Отсюда до рынка, где торговали мясом, было недалеко, так что Гу Вэньчэн и Цзян Юй быстро нашли лоток отца Гу.
Вроде бы уже близился полдень, а перед лотком отца Гу всё ещё выстраивалась очередь из желающих купить мясо.
Покупатель называл, сколько цзиней ему нужно, отец Гу одним взмахом ножа отсекал кусок — и почти без дополнительного взвешивания попадал точно в нужный вес.
Цзян Юй, наблюдая за этим, не удержался от восхищения:
— Папа так здорово умеет!
На губах Гу Вэньчэна заиграла улыбка. Да, это и правда было мастерство.
Прежний хозяин этого тела стыдился того, что его отец — мясник, торгующий свининой, и потому никогда не приходил туда, где отец Гу продавал мясо.
Даже раньше, когда отец Гу торговал в собственной лавке, прежний хозяин тоже никогда туда не заходил, боялся, что кто-нибудь узнает, что он сын мясника, и станет смотреть на него свысока.
— Да, папа очень умелый, — подтвердил Гу Вэньчэн.
Очередь была немаленькая. Когда Цзян Юй и Гу Вэньчэн подошли, мясник Гу поднял глаза и увидел сына и его супруга.
— Вы чего сюда пришли? Возвращались бы домой да меня там ждали. Здесь же грязно, бардак, ступайте-ка обратно.
Гу Вэньчэн засучил рукава и шагнул вперёд:
— Мы с Сяоюем поможем считать выручку.
Мясник Гу хотел было прогнать их обоих. В глубине души он считал, что это место не для его сына-книжника и тем более не для малолетнего Сяоюя.
Да и вообще, он и один прекрасно справлялся, зачем им помогать?
Мясник Гу уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, как вдруг какой-то мужчина средних лет в шелковых одеждах, стоявший перед мясным лотком, обратился к нему:
— Мясник Гу, это твой сын, тот самый туншэн?
Это был хозяин одной из местных гостиниц. Он часто покупал мясо у мясника Гу, так что со временем они познакомились.
Раньше ему доводилось слышать от мясника Гу, что сын у него — туншэн, да ещё и учится у одного из городских сюцаев.
Теперь, глядя на этого книжника, он подумал: хоть с первого взгляда он вроде бы и не похож на мясника Гу, но если присмотреться, то черты лица — глаза, нос — всё же имеют сходство.
На лице мясника Гу появилась улыбка, в голосе зазвучала гордость:
— Да, это мой сын.
Гу Вэньчэн тоже улыбнулся этому человеку, подошёл к отцу и встал рядом, всем видом показывая готовность помогать.
Тот с любопытством ещё раз оглядел Гу Вэньчэна, а потом перевёл взгляд на Цзян Юя.
Гу Вэньчэн представил:
— А это мой супруг.
Человек тут же спохватился:
— Простите великодушно, виноват, не знал.
Затем он поднял вверх большой палец, обращаясь к мяснику Гу:
— Какой у тебя сын почтительный!.. Давай-ка мне два цзиня мяса, половину жирного, половину постного.
Мясник Гу поднял нож и начал разделывать тушу:
— Сделаю! Два цзиня, всего сорок монет.
Человек посмотрел на мясо — и правда, ровно половина жирного, половина постного — и рассмеялся:
— Ну, мясник Гу, ты мастер! Нож у тебя — что весы! Кому платить?
— Давайте мне, — Гу Вэньчэн ловко принял деньги.
Хотя сперва мясник Гу и хотел отослать сына с супругом, но когда Гу Вэньчэн встал рядом и начал помогать, в груди у него поднялась волна радости и гордости.
Он работал быстро и ловко: рука взлетала, нож опускался — чётко и метко. Даже на лице его невольно появилась улыбка.
Скоро настал полдень, мяса осталось совсем немного. Мясник Гу решил прямо сейчас свернуть торговлю: сегодня род продал сахар, все вместе заработали немалые деньги. Во второй половине дня старший брат наверняка созовёт всех в родовом зале для разговора, так что пора было возвращаться в деревню.
