Тем временем в одном из домов уездного города Нинлун Чжоу Юньшэн, глядя на отца, не выдержал и спросил:
— Отец, ты правда думаешь, что этот туншэн сможет продать нам сахар?
Господин Чжоу взглянул на сына:
— Сможет он нам продать или нет — завтра и узнаем.
У Чжоу Юньшэна за последние дни от переживаний вскочили герпес на губах.
В уезде Нинлун производили хлопок. Последние несколько лет они с отцом водили торговый караван: осенью закупали хлопок, а весной приезжали закупать ткани.
Два раза в год, каждый раз задерживаясь на месяц, заодно продавали и те товары, что привозили с собой.
Но в этом году, приехав, они узнали от хозяина красильной мастерской, у которого раньше всегда брали ткани, что партия хлопковых тканей еще не готова — нужно подождать.
Они стали ждать. Прошло уже почти полмесяца, привезенные товары они распродали, а от хозяина красильни так и не было вестей.
Только когда они пришли в третий раз, выяснилось, что хозяин давно продал ткани другим.
Чжоу Юньшэн всякий раз, вспоминая об этом, готов был разразиться бранью.
И самое обидное — перехватил у них источник товара не кто-нибудь, а его родной третий дядя, родной брат отца.
Прошлым летом скончался старый господин Чжоу, глава семьи. При разделе имущества между братьями вышла размолвка, и третий дядя прямо заявил, что требует себе долю с прибыли от этого торгового пути.
Но пусть бы дядя подумал вот о чем: семья Чжоу всегда вела сухопутную торговлю, когда они ходили водными путями? Этот торговый путь в уезд Нинлун его отец проложил ценой невероятных усилий, можно сказать, прошел сквозь огонь и воду.
Столько лет это никак не касалось семьи Чжоу, и несколько дядюшек никогда пальцем о палец не ударили, чтобы помочь. С какой стати теперь их ветвь семьи должна отдавать ресурсы, добытые здесь?
Господин Чжоу отхлебнул воды и сказал:
— Раз уж хозяин «Цинранфанг» нарушил уговор и продал ткани твоему третьему дяде, да еще и в сговоре с ним подставил нас — значит, дядя дал за ткани цену немалую. Закупить такую партию — расход нешуточный. К тому же он впервые идет водным путем, так что на этот раз много не заработает. Мы тут еще немного задержимся, будем понемногу скупать ткани в других местах. Всего лишь потеряем время.
Чжоу Юньшэн с пятнадцати лет начал ходить с отцом по торговым делам и, конечно, понимал это. Но всё равно не мог смириться.
— Я-то понимаю, но это же просто отвратительно! Как можно так поступать?
В торговом деле принято оставлять другому лазейку, чтобы потом было легче встретиться. Ведь колесо фортуны поворачивается — кто знает, может, тот, на кого ты раньше и смотреть не хотел, вдруг разбогатеет?
Третий дядя был самым младшим из братьев отца. Обычно, когда ходил по торговым делам, держался северного сухопутного пути со старыми людьми, что остались от деда. А тут вдруг подался на юг, водным путем, перебегать им дорогу — ясно, что что-то недоброе задумал.
Внезапно Чжоу Юньшэна осенило:
— Отец, а ты не думаешь, что кто-то мог надоумить третьего дядю на это?
Господин Чжоу задумался и кивнул:
— Возможно.
Чжоу Юньшэн со всей силы хлопнул ладонью по столу, сдержался и перевел разговор на другую тему:
— Сегодня господин Гу, туншэн, говорил, что у него есть партия сахара на продажу. Как думаешь, отец, можно ему верить?
Господин Чжоу, поразмыслив, сказал:
— Сахар, который он сегодня приносил, мы видели — качество отличное. Мне кажется, этот книжник не из тех, кто станет врать. Может, у него и впрямь есть сахар. На этот раз мы, видимо, недоберем тканей. Если прикупим сахару, хоть не в убыток сходим.
…
В деревне Чанпин постепенно темнело.
Семья мясника Гу только поужинала, как на пороге появились староста Гу и несколько старейшин.
Они расселись в главной комнате. На этот раз Цзян Юй не ушел, а остался сидеть вместе с матерью Гу, слушая разговор.
Мясник Гу не стал темнить и сразу перешел к делу:
— Мы сегодня ездили в уездный город и как раз встретили торговцев.
Староста Гу, услышав это, сразу перевел дух. Все, кто пришел с ним, тоже с облегчением выдохнули.
Мясник Гу продолжил:
— Но торговцы сказали, что окончательно решат, только когда увидят сахар своими глазами.
Все закивали — понятно. В торговле осторожность не помешает.
Староста Гу сказал:
— Это само собой. Придет время — надо будет проверить товар.
Мясник Гу посмотрел на старейшин, пришедших с братом, и произнес:
— Надо сразу сказать прямо. Раз мы продаем сахар торговцам, цена будет ниже, чем если бы продавали по отдельности. Может, за цзинь дадут всего тридцать семь-восемь монет.
Все согласно закивали. Один из них даже сказал:
— Не волнуйся, мы всё понимаем. Вон, если обычно покупать свеклу у торговцев по отдельности, разве кто отдаст по четыре монеты за цзинь?
— Верно. Да и если продать сахар прямо торговцам, и продастся быстрее, и сил меньше уйдет.
— У торговцев деньги водятся. Может, они и на постоянной основе станут у нас сахар брать — это ж долгая выгода.
— …
Видя, что все наперебой обсуждают и соглашаются, мясник Гу успокоился.
…
На следующее утро, едва рассвело, вся компания собралась у выхода из деревню. Мясник Гу правил ослиной повозкой, везя Гу Вэньчэна и Цзян Юя. В повозке лежала зарезанная свинья, завернутая в циновку, — везли в город на продажу.
Посередине ехал второй дядя Гу на воловьей повозке, груженой четырьмя мешками сахара. Сверху сидели еще двое.
Замыкал шествие сам староста Гу на своей воловьей повозке, где разместилось еще человек пять-шесть, в том числе двое подростков — Гу Вэньюань и Гу Вэньхуа.
Пользуясь ранним часом, когда на дорогах еще мало народу, все двинулись в уездный город.
Цзян Юй впервые ехал в уездный город на ослиной повозке. Утренний ветерок еще холодил. Вдруг Гу Вэньчэн сунул ему в руку что-то теплое.
Цзян Юй опустил взгляд — в руке оказалось горячее яйцо.
Гу Вэньчэн, глядя на побелевшее от ветра лицо Цзян Юя, спросил:
— Замерз? Может, прижмешься ко мне поближе и погреешь руки яйцом?
Цзян Юй сжимал в ладони яйцо и мгновение не мог понять, что происходит.
Гу Вэньчэн, не дождавшись ответа, решил, что тот просто замерз, и сам придвинулся ближе, заслоняя его от ветра.
Цзян Юй в последнее время пошел в рост. Сколько ни кормили, всё уходило в высоту, а на теле ни грамма не прибавлялось. Гу Вэньчэн казалось, что паренек, которого он с таким усердием откармливал уже полмесяца, всё еще слишком худой.
Цзян Юй почувствовал, что ветер почти перестал дуть на него — заслоненный телом соседа, он сжимал в руке теплое яйцо и вдруг понял, что уже не разберет, где ему теплее: снаружи или внутри.
Он поднял голову, взглянул на Гу Вэньчэна, но тот уже отвернулся и о чем-то разговаривал со вторым дядей Гу, ехавшим сзади.
Цзян Юй опустил голову, крепче сжал яйцо и потихоньку, украