Подойдя к дому семьи Чжоу, Цзян Юй сначала постучал в дверь, а увидев, что она не заперта, вошёл во двор. Дворик у Чжоу был совсем маленький, даже меньше, чем тот, где жил он сам.
— Чжоу Хан, ты дома? — позвал Цзян Юй.
Чжоу Хан в это время варил лекарство в кухне-пристройке. Проснувшись сегодня рано утром и увидев, что идёт дождь, он сразу понял: на пристань сегодня не попасть.
Потом он заметил, что в доме стоит непривычная тишина, и решил, что мать, наверное, ещё спит.
В последние дни она неважно себя чувствовала, так что спать подольше было неудивительно. Но когда он приготовил завтрак, то вдруг услышал плач Хунцзе из восточной комнаты.
Чжоу Хан поспешил туда и увидел, что мать без сознания лежит на кровати, а перепуганная Хунцзе, не в силах её добудиться, заливается слезами.
Сначала он успокоил сестрёнку, а затем бросился за доктором.
Пришедший врач осмотрел больную и сказал, что у неё жар из-за простуды, но ничего серьёзного, после пары приёмов лекарств всё пройдёт.
Выписав рецепт, Чжоу Хан побежал в аптеку за лекарствами и провозился с этим почти весь день.
Услышав голос Цзян Юя, Чжоу Хан вышел из кухни.
— Брат Сяо Юй?
Цзян Юй уловил сильный запах лекарств и, не подумав, выпалил:
— Ты заболел?
Неудивительно, что он так подумал: на лице Чжоу Хана до сих пор виднелись свежие ссадины.
Цзян Юй понизил голос:
— Твой отец опять приходил? Устроил скандал?
Чжоу Хан покачал головой:
— Нет, это я лекарство для матери варю.
— А что с тётушкой? Врача вызывали?
Чжоу Хан ответил:
— Утром поднялась температура. Врач посмотрел, сказал, ничего страшного, но пару приёмов лекарства прописал.
Цзян Юй кивнул и, достав из кармана немного серебра мелочью, протянул ему:
— У тебя деньги-то есть? У меня тут немного осталось, если не хватит...
Чжоу Хан поспешно отмахнулся:
— Не надо, у меня есть.
Цзян Юй недоверчиво посмотрел на него:
— Ты со мной не стесняйся. Считай, что это аванс за работу.
Черты лица Чжоу Хана немного расслабились, и весь его облик смягчился.
— У меня припрятаны кое-какие деньги от Чжоу... от отца. Брат Сяо Юй, сейчас твои деньги мне правда не нужны.
— Ну ладно. — Цзян Юй похлопал Чжоу Хана по плечу. — Если что-то понадобится, сразу говори, не стесняйся.
— Хан-эр, это к нам кто-то пришёл?
Услышав голос матери, Чжоу Хан ответил:
— Это брат Сяо Юй пришёл.
— А, Сяо Юй пришёл! Ты что же это, мальчик, держишь человека во дворе? Приглашай скорее в дом, присаживаться.
Услышав такие слова тётушки Чжоу, Цзян Юй сразу прошёл внутрь.
Войдя, он увидел, что тётушка Чжоу сидит на стуле в главной комнате, а рядом с ней стоит маленькая девочка лет шести-семи.
Цзян Юй показалось, что сегодня тётушка Чжоу, хоть и была бледнее обычного, выглядела бодрее, чем вчера.
Он развернул принесённый с собой пакет со сладостями и протянул девочке кусочек ириса*. (п/п: (yi tang) — традиционная китайская сладость, разновидность ириса или тянучки из солода или сахара).
Девочка сглотнула слюнки, глядя на сладость, но руку не протянула, а вопросительно посмотрела на мать.
Юньнян поспешно остановила Цзян Юя:
— Зачем же ты, придя в гости, ещё и угощение принёс?
Ирис в те времена был недешёв — цзинь никак не меньше пятидесяти монет стоил. В семье Чжоу, например, его покупали лишь по праздникам, чтобы немного побаловать детей.
Цзян Юй сунул ириску прямо в руку Хунцзе и с улыбкой сказал:
— Я вообще-то с гостинцами пришёл, хотел у тётушки в ученики проситься, да не знал, что вы сегодня приболели.
Юньнян улыбнулась в ответ:
— Да это я вчера вечером под дождь попала, утром немного температурила, а сейчас уже всё хорошо. А про какое ученичество ты говоришь...
Цзян Юй прямо ответил:
— Та банка с соленьями, что я вчера от вас унёс, оказалась на удивление вкусной. Вот я сегодня и осмелился прийти с просьбой научить меня.
— Да эти соленья готовятся проще простого, чего ради такую важность придавать?
Цзян Юй присел рядом и с улыбкой возразил:
— Порядок нарушать нельзя.
Юньнян слегка опешила, глядя на лицо Цзян Юя, и на мгновение словно застыла.
