Няньнянь с самого рождения имел слабое здоровье — его преследовали тяжёлые болезни и бесконечные недуги. Он был ребёнком, которого не ждали, поэтому родителям недоставало дня него терпения. Дали место для жизни, кормили — считай, воспитывали. Лишь изредка, если у них было хорошее настроение, обращали на него внимание.
Няньнянь был высокоинтеллектуальным ребёнком: не исполнилось и года, как он заговорил; в полтора ходил, не падая; к двум годам научился заботиться о себе. Рано понял, как читать настроение родителей, и всегда притворялся послушным и понятливым ребёнком. Но как бы хорошо он ни старался, родительской любви так и не получил.
Ночью разразился ливень. Мать снова ушла искать отца, который неизвестно где был, у какой женщины ошивался. Няньняня заперли дома. Перед уходом мать забыла приготовить ему ужин. Он встал на маленькую табуретку, привычно налил воду. Пока ждал, когда закипит, достал из шкафа последнюю упаковку лапши быстрого приготовления.
Сердце внезапно пронзила знакомая острая боль. Пакетик со специями выпал из маленькой ручки. Взгляд затуманился. В момент падения перед глазами воцарилась тьма — он ничего не видел.
Электрический чайник всё ещё работал, булькающий звук кипения постепенно становился тише, пока не исчез совсем, но сердце билось всё громче.
В книжках с историями часто говорили, что перед смертью люди видят калейдоскоп жизни. Няньнянь не знал, что это такое, но представлял, что это похоже на те разноцветные фонарики, которые он видел на Новый год. Но, к сожалению, ему не довелось увидеть эти фонарики — даже в последний миг жизни он так и не понял, что же это такое.
Он подумал: может быть, его жизнь была слишком короткой, чтобы в ней набралось достаточно воспоминаний для такого калейдоскопа.
В тот миг, когда сердечная боль прекратилась, он обиженно сжал губы и тихо всхлипнул:
— У... мама... Няньняню так больно...
Няньнянь снова открыл глаза. Над головой был потолок со сложным узором, хрустальная люстра в лучах тёплого солнца отливала прозрачным блеском. В воздухе витал слабый запах дезинфицирующего средства и лекарств — точно такой же, как и запах, сопровождавший его с детства. Это успокоило только что оказавшегося здесь Няньняня.
В момент пробуждения множество чужих воспоминаний хлынуло в его сознание, словно морской прилив.
В миг смерти он попал в одну из тех наполненных драмами богатых семей книг — стал самым младшим ребёнком в семье Су, Су Юньнянем.
Су Юньнянь, как и он сам, с рождения был болезненным. Трёх лет от роду уже десятки раз попадал в больницу. Тоже рос на лекарствах.
У Су Юньняня было три старших брата. Старший брат Су Яньхэн не желал наследовать семейный бизнес и в 20 лет ушёл в индустрию развлечений. Всего за два года стал популярным кумиром. Теперь, в 28 лет, он успешно переквалифицировался в актёра и полгода назад получил кинопремию «Золотая пальма» как лучший актёр — миг славы, равного которому не было.
Второй брат Су Синчэн в 18 лет стал основным игроком команды OAO, три года подряд завоёвывал титул чемпиона мира. Он был самым известным профессиональным игроком в стране, богом киберспорта.
Третий брат Цзи Суйцзэ носил фамилию матери и был старше Су Юньняня всего на два года. В свои пять лет он уже был известным на всю страну гениальным ребёнком: в три года мог наизусть пересказать сотни стихов, в четыре освоил программу шестого класса.
За внешне благополучным фасадом семьи скрывалось множество горьких тайн — семья уже давно была разъедена изнутри...
Родители Су Юньняня поженились ради союза семей. Чувства появились лишь спустя годы брака. Оба были гордыми и своенравными, поэтому даже из-за мелочей разгорались конфликты — никто не хотел уступать лицо (Прим.: люди отказываются уступать или признавать свою неправоту, потому что боятся потерять уважение окружающих или показаться слабыми.).
До рождения Су Юньняня они по большей части ещё могли спокойно общаться. В последние годы, стоит встретиться — обязательно ссорились, уже стояли на грани развода.
Из-за чрезмерного перенапряжения старший брат страдал тяжёлой бессонницей. Второй брат из-за бесконечных турниров был скован тяжёлой тревогой. Третий брат из-за ранней славы заболел мутизмом (Прим.: потерял способность говорить).
Одна за другой реальные сцены проносились в сознании, и Няньнянь видел финал каждого —
Родители развелись, семья Су пришла в упадок. Старший брат из-за тяжёлой бессонницы внезапно умер. Второго брата подставили — повредили руки, и его карьера закончилась. Третий брат в юности взял на себя все проблемы, оставленные родителями, и из-за своего молчаливого характера остался один до самой старости и умер в одиночестве.
