Глава 12. Я отличаюсь от вас
– Я… согласен.
Как только эти слова слетели с его губ, Лу Мо потерял сознание.
К счастью, у Ассоциации защиты самцов был богатый опыт по оказанию первой помощи. Кроме того, они находились в подземном гараже больницы. Через двадцать минут Лу Мо уже лежал в палате интенсивной терапии.
Лин стоял у окна, где сквозь прозрачное стекло виднелось бледное лицо самца. На лбу Лу Мо выступил мелкий холодный пот. Он выглядел так, словно был сделан из снега и мог растаять в любой момент.
Лин протянул руку, и кончики его тонких пальцев скользнули по лицу Лу Мо сквозь стекло.
Сун Цзяньшу тоже был отправлен на лечение, он получил слишком сильный удар от Лу Мо. Если бы его генетический ранг был чуть ниже, он бы потерял сознание прямо на месте.
Несмотря на это, по прибытии в больничную палату Сун Цзяньшу весьма смутно осознавал происходящее.
Когда прозрачная крышка лечебной капсулы медленно опускалась, Вэньгэ услышал слабый голос Сун Цзяньшу:
– Пусть Лин придёт сюда...
Эти четыре едва различимых слова поразили Вэньгэ, словно удар молнии, и какое-то мгновение он не мог понять, что имел в виду Сун Цзяньшу.
Уважаемый полковник всегда был известен своей храбростью и выдающимися боевыми навыками. Его упорство и отвага приносили ему одну медаль за другой, в то же время оставляя на его теле шрам за шрамом.
Но было бы ошибкой считать его просто армейским псом, умеющим лишь выполнять команды, – незаменимым в бою, но глупым во всех остальных сферах жизни.
У него также было острое, точно у лисы, чутьё, которое позволяло ему легко улавливать малейшие изменения направления ветра на поле боя.
Именно благодаря ему он смог выбраться из пасти смерти, раз за разом приводя своих солдат к победе.
Но эти четыре простых слова в одно мгновение заставили опуститься крепкие, сильные руки Вэньгэ, вызвав непроизвольную дрожь.
Тяжёлой поступью он подошёл к Лину, намереваясь донести до него просьбу Сун Цзяньшу, но его слова изменились, едва оказались на языке. Прозвучало грубое:
– Он – самец «D»-ранга.
Это было очень оскорбительное замечание.
Если бы оно не было произнесено Вэньгэ, и если бы было адресовано не Лину, то определённо вызвало бы серьёзный конфликт.
Лин знал своего подчинённого и не сердился:
– Действительно.
Немного помолчав, Вэньгэ добавил:
– Я не вижу в нём ничего особенного.
Он не понимал. Этот самец явно ничем не отличался от других. Потребовалось всего десять минут, чтобы убедиться в этом. То же высокомерие, та же властность, та же наивность и жестокость, и ко всему перечисленному – ещё и низкий генетический ранг.
Но отчего же Лин устремил свой взгляд на подобного самца?
Почему командир легиона выглядел намного мягче, чем когда-либо прежде?
Вэньгэ не мог не спросить:
– Он делает тебя счастливым?
Любовь означает терпение. Любовь – это не ревность, не хвастовство, не высокомерие.
Вот чему учили самок с детства. Что у самца не может быть всего одна самка, что самки не должны желать монополизировать самца.
Вэньгэ придерживался этих принципов.
Хотя порою это причиняло боль, он всегда терпел. Такова любовь, наполовину сладка, наполовину горька.
– Почему ты мне не отвечаешь? – из Вэньгэ так и сыпались вопросы: – О чём, чёрт возьми, ты думаешь?
– …
Лин перевёл взгляд на Вэньгэ. Вечно невозмутимый подчиненный не осознавал, что в этот момент казался таким отчаявшимся, что в его глазах проступила почти мольба.
Словно он оказался в ловушке в вечном лабиринте без границ и выхода.