Потом она опустила голову и погладила младшую дочку по голове:
— Ешь, но запомни: эту конфету тебе дал твой брат Цзян Юй.
Хунцзе кивнула и лишь тогда осторожно лизнула ириску.
Почувствовав сладость, девочка довольно прищурилась.
— Спасибо, брат Цзян Юй.
— Не за что. Ешь медленно, если хочешь ещё, добавки дам. — Цзян Юй мягко улыбнулся. Эта малышка была такой послушной и милой, да и воспитана хорошо, сразу видно.
Цзян Юй перевёл взгляд на Юньнян и, слегка смущаясь, улыбнулся:
— Моя мама рано ушла. А вчера, когда я попробовал ваши соленья, они оказались точно такими, как она готовила. Вот я и осмелился просить вас научить меня.
Услышав слова Цзян Юя, Юньнян тут же вскочила с места.
— Твоя мама... твоя мама тоже умела солить такие овощи?
Цзян Юй слегка удивился, увидев такую реакцию тётушки Чжоу, и хотел было ответить, но тут она зашлась в кашле, прикрывая рот платком.
Взгляд Цзян Юя мгновенно прикипел к этому платку.
На мгновение он словно провалился в забытьё, а потом произнёс:
— Тётушка, ваш платок... он мне тоже кажется знакомым.
Услышав эти слова, Юньнян выронила платок.
Она подскочила к Цзян Юю и схватила его за руки:
— Твою маму... твою маму как звали?
Глядя ей прямо в глаза, Цзян Юй вдруг всё понял.
— Мама говорила мне, что не помнит своего настоящего имени. А потом, когда попала в тот дом и стала служанкой при молодой леди, та дала ей имя — Цуймо.
Юньнян разрыдалась:
— А ты только что сказал, что твоя мама рано ушла... это как...
У Цзян Юя тоже глаза были на мокром месте. Теперь он уже точно понимал: тётушка Чжоу, должно быть, одна из тех самых людей, которых так искала его мать.
Цзян Юй усадил Юньнян и рассказал ей о смерти матери, а также о том, как та всю жизнь безуспешно пыталась найти своих.
Юньнян закрыла глаза:
— Твоя мать была названой дочерью моей матери. Мы с ней, две сестры, годы напролёт прислуживали юной леди. А так как я была младше, твоя мать заботилась обо мне во всём. Помню, как мы, все сёстры вместе, в те времена в усадьбе жили привольно и радостно. А теперь... кого разбросало, кто и вовсе умер.
Стоявший рядом Чжоу Хан тоже слушал, затаив дыхание. С детства он слышал только то, что мать его отец за деньги купил. Мать немного знала грамоту, отлично вышивала — один платок могла за тридцать монет продать.
Но о своей прежней жизни она никогда не рассказывала. Сегодня он впервые слышал о тех временах.
Цзян Юй уже справился с волнением и попытался утешить её:
— Если бы мама узнала, что вы живы, она была бы очень счастлива.
Юньнян крепко сжала его руку:
— Ты очень похож на свою мать, особенно когда улыбаешься. У неё на щеках тоже были ямочки.
Цзян Юй рукавом вытер влажные глаза и улыбнулся:
— В нашей деревне все тоже так говорят.
Юньнян повернулась к Чжоу Хану и Чжоу Хун и, всё ещё утирая слёзы, сказала им:
— Подойдите поближе. Это ваш старший брат Сяо Юй. Отныне он для вас родной брат.
Чжоу Хан смутился. Он и подумать не мог, что его мать и мать брат Сяо Юй оказались старыми знакомыми.
А маленькая Чжоу Хун первой звонко выпалила:
— Брат!
Ей нравился этот старший брат — такой аккуратный, с тонкими чертами лица. А ещё он с первой встречи угостил её сладостями, так что она полюбила его ещё больше.
Чжоу Хан тоже произнёс:
— Брат.
Цзян Юй поднялся, размышляя про себя: раз уж мы породнились, надо бы, наверное, какой-то подарок младшим брату и сестре в качестве приветствия приготовить.
Юньнян вдруг, словно что-то вспомнив, резво вскочила:
— Постой-ка! Я должна тебе кое-что отдать.
С этими словами она поспешно направилась в восточную комнату, оставив Цзян Юя и остальных в недоумении переглядываться.
Вскоре Юньнян вышла обратно, держа в руках какой-то предмет.
— Взгляни.
Она развернула белый расшитый платок, и внутри оказалась изящная подвеска из нефрита цвета весенней зелени, вырезанная в форме цветка лотоса, размером всего с большой палец взрослого человека. Подвеска была оправлена в золото.
При первом же взгляде на эту резную подвеску в глазах Цзян Юя мелькнуло восхищение.
Юньнян, с глазами, полными слёз, заговорила:
— Когда-то в усадьбе я была дворовой, рождённой от дворовых, а вот сестра Цуймо — нет. Моя мать купила её в усадьбу. За красоту и за то, что она была грамотна, молодая леди сразу же выбрала её к себе в личные служанки.