Жизнь и так была горькой, Няньнянь больше всего не любил читать трагические истории. К счастью, в сказках конец чаще всего счастливый. Воочию увидев печальный финал семьи Су, Няньнянь не сдержал слёз. Финал каждого члена семьи Су казался ещё более плачевным, чем его собственная судьба — без любви отца и матери.
Теперь он уже стал Су Юньнянем, и каждый в семье Су был его родным.
Прожив вторую жизнь, он больше не хотел жить так же одиноко и обиженно, как в прошлой.
Он хотел изменить судьбу семьи Су. Если семья Су изменится к лучшему и сможет дать ему хоть немного заботы — было бы замечательно. Ему нужно совсем чуть-чуть, не много.
Приведя в порядок запутанную временную линию и информацию о каждом, Няньнянь сел. Едва пошевелил левой ногой — лодыжку пронзила острая боль. В сознание хлынул ещё один фрагмент памяти —
За день до того, как он попал сюда, Су Юньнянь нечаянно упал с лестницы и повредил левую ногу. Семейный врач немедленно приехал и осмотрел его — травма была несерьёзной, но требовала постельного режима.
Родители не могли смотреть друг на друга. Отец полгода назад съехал из старого дома и поселился в квартире поближе к компании. Мать, чтобы выпустить гнев, часто путешествовала. Когда она была дома — ухаживала за Су Юньнянем, когда нет — заботу брали на себя слуги.
После травмы Су Юньняня управляющий немедленно сообщил об этом матери, находившейся за границей. Мать ушла в горы, связь пропала — дозвониться не удалось. Отец как раз был в самолёте в командировку — тоже связаться не могли.
Управляющий в итоге связался со старшим братом Су Яньхэном, который только что получил отпуск. Су Яньхэн был старше Су Юньняня на 25 лет — если бы постарался, мог бы иметь ребёнка примерно такого же возраста, как Су Юньнянь. Как только Су Яньхэн попадал на съёмки — не появлялся дома месяцами. С момента рождения младшего брата видел его всего несколько раз. Хотя их связывала кровь, об отношениях говорить не приходилось — тот даже не знал, что тот любит.
Из-за отношений родителей Су Яньхэн со старших классов школы не любил бывать дома. Со вторым братом, разница в возрасте, с которым была небольшой, ещё мог считать братом. А младшие двое были ему почти чужими.
Когда управляющий позвонил, Су Яньхэн изначально не хотел возвращаться к Су Юньняню. Дома полно слуг, которые за ним ухаживают, есть семейный врач, который может быть рядом в любой момент — он не беспокоился о безопасности Су Юньняня. Но дело было не в отсутствии заботы о младшем брате — просто он не знал, как общаться с детьми.
Он пробовал сблизиться с самым младшим братом, но Су Юньнянь при виде его прятался за слуг. Стоило чуть приблизиться — доводил ребёнка до слёз. Чувствуя, что брат, кажется, его недолюбливает, он тоже оставил попытки подружиться.
Су Яньхэн колебался, но в итоге решил вернуться и навестить брата. Как и в прошлые разы, стоило приблизиться к ребёнку — тот разражался плачем, словно перед ним был не брат, а демон, пришедший забрать душу.
Су Яньхэну ничего не оставалось, как держаться подальше от брата. В свою обычную квартиру он не поехал, решил несколько дней пожить в старом доме, дождаться, пока брату станет лучше, — так и перед старшими можно будет отчитаться.
Как только Су Яньхэн попадал на съёмки, его режим дня переворачивался. В последние годы бессонница становилась всё серьёзнее — в этот раз он уже неделю не мог нормально выспаться. Агент, видя его состояние, как только съёмки фильма закончились, срочно устроил ему полмесяца отпуска и нашёл множество способов помочь заснуть.
Су Яньхэн перепробовал всё — без толку.
Прошлой ночью он лёг до десяти, мучился до трёх часов, наконец заснул. Проспал недолго — снова проснулся. Голова раскалывалась на части, боль не давала уснуть. Заставлять себя спать было мучительнее, чем просто не спать. В конце концов он сдался.
Су Яньхэн только вошёл в столовую, ещё не сел, как вбежала служанка:
— Молодой господин, маленький господин хочет вас видеть.
— Меня? — Су Яньхэн удивлённо поднял бровь. Этот малыш, который обычно прячется от него, вдруг захотел встретиться?
Из любопытства Су Яньхэн поднялся наверх. Подходя к двери Су Юньняня, он замедлил шаг, невольно вспоминая испуганное лицо ребёнка и тот пронзительный голос, способный, казалось, пробить потолок.
Многие говорили, что Су Яньхэн очень приветлив в общении. С актёрами на съёмках он ладил прекрасно, и дети-актёры его любили. Только с собственным братом постоянно терпел неудачу — это очень его расстраивало.