Лин опустил голову и достал из внутреннего кармана сигарету, но прикуривать не стал. Просто слегка прикусил её.
Он начал:
– Вэньгэ, ты… – серебряноволосый зерг прислонился к стене, указывая взглядом на спешащих по коридору самок, и тихо прошептал: – … и вон та самка, и эта самка, все самки одинаковы.
– Вы преданы своему долгу, вы верны и решительны — вы благородны, поэтому вы несчастны.
– Я не такой, как вы, – голос Лина был рассеянным, – Я… я уже давным-давно болен, доктора определили, что я социопат, моральный урод.
В глазах пристально смотревшего на него Вэньгэ читалось замешательство.
– Как-то так, – произнёс Лин, пожимая плечами. – Я моральный калека, а он, он… ему, возможно, придётся отправиться в Центр реабилитации самцов. Ни за что не догадаешься, что он мне сказал...
При этих словах ярко-красные глаза погрузившегося в воспоминания Лина озарило мягкое сияние, словно маленькое озеро, сверкающее в лучах весеннего заката.
Он подытожил:
– Короче говоря, мы – прохудившийся горшок да треснувшая крышка [1], идеальная пара.
[1] 烂锅配破盖 – крылатая фраза, схоже с «два сапога пара».
Вэньгэ прошептал:
– Я не совсем понимаю...
Лин просто отвернулся и посмотрел на Лу Мо, лежащего в палате. Его голос звучал ласково:
– «Благородство – эпитафия благородным, а презренность – пропуск для презренных» [2].
[2] Фраза из стихотворения, написанного Китадзимой(?). Вторая половина предложения означает: «Презренные люди часто выживают в этом мире и используют ярлык «презренный» [как прикрытие], чтобы им никто не мешал». Такие люди не испытывают чувства вины. С отвратительными идеями в сердце они могут найти причину для любого плохого поступка, который только могут совершить. Первая половина предложения: «Напротив, хотя жизнь нелегка и иногда ставит препятствия, только благородного человека будут жалеть и уважать после смерти». Усилия благородных людей часто остаются без вознаграждения, делая их поступки своего рода бескорыстными. Поэтому, когда благородный человек приносит жертву, в его эпитафии есть только слово «благородный», потому что он не стремится к какой-либо выгоде. Эти строчки нравятся читателям, потому что в них не только кратко излагаются объективные факты из жизни, но и выражается понимание и стремление к истине, добру и красоте человеческой натуры. Феномен разделения на черное и белое и моральный упадок в обществе очевидны. – прим. анлейтера.
Прим.переводчика: Насчёт Китадзимы мне ничего найти не удалось (кроме певца и музыканта Тору Китадзимы, чей сингл «Unravel» стал опенингом к Токийскому гулю), но по забитым в гугл строчкам стихотворения вышла коротенькая заметка на английском, автор которой приводит поэму «Reply», написанную неизвестным поэтом из Северной Исландии где-то в 1970-х. Первые две строчки «Despicable is a pass for the despicable/Noble is the epitaph of the noble» совпадают с приведёнными в этой главе.
Даже если Богиня-Мать решила оставить его, он хотел бы наслаждаться адским пламенем вместе с Лу Мо.
– Кстати, ты чувствуешь...
Лин нерешительно принюхался, отчего Вэньгэ подозрительно на него покосился и уточнил:
– Чувствую что?
Лин покачал головой:
– Ничего особенного.
Запах сырости после дождя, казалось, становился все сильнее и сильнее.
___________
А Лу Мо в этот момент пребывал в поистине удивительном состоянии.
Даже будучи без сознания, он чувствовал себя бодрым как никогда ранее.
Обретаясь в безграничном тёмном хаосе, он не испытывал страха. В темноте блуждали тёплые и яркие пятна света. Их было так много, что, когда они случайно собрались вместе, Лу Мо вспомнил свой первый опыт полёта на космическом корабле.
Тогда он заворожённо стоял перед иллюминатором, потрясённый до слёз величественной красотой Вселенной.
«Где это я?»