Но сестра Цуймо говорила, что совсем не помнит своего детства. Единственное, что у неё всегда было с собой — эта подвеска. Потом на усадьбу обрушилась беда, всех нас вывели на улицу и выставили на продажу. Нас с сестрой Цуймо раскидали по разным местам. Перед тем как нас разлучили, она отдала мне эту подвеску и сказала: если мне повезёт и меня купят хорошие люди, или если удастся сделать себе вольную, пусть я продам эту вещицу, чтобы были деньги на крайний случай.
Юньнян протянула подвеску Цзян Юю:
— Я тогда спрятала её во рту, и никто не нашёл. А теперь, когда ты объявился, я возвращаю эту вещь законному владельцу.
Цзян Юй смотрел на подвеску в своей руке, открывал рот, но не находил слов.
— Я...
Юньнян, с покрасневшими глазами и лицом, залитым слезами, улыбнулась ему:
— Сяо Юй, я твоя тётушка Юнь.
— Тётушка Юнь. — вымолвил Цзян Юй.
Юньнян, сквозь слёзы и смех, обняла его:
— Ох...
...
Весь остаток дня Цзян Юй провёл в семье Чжоу, расспрашивая о матери.
Казалось, у Юньнян не было конца рассказам. Цзян Юй узнал множество подробностей из её прошлой жизни, о которых раньше и не догадывался.
Вечером, когда Гу Вэньчэн вернулся домой, он застал Цзян Юя сидящим в одиночестве под карнизом крыши.
— Ты чего тут сидишь? — спросил Гу Вэньчэн.
Тут только Цзян Юй заметил, что брат Вэньчэн вернулся. Он поднялся и сказал:
— Ужин я уже приготовил.
И только когда они вдвоём сели за ужин, Цзян Юй наконец заговорил.
— Моя мать была названой сестрой тётушки Чжоу.
Гу Вэньчэн замер с ложкой в руке:
— Ты сегодня ходил к Чжоу?
Цзян Юй кивнул:
— Я вообще-то хотел спросить тётушку Чжоу, то есть тётушку Юнь, про рецепт тех солений. И вдруг заметил у неё платок, очень похожий на мамин. Ну я и сказал об этом. А потом выяснилось, что тётушка Юнь и моя мама и правда старые знакомые.
И Цзян Юй пересказал Гу Вэньчэну всё, что сегодня услышал от тётушки Юнь.
Гу Вэньчэн подсел к Цзян Юю и погладил его по голове.
— Это же замечательно. Тётушка Чжоу — хорошая женщина. Чжоу Хан хоть и неразговорчивый обычно, но парень с доброй душой. А теперь вы ещё и породнились. Будете чаще общаться — чем не хорошо?
К тому же Гу Вэньчэн всегда считал, что Цзян Юю в уездном городе слишком одиноко. Возможно, именно из-за отсутствия родных он так и погрузился с головой в торговлю с лотком, в зарабатывание денег.
Появление тётушки Чжоу могло бы переключить его внимание, не давая ему полностью сосредотачиваться на лотке.
Цзян Юй кивнул и достал подвеску, которую дала ему тётушка Юнь:
— Это она мне отдала, говорит — мамина реликвия.
Гу Вэньчэн взглянул на изящное украшение в руках Цзян Юя.
— Раз тётушка Юнь тебе её отдала, значит, бери и носи.
Цзян Юй нахмурился:
— Вообще-то, меня беспокоит, в каком положении находится тётушка Юнь. Отец Чжоу Хана, Чжоу Даю — вообще не человек. Если тётушка Юнь, Чжоу Хан и Хунцзе надолго останутся в руках такого типа, обязательно случится беда.
Гу Вэньчэн нахмурился в ответ — Цзян Юй поднял действительно серьёзную проблему.
Цзян Юй добавил:
— Кстати, брат Вэньчэн, я забыл спросить тебя вчера: есть ли какой-то способ, чтобы тётушка Юнь могла получить вольную, минуя Чжоу Даю?
Гу Вэньчэн ответил:
— Нужно будет завтра разузнать.
Цзян Юй вздохнул и, стараясь улыбнуться беззаботно, сказал:
— Мои родители уже много лет как умерли, я давно привык жить без них. Но Чжоу Хан — другое дело. Хунцзе ещё маленькая. Если они лишатся матери и останутся только с таким отцом, как Чжоу Даю, сколько же им горя придётся хлебнуть?
Гу Вэньчэн погладил Цзян Юя по голове. Его Сяо Юй всегда был таким добрым: видя слабого и беззащитного, никогда не скупился на участие и помощь.
— Не волнуйся, способ найдётся.
Цзян Юй прильнул к Гу Вэньчэну, уткнулся носом ему в грудь, словно маленький зверёк, ищущий тепла холодной зимой.
— Я верю, брат Вэньчэн обязательно что-нибудь придумает.
http://bllate.org/book/16026/1442670
Приятного чтения!