Гу Вэньчэн и Цзян Юй вместе помогали собирать вещи, как вдруг до слуха Гу Вэньчэна донёсся далёкий зазывающий крик.
— Покупайте лепёшки, вкусные-превкусные лепёшки!
— Господин, одна лепёшка — три монеты, а если две возьмёте, то пять отдадите.
— Одна за пять монет — это недорого! Мои лепёшки на масле жареные, о-очень вкусные! Попробуйте, господин!
— …
Цзян Юй, низко опустив голову, собирал вещи, как вдруг перед его лицом возникла лепёшка. Он поднял взгляд — Гу Вэньчэн с улыбкой смотрел на него.
— Проголодался, небось? Ешь лепёшку, она ещё тёплая.
Цзян Юй улыбнулся, и в уголках его рта обозначились две ямочки. Он взял лепёшку, откусил — рот наполнился ароматом.
— Вкусно!
Гу Вэньчэн протянул лепёшку и отцу, и себе тоже взял одну.
Мясник Гу откусил кусочек и одобрительно заметил:
— Это, поди, лепёшки из семьи Ван?
Гу Вэньчэн ответил:
— Не знаю, продавал какой-то паренёк.
Мясник Гу пояснил:
— А, это Дамао, сын того самого Вана. Раньше здесь всегда его отец лепёшками торговал. Недавно уездные власти набрали людей чинить речные дамбы, и отец его туда ушёл. Теперь сын за него лепёшки продаёт.
Трудовая повинность — от неё в древнем мире никому не уйти.
В голове Гу Вэньчэна сами собой всплыли сведения о трудовой повинности. А вот Цзян Юй, судя по всему, был в этом не слишком осведомлён.
Гу Вэньчэн уселся в ослиную повозку, Цзян Юй пристроился рядом. Отец Гу правил, повозка покачивалась и тащилась вперёд.
— Это каждый должен отбывать трудовую повинность? — с недоумением спросил Цзян Юй.
Гу Вэньчэн объяснил:
— Не каждый. Только мужчины, и только те, чей возраст и рост подходят под требования управы. Каждый год от каждой семьи должен идти как минимум один человек. Если семья большая и не разделена, то смотря по обстоятельствам. Но можно и не ходить, если заплатишь властям деньги — это называется «откуп». Однако большинство молодых всё же идут. Хотя повинность тяжёлая, при нашей династии за неё платят — обычно по пятнадцать медяков в день.
Пятнадцать медяков в день. Если отработать месяц — набежит полсвязки монет. Земледельцевским семьям, особенно бедным, после весенней вспашки на полях ненадолго наступало затишье.
Так что многие предпочитали идти на повинность — заработать те самые пятнадцать медяков в день.
Цзян Юй распахнул глаза. Теперь он понял, почему каждый год в это время у его тётки портилось настроение. Сколько он себя помнил, дядя никогда повинность не отбывал — тётка каждый год платила за него «откуп».
— Значит, года через два и мне придётся идти на повинность, — тихонько пробормотал себе под нос Цзян Юй.
Но Гу Вэньчэн расслышал.
— Мне было бы жаль отпускать Сяоюя, — с улыбкой сказал он. — Твои руки созданы для кисти и счётов, жалко будет, если им придётся взяться за мотыгу.
Цзян Юй слегка опешил. Когда он поднял голову, чтобы взглянуть на Гу Вэньчэна, тот уже о чём-то разговаривал с отцом.
Солнечный свет падал на щёки Гу Вэньчэна, словно окутывая его золотистым покрывалом. Черты его лица были мягкими и благородными, даже когда он говорил с людьми, глаза его смеялись — очень тёплый и учтивый человек.
В этот миг Цзян Юй услышал, как гулко забилось его сердце: тук-тук-тук. Он прижал руку к груди, и на лице его мелькнуло недоумение.