Боясь снова увидеть испуг брата, Су Яньхэн уже приготовился в любой момент отступить. Он тихо приоткрыл дверь. Семейный врач пришёл раньше него и как раз осматривал ногу Су Юньняня.
Ребёнок наполовину утонул в мягких подушках. Бледное личико раскраснелось от жара — белое с розовым, особенно мило.
В молодости отец Су был красив, госпожа Цзи славилась красотой на весь город — их дети не могли быть дурны. Когда Су Яньхэн родился, половина больничных врачей и медсестёр сбежалась посмотреть. Обычно новорождённые сморщенные, а он был словно яшма — прекрасный. Когда подрос, милота исчезла, осталась только красота.
Су Юньнянь пошёл в красавицу мать, но большие глаза были точь-в-точь как у Су Яньхэна в детстве — словно под копирку. Не знающий подумал бы, что Су Юньнянь — внебрачный сын Су Яньхэна.
Из-за этого, даже когда Су Юньнянь шумел, Су Яньхэн относился к нему снисходительно.
Сейчас ребёнок распахнул глаза, чёрные как виноградины, и уставился прямо на него. Рот медленно приоткрылся.
Ожидаемого отчаянного рёва не последовало. Ребёнок мягко позвал:
— Брат.
Су Яньхэн застыл. Рефлекторно обернулся — Су Синчэна и Цзи Суйцзэ не было. Су Юньнянь мог звать только его. Это был первый раз, когда Су Юньнянь сам назвал его братом. Раньше только под нажимом старших нехотя выкрикивал, и на лице было написано отвращение.
Неужели от жара так расплавился, что даже бояться его забыл?
Няньнянь давно привык к равнодушию родителей. Из десяти раз, когда он звал мать с отцом, откликались лишь два-три. Это было ничего — лишь бы иногда отвечали, и он уже доволен.
Няньнянь, превозмогая слабость, выпрямился и, глядя на остолбеневшего Су Яньхэна, снова позвал:
— Брат.
Су Яньхэн пришёл в себя и сухо ответил:
— Мм.
В глазах Няньняня вспыхнул свет. В этот момент врач нажал на какую-то точку и спросил:
— Маленький господин, здесь ещё болит?
Внезапная боль напомнила прикосновение к только что закипевшему чайнику. Мать однажды не возвращалась несколько дней. Он так хотел есть, что сам вскипятил воду для лапши. Тогда он был ещё меньше, сил не хватало — чайник выскользнул. Он успел отдёрнуть руки и отскочить, избежав ожога кипятком, но пальцы всё же коснулись раскалённого металла.
Та боль не шла ни в какое сравнение с нынешней. Няньнянь мог бы стерпеть, но, вспомнив прошлое, не сдержал слёз. Не отводя взгляда от Су Яньхэна, он опустил уголки губ и жалобно произнёс:
— Болит...
Сердце Су Яньхэна непроизвольно сжалось. В голову пришла мысль, в которую он сам не решался поверить: брат говорит это ему? Брат на него рассчитывает?
Но как такое возможно? Этот малыш, если не плачет при виде его — уже великое счастье.
В тот момент, когда Су Яньхэн усомнился в себе, Няньнянь протянул руки к остолбеневшему брату и детским голоском попросил:
— Брат может Няньняня обнять?
Су Яньхэн:
— ...Ты точно хочешь, чтобы я тебя обнял?
Няньнянь кивнул головкой. Раскрасневшееся личико озарилось сияющей улыбкой:
— Если брат обнимет Няньняня, Няньняню больше не будет больно.
Няньнянь старался улыбаться как можно искреннее и ярче, хотя в душе царило беспокойство.
Когда маленький ребёнок просыпался от кошмара, спальня была погружена во тьму, ночник почему-то не горел, сколько он ни крутил — не зажигался.
Тьма усиливала страх. Малыш, обнимая старого потрёпанного плюшевого мишку, беззвучно плакал:
— Няньняню страшно... мама, когда вернётся, сможет обнять Няньняня?
В страхе и тревоге он снова заснул. На рассвете наконец дождался возвращения матери. Уставшая женщина оттолкнула прильнувшего ребёнка:
— Не прикасайся ко мне, не видишь — я очень устала?
Она не заметила ни опухших глаз ребёнка, ни его постепенно исчезающей улыбки. Малыш послушно извинился, пошёл на кухню и разогрел принесённые матерью остатки еды.
С тех пор как он вышел из младенческого возраста, мать почти перестала его обнимать. Ради столь редкого объятия он иногда притворялся больным. Но этот приём со временем перестал действовать. Его уже давно никто не обнимал.
Разве может трёхлетний ребёнок не жаждать тёплых объятий старших?
Мать отказывала ему. Откажет ли этот новообретённый брат?
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/16039/1434307
Готово:
