Готовый перевод After a happy marriage / После брака на счастье [💗]✅: Глава 62: Сюцай Чэнь из Яйапу

А в это время в доме сюцая Чэня в Яйапу.

Сам учёный Чэнь хоть и сидел в комнате с книгой, но на душе у него было неспокойно, он не мог прочесть ни строчки. За последнее время столько всего случилось, а через три дня ему предстояло жениться. Отныне он становился семейным человеком, в будущем появятся дети.

Чэнь Сюцай поднял глаза к потолку, и его вдруг охватило чувство горькой неудовлетворённости, ощущение, что его талант не находит применения.

— «Дрова, рис, масло, соль, соевый соус, уксус, чай — всё это нынче в чужих домах», — с горькой усмешкой процитировал он. — Древние не обманывали.

В это время во дворе послышались голоса: пришёл деревенский староста. Чэнь Сюцай нахмурился, потом в раздражении встал и заметался по комнате. Наконец, досадливо махнув рукой, он, не раздеваясь, лёг на кровать и закрыл глаза.

Во дворе мать Чэня и супруга старосты из Яйапу сидели на скамейках под навесом.

Жена старосты Чэня, улыбаясь, говорила:

— Сестра, я не из пустого нетерпения. Позапрошлый год мой старший сын женился, и невестка через год уже внука нам родила, крепенького такого.

Второй сын у меня тоже уже сговорён, а третий всего на два года младше второго — пора и о его женитьбе думать. А в доме расходы: праздники, встречи с роднёй — всё денег стоит. Твой сын — господин сюцай, живёте вы, конечно, побогаче нас. Но мы, видя, что учёный господин скоро женится, и пришли.

У матери Чэня лицо прямо окаменело. Как красиво ни говорили бы староста с женой, на самом деле они пришли требовать долг.

Мать Чэня прекрасно понимала: в прежние годы, когда глава семьи умер и она осталась вдовой, а сыну нужно было учиться, что требовало немалых расходов, они от старосты действительно получили от них много помощи.

Но она также знала, что помощь эта была небескорыстной: семья старосты приметила в зятья её сына, учёного человека, для своей дочери — девушки крупной и грубоватой.

И теперь, узнав, что её сын женится на другой, семья старосты уже дважды намекала, что неплохо бы вернуть долг, а сегодня и вовсе явились с требованием.

Мать Чэня мысленно проклинала их, но вида не подавала. Она хотела было что-то сказать, но тут жена старосты, госпожа Сунь, достала из кармана несколько листов бумаги.

Мать Чэня машинально взяла их и услышала:

— Вот тут я всё расписала. На некоторых бумагах и твои отпечатки пальцев есть. Всего — восемьдесят три ляна серебра.

Мать Чэня взвизгнула:

— Что? Восемьдесят три ляна?!

Староста всё молчал, а его жена, госпожа Сунь, продолжала улыбаться, будто и не замечая её изумления.

— Ну да. Помнишь, когда твой сын сдал на туншэна, он поселился в нашем доме в уездном городе. Домик, конечно, небольшой, но место хорошее — аренда там никак не меньше двенадцати-тринадцати лян в год. А мы, поскольку твой сын — первый учёный человек из нашей деревни за столько лет, брали с вас всего по десять лян в год. Договор аренды-то сохранился.

Взглянув на договор, мать Чэня вспомнила об этом. Она пять лет прожила в том доме и уже почти считала его своим.

Десять лян в год, пять лет — пятьдесят лян. Руки у матери Чэня слегка задрожали.

Госпожа Сунь продолжала:

— В первые годы твой сын учился в частной школе у одного уездного учителя. Плата — восемь лян в год. Три года учился. Из них один год мы за него вступительный взнос вносили. Потом были расходы на уездные экзамены. А ещё позапрошлый год, когда он выдержал экзамен и вернулся домой, вы отцу могилу поправили, в этом главном доме потолок перекрыли, да флигель с запада пристроили — всё это мы вам оплачивали. Вот и набежало всего восемьдесят три ляна.

Госпожа Сунь про себя считала, что ещё и в убытке осталась. Ведь она-то всё это время полагала, что сын Чэня в конце концов станет её зятем. Потому и помогала без счёта.

Теперь же, оглядываясь назад, она чувствовала себя дурой. Сколько лет, каждый праздник, она таскала им гостинцы, после сбора урожая — зерно, а иногда и дочку свою посылала к учёному Чэню с бумагой, кистями и тушью.