Странно… Неужели он заболел?
…
В следующие дни род Гу из деревни Чанпин с жаром взялся за производство сахара. Даже Цзян Юй, и тот был заметно занят.
Теперь ему приходилось часто ездить с родственниками закупать сахарную свеклу, а по вечерам, возвращаясь домой, он неукоснительно исписывал по большому листу иероглифами – для практики.
За это время он повидал немало заезжих купцов и осознал, как важно уметь читать.
Не все торговцы были приятны в общении. Иные говорили складно, но в договорах, которые они заключали, норовили найти лазейку.
Однажды они как раз столкнулись с подобным случаем, и хорошо, что Цзян Юй тогда был рядом и внимательно перечитал договор, — иначе их бы непременно обвели вокруг пальца.
Именно поэтому, когда нужно было закупать свёклу у торговцев, все непременно брали с собой Цзян Юя.
Некоторые купцы могли смотреть на него свысока из-за юного возраста, но за его спиной стоял весь род Гу, а эти люди спуску не давали — шутки с ними были плохи.
— Сяоюй, ты не устал? — не удержавшись, спросил Гу Бинь, глядя на Цзян Юя, который сидел в сторонке и пил воду.
Они на этот раз привезли с пристани пятьдесят даней свёклы, задействовав две ослиные и две воловьи повозки. Из них добрая половина приходилась на белую свёклу. И никто не ожидал, что обычно неразговорчивый Цзян Юй сумеет сбить цену с привычных четырёх монет за цзинь до трёх.
Цзян Юй покачал головой:
— Не устал. Поехали дальше, может, успеем к полудню вернуться.
— Ладно, — тот поднялся и крикнул: — Эй, все, вставайте, трогаемся!
Когда они на воловьих повозках въезжали в деревню и проезжали мимо речки, эту картину увидели деревенские женщины, стиравшие бельё на берегу.
— Как думаете, зачем это люди Гу столько красных кореньев тащат? — с недоумением спросила одна из женщин.
Сидевшая рядом тётка Чжоу хитро прищурилась и бросила:
— Говорят, они их на деньги меняют.
Эти слова мигом привлекли внимание большинства. В последнее время люди Гу и правда притащили в свой родовой зал немало этих красных кореньев.
Тётка Чжоу таинственным шёпотом продолжила:
— Однажды утром я встала пораньше и своими глазами видела, как староста вместе с мясником Гу и его братьями, потихоньку, тайком, повезли что-то в город.
— Неужели эти красные коренья и правда можно продать? — раздался чей-то неуверенный голос.
Услышав, что красные коренья могут приносить деньги, все, конечно, засыпали вопросами.
Кто ж из земледельцев, живущих своим трудом, не нуждается в деньгах? А тут ещё каждый год с зерна налог плати — не всё себе оставляешь.
— Помнится, я как-то видел, как Гу Маньинь тащил туда каменные жернова, — вступил в разговор кто-то другой. — Я ещё тогда подумал: уж не собираются ли они перетирать коренья в сок, а потом продавать его городским красильням?
Всем было известно, что красные коренья годятся для окраски тканей. Земледельцы и сами порой красили дома. Если речь идёт о продаже красильне, это вполне правдоподобно.
Тут же все согласно закивали. А если кто и усомнился бы, почему это вдруг люди Гу могут продавать что-то городским красильням, так ответ прост: их староста — деревенский старейшина, старший сын старосты держит в городе лавку с маслом и зерном, да ещё и женат на дочери городского купца.
Мясник Гу столько лет в городе мясом торговал, сын его столько лет в городе учился, да ещё и в туншэны вышел.
Так есть ли у них связи, чтобы сбывать товар красильням? Да ни малейших сомнений!
А если у кого и были возражения, те помалкивали — полдеревни в Чанпине носит фамилию Гу, их много, кто ж рискнёт связываться?
Тётка Чжоу после той истории с болезнью Гу Вэньчэна успела крепко рассориться с семьёй мясника Гу.
Однажды её дочь прибежала домой в слезах. На расспросы матери отвечала уклончиво, только твердила, что не выйдет замуж за господина Гу, туншэна.
Тётка Чжоу сразу смекнула: верно, этот парнишка, Цзян Юй, обидел её дочь. И теперь старая обида смешалась с новой. Она ни за что не поверит, что люди Гу просто перетирают красные коренья в сок и продают его городским красильням.
— А я думаю, не в том дело, — заявила тётка Чжоу. — В последние дни они в свой родовой зал охапками дрова таскают. Зачем им столько дров? Тут что-то нечисто. Надо бы сходить, поглядеть.
С этими словами она направилась к родовому залу Гу.
Остальные переглянулись — что за чудеса?
— Чудная она, эта тётка Чжоу. Кому ж не знать, что красные коренья в рот не возьмёшь, а она поди ж ты — тайны ищет.
— Эх, все знают, что она с Цуйчжи, женой мясника Гу, в ссоре. Я вчера видела — супруг, которого недавно в дом мясника Гу взяли, тоже с ними в повозке ехал. По-моему, она просто ищет способ насолить семье мясника Гу.
— И то верно, чудная она…
— …
Поболтав ещё немного, женщины разошлись — скоро полдень, обед готовить надо.
Тётка Чжоу прошла немного вперёд, потом украдкой оглянулась — не идёт ли кто? Никого. Она ещё немного постояла, спрятавшись за большим деревом, но так никто и не появился.
Тётка Чжоу в сердцах плюнула на землю. Она ведь всё это затеяла, чтобы другие пошли с ней вместе и подсмотрели, чем это люди Гу занимаются.
Вместе, гурьбой, может, и удалось бы пробраться в их родовой зал.
А теперь — ни одного!
У людей Гу и родня многочисленная, и староста свой. Как она одна посмеет в их зал соваться?
Тётка Чжоу не сдавалась. Она продолжала сидеть на корточках, ждать — может, кто всё-таки подойдёт? Неужели им не интересно, на чём это люди Гу так разбогатели?
Прождала она, прождала — никто не пришёл. Зато заметила, как с другой стороны появились Цзян Юй и несколько человек из рода Гу — видимо, собирались по домам.
Тётка Чжоу прямо взбеленилась. Бормоча под нос проклятия в адрес этих трусов, что побоялись даже вместе с ней сходить к залу Гу и разузнать, как те богатеют, она поплелась домой.
Вернувшись, она застала у себя золовку*. Та сидела и о чём-то беседовала с Чжоу Цинцин. (п/п:*(大姑子, dàgūzi): Старшая сестра мужа. Родственница со стороны мужа).
Золовка была на три года старше тётки Чжоу, но выглядела куда моложе. Пришла она сватать Чжоу Цинцин.
— Цин-эр уже шестнадцать, не маленькая, давно пора жениха присматривать. Я сегодня про одну семью расскажу — живут хорошо, пять братьев, он у них второй.
Старшая сестра Чжоу говорила и с улыбкой поглядывала на Чжоу Цинцин, но лицо девушки выражало что-то не то. Золовка решила — стесняется, девичья скромность.
Она продолжала:
— Семья та, по фамилии Ли. Хотя ртов много, но и земли тоже немало — тридцать му. У того второго Ли, про которого речь, двое младших братьев ещё маленькие, все вместе живут, не разделились — житьё хорошее. Если этот брак будет устроен, Цин-эр замуж выйдет — жизнь будет, что надо.
Тётка Чжоу ещё и рта раскрыть не успела, как Чжоу Цинцин вскочила.
— Не пойду! Не выйду я замуж!
Выпалив это, она выбежала вон, оставив старшую сестру Чжоу в полном недоумении.
Тётка Чжоу, заливаясь краской стыда, попыталась сгладить неловкость:
— Девчонка… наверное, застеснялась просто.
Старшая сестра Чжоу: … Да вроде не похоже.
http://bllate.org/book/16026/1437554
