам не понимал, почему в такой поздний час решил пересмотреть свои альбомы с вырезками. Возможно, потому, что дата на корешке первого попавшегося на глаза альбома была особенной и сразу же заставила подумать о Шэнь Шияне.
Январь — июнь 2008 года.
Мэн Синьтан отложил перчатки в сторону, вытащил именно этот альбом и, сам того не осознавая, открыл его на странице, посвященной тем самым майским событиям, наполненным горем и болью.
Двенадцатое мая. Содержание вырезки — два сообщения с предварительными данными о Вэньчуаньском землетрясении.
Тринадцатое мая. Первая вырезка — снова сообщение о ситуации и произошедшем афтершоке. Вторая — сводка о ходе спасательных работ.
Четырнадцатое мая...
Переворачивая страницу, Мэн Синьтан замер, и долго не мог опустить лист бумаги, зажатый между пальцами.
Эта новость сопровождалась двумя фотографиями.
На первой — спина молодого врача, который на небольшом пятачке посреди руин оказывал первую помощь маленькой девочке. Через весь снимок проходила сломанная балка. Она, должно быть, только что упала — вокруг еще висела пыль, поднятая при падении. Но самым шокирующим было то, что балка опиралась всего на две точки: с одной стороны — на землю, с другой — на правое плечо молодого врача.
На второй фотографии молодой врач прижимал девочку к груди. На снимке была видна только его спина, поэтому Мэн Синьтан не мог разглядеть выражения лица, но видел крепко сжатые руки и низко опущенную голову. Рядом с ним стояли два солдата. Они держали балку, которая до этого давила ему на плечо, и, сняв головные уборы, отдавали дань уважения.
Зажатая между пальцами бумага задрожала, словно пронзая годы, осторожно и мягко нарушая кажущееся спокойствие этой ночи. Только теперь Мэн Синьтан понял: когда ты своими глазами видишь страдания, перенесенные любимым человеком, действительно ощущаешь, что земля уходит из под ног.
«Забыл спросить, как ты повредил плечо?»
«Когда-то случайно получил удар. Теперь все в порядке».
Мэн Синьтан сделал вдох, а затем очень тихо и медленно выдохнул. Его взгляд опустился ниже, и он увидел свой собственный комментарий. Обычно его заметки, даже самые короткие, занимали не меньше двух строк, но на этой странице было всего несколько слов, на редкость поэтичных и сентиментальных. Неизвестно, кому они были адресованы: этому молодому врачу, который, возможно, плакал посреди руин, или же всей стране, переживающей страшную боль.
«Навстречу утренней заре я прошел сквозь холодный ветер и зимнюю ночь».
Оказывается, вот какой была их первая встреча.
Когда аромат цветов смешался с утренним туманом, Шэнь Шиянь толкнул калитку, но, к своему удивлению, увидел не красные кирпичные стены и черепицу, не птиц на карнизе, а стоявшего за воротами Мэн Синьтана. Высокого и молчаливого.
— Почему ты приехал так рано?
Мэн Синьтан пристально смотрел на него, и только когда тот задал вопрос, медленно растянул губы в улыбке. Он внезапно шагнул вперед и крепко обнял его теплое тело.
Шэнь Шиянь на мгновение замер, а затем, слегка приподняв голову, положил подбородок на плечо Мэн Синьтана и спросил:
— Что такое? Неужели несколько дней разлуки все равно что целая вечность?
— Я пришел извиниться.
— Извиниться? — не понял Шэнь Шиянь.
— Ты не ребенок.
Услышав эту забавную фразу, Шэнь Шиянь тут же рассмеялся. Он подумал, что Мэн Синьтан решил разыграть его с самого утра, и в шутку спросил:
— Что, дошло наконец? Так я теперь зрелый тридцатиоднолетний мужчина?
— Нет.
Шэнь Шиянь фыркнул и, потираясь о его плечо, покачал головой, а затем упрекнул его в неискренности.
Мэн Синьтан поцеловал его в правое плечо, долгим и глубоким поцелуем.
— Ты герой.
«И мне правда очень жаль, что не смог полюбить тебя с первого взгляда».
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/16097/1590344