И что в итоге? Мать с сыном сначала тянули, не желая брать её дочь, и дотянули до её восемнадцати лет. А теперь и вовсе собрались жениться на другой — ни во что их не ставят.

Но муж вчера правильно сказал: эта парочка решила от них отмежеваться. Сынок-то учёную степень получил, так что ссориться с ними напрямую не с руки.

Чем тянуть с ними недомолвки, лучше уж сейчас, под этим предлогом, потребовать назад все потраченные деньги.

Мать Чэня была неграмотна, но цифры кое-как различала. Глядя на бумаги в руках, она чувствовала, что в глазах у неё темнеет.

Вспомнилось ей, как муж заболел и умер. В одночасье стала она вдовой. Не то что денег не осталось — ещё и долги. Все в деревне тогда за её спиной перешёптывались, посмеивались.

А на следующий год сын сдал на туншэна. Она, стиснув зубы, продала землю, раздала долги и уехала с сыном в уездный город.

Но в городе расходы большие. Хоть за жильё платить не надо было, но даже дрова для готовки приходилось покупать.

А она, деревенская женщина, ничего не знала, да ещё и неграмотная. Только и могла, что в стирку вещи брать.

Но ведь она — мать самого туншэна, её сын в будущем чиновником станет! Как же ей таким низким делом заниматься? Да и деньги тогда ещё были, так что, поработав немного, она бросила.

Потом, на третий год учёбы сына, она случайно встретила на рынке госпожу Сунь, приехавшую в город за покупками. Пожаловалась ей на трудную жизнь в городе, и та, сразу же одолжила ей восемь лян.

А в тот же год сын и сдал на сюцая, и в уездную школу поступил. Управа выделила им пять му хорошей земли, и за учёбу сыну больше платить не надо было. Жизнь, казалось, налаживалась.

Но откуда же взялся такой долг — восемьдесят три ляна?

— Пять му земли, что нам управа после экзамена сына выделила — ведь ваша семья их обрабатывает.

При этих словах лицо госпожи Сунь резко изменилось:

— Сестра, ты уж не говори чего не надо! Из твоих пяти му мы всего два обрабатываем. Остальные три — твой деверь пашет. И за то, что мы эти два му взяли, мы каждый год после сбора урожая возим вам в город зерно на осле. Я...

Тут из комнаты вышел сам учёный Чэнь и встал перед супругами старостой.

— Мама, хватит. Отдай деньги господину старосте сразу. Мы и правда за эти годы немало от них добра видели. Теперь я женюсь и смогу сам свой дом содержать. Мужчина в этом мире должен и уметь брать, и уметь отдавать. Долг этот мы сейчас же и вернём.

Мать Чэня заметалась. Восемьдесят три ляна! Когда несколько лет назад продали землю, выручили чуть больше двухсот. Потом долги отдавали, сына в город на учёбу отправляли — много ушло.

Сейчас у неё на руках всего сто лян. Если отдать восемьдесят три — на что же дальше жить?

Староста поднялся со скамейки и обратился к учёному Чэню:

— Хорошо сказано! Не зря ты единственный учёный во всей нашей Яйапу. Мужчина должен быть твёрдым, уметь и дом на себе держать.

Тут он взглянул на свою жену, и госпожа Сунь мгновенно поняла намёк.

— Ах, сестра! Твой Гуйшэн — настоящий учёный муж, как говорит — не то что наши деревенские! — Приговаривая так, госпожа Сунь достала из рукава уже готовые долговые расписки в двух экземплярах и маленькую коробочку с красной штемпельной подушкой. — Два экземпляра, я всё приготовила. Сестра и господин Чэнь могут внимательно прочесть. Если всё правильно, сегодня и покончим с этим делом.

Учёный Чэнь, хоть и польщённый похвалами старосты и его жены, в душе всё равно кипел от негодования.

Мельком взглянув на расписку и увидев в конце цифру "восемьдесят три", он, не раздумывая, приложил палец к красной подушке и поставил отпечаток. Мать Чэня хотела было остановить его, да не успела.

Когда супруги староста, получив деньги, ушли, мать Чэня в отчаянии заметалась по дому.

Учёный Чэнь, глядя на её суету, нахмурился и сказал:

— Мама, не тревожься. Теперь я в уездной школе учусь, плачу только за еду — это немного. В крайнем случае, буду книги переписывать за деньги — как-нибудь проживём.

Мать Чэня смотрела на сына, и сердце её разрывалось от жалости.

— Всё это староста с женой! Раньше давали деньги так легко, а как узнали, что ты женишься — сразу и нос воротят.