[Это ваше тело.] – в темноте раздался голос системы, бесплотный и отдалённый. – [До завершения трансформации осталось ещё 30 минут.]
Лу Мо: «…»
Он протянул руку – или, скорее, ощутил, что протягивает её, – и коснулся светящихся пятен, парящих рядом.
Пятна уютно потёрлись о его ладонь, точно ластящиеся зверьки. Лу Мо почувствовал, как его захлестнула волна бодрости.
Он невольно приподнял брови: «Значит, я чувствую себя так замечательно, оттого что потрогал себя?»
Система: […]
Кажется, у неё начинается мигрень: [Пожалуйста, примите, что вам полагается.]
Лу Мо беспомощно вздохнул: «Не волнуйся. Я был очень деликатен, за такое меня не посадят».
Система холодно отозвалась: [Я надеюсь, вы помните, что моя нынешняя личность ещё не стала взрослой – рано или поздно вы окажетесь за решёткой, помяните моё слово.]
Лу Мо пожал плечами.
Увы, в жизни без сожалений не обойтись.
Пока они разговаривали, пятна света постепенно перестали бесцельно кружиться и парить, приняв правильные очертания. Они собирались небольшими группами и сливались в тонкие ручейки. Затем те соединялись друг с другом, образовывая реки…
Миллионы рек тихо текли перед ними. Они казались такими волнующими и в то же время такими спокойными.
Когда они, наконец, сошлись в центре мира, темноту пронзил яркий белый свет—
Лу Мо открыл глаза.
Он увидел мягкое лицо суб-самки. Доктор, стоявший перед ним, успокаивающе произнёс:
– Как вы себя чувствуете?
Лу Мо коротко зажмурился и ответил:
– Всё в порядке… только немного жарко.
На лице зерга проступила озадаченность:
– Жарко?
Лу Мо мгновение приходил в себя и бесстрастно произнёс:
– Доктор, я осознаю, что для вас это может быть естественным процессом, а также важной составляющей процесса размножения зергов, и моя скрытность может бросать тень на вашу благородную профессиональную этику. Но, пожалуйста, войдите в моё положение – конце концов, в данный момент за нами наблюдает неживое существо с незрелой личностью, так что это всё, что я могу сказать. Вы понимаете, что я имею в виду [3]?
[3] Если я не ошибаюсь, Лу Мо пытается цензурно донести до врача суть своего состояния, не попав под бан «несовершеннолетней» системы.
Доктор растерянно моргнул:
– ...Что вы имеете в виду?
Лу Мо раздраженно дёрнул себя за воротник и фыркнул:
– Кажется, я отчаянно выделяю феромоны, доктор!
Доктор: «…»
Десять секунд спустя доктор, покраснев от осознания, пулей выскочил за дверь. Он бросился к двум зергам, стоявшим в коридоре, и уточнил:
– Кто-то из вас является самкой господина Лу Мо?
Лин задержал дыхание.
– Да, это я. В чём дело?
Убедившись, что искомый рядом, доктор испытал облегчение.
Он схватил Лина за руку и направился в палату. Вэньгэ попытался последовать за ним, но был остановлен толчком доктора.
Суб-самка едва не шипел:
– Посторонним входить запрещено!
Запах стал сильнее, а воздух в комнате буквально пропитался влагой. На мгновение Лину показалось, что он внезапно очутился под водой.
Самец полулежал на постели, опустив голову, и видимая часть его лица словно была окрашена тёмно-алым.
– Что с вами?
Голос Лина звучал хрипло, тихо, как у гепарда, готовящегося к нападению. Зрачки в его красных глазах сузились до размеров кончика иглы.
Услышав голос, Лу Мо вскинул голову и нетерпеливо дёрнул себя за воротник. Уголки его глаз покраснели от странного ощущения неудовлетворённости, которое он не мог выразить словами. Он выглядел очень обиженным.
Он протянул к Лину руку:
– Лин, это невыносимо.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/16058/1434843