При этих словах лицо учёного Чэня застыло.

Он и сам понимал: семья старосты помогала им из корысти, приметя его в зятья.

Но дочка старосты была ему совсем не по сердцу: крупная, грубая, да ещё и глупая. Пробовал он с ней парой слов перекинуться — та ни бельмеса не понимала, точно с быком говорил.

А долг отдал — и хорошо. По крайней мере, теперь он им ничего не должен.

Видя, что сын помрачнел, мать Чэня поспешила сменить тему и, утирая глаза, сказала:

— В доме старосты в городе мы больше не останемся. Деньги мы отдали. Сынок, теперь я не смогу с тобой в городе жить, пока ты учишься.

Учёный Чэнь подумал и ответил:

— Через три дня я женюсь. В уездной школе можно жить. Я буду жить там, а жена пусть дома с тобой остаётся.

Мать Чэня кивнула:

— Что ж, видно, так тому и быть.

...

Дни пролетели быстро, и наступило время свадьбы старшей дочери семьи Цзян.

Цзян Юй и Гу Вэньчэн приехали в деревню Чанпин за полдня до торжества, но оказалось, что у родственников матери Гу празднуют первый месяц ребёнка. Так что родители Гу уехали туда, и на свадьбу в семью Цзян на следующий день должны были идти только Гу Вэньчэн и Цзян Юй.

Утром мать Гу долго и обстоятельно наставляла их и лишь потом, с сожалением, уехала на телеге, запряжённой ослом, которую предоставила жена старшего брата.

Гу Вэньчэн сам правил их осликом, и они с Цзян Юем отправились в деревню Сяохэ.

Дорогой Цзян Юй, любуясь окрестностями, расслабленно заметил:

— Кажется, целую вечность не видел таких видов. Как же хорошо!

Гу Вэньчэн, видя, как ему нравится, предложил:

— А давай теперь каждый месяц будем куда-нибудь выбираться? Просто бродить вокруг, смотреть на природу.

Цзян Юй засомневался:

— А брату Вэньчэну не будет это тяжело?

Тот с улыбкой потрепал его по голове:

— Глупенький, любоваться видами — это и есть отдых.

...

Когда они прибыли, перед домом Цзян было уже людно.

Цзян Юй издалека увидел старшую тётку Ван Гуйхуа, стоящую на пороге. На ней было красное платье, в волосы воткнуты цветы — вся сияющая, праздничная.

Увидев Цзян Юя, люди сперва даже не узнали его — так он изменился за это время.

Цзян Юй вырос почти на голову по сравнению с тем, каким был полгода назад. Одет он был в синее одеяние, кожа белая, черты лица тонкие — сразу и не скажешь, что не из городских молодых господ.

А потом все перевели взгляд на статного, благородного мужчину в длинном халате, стоящего рядом с ним, и поняли — это и есть Гу сюцай из деревни Чанпин.

Господин учёный стоял, просто стоял, но сразу было видно: не чета им, деревенским. Никто не решался подойти и заговорить.

Ван Гуйхуа сегодня была в отличном расположении духа. Увидев Гу Вэньчэна и Цзян Юя, она, вопреки обыкновению, не скривилась, а с улыбкой пригласила их войти.

Тут к ним подошёл третий брат из семьи старшего дяди, Цзян Чжиюй, и отвесил поклон учёного.

— Брат Сяо Юй.

Цзян Юй посмотрел на него. Чжиюй почти не изменился с тех пор, как он ушёл из дома.

— Третий брат.

Цзян Чжиюй повернулся к мужчине рядом:

— А это, должно быть, и есть Гу сюцай?

Гу Вэньчэн взглянул на юношу в холщовом халате, чуть приподнял бровь и слегка склонил голову в ответном приветствии.

— Господин туншэн.

Цзян Чжиюй чуть нахмурился. Он получил степень туншэна в тринадцать лет, и все, кто узнавал его возраст, непременно хвалили: «Молод, да талантлив!». А этот Гу держался с ним прохладно, без особого почтения, и это Чжиюю не понравилось.

Подумаешь, сюцай! Гу уже семнадцать, а он, Чжиюй, только на четыре года младше. Да и за последнее время он, учась в уездной частной школе, познакомился со многими книжниками, бывал на учёных собраниях. Имени Гу Вэньчэна он там ни разу не слышал, и никто о нём не упоминал. Значит, и учёность у него так себе.

Решив так, Цзян Чжиюй утратил к Гу Вэньчэну всякий интерес.

— Прошу.

http://bllate.org/book/16026/1443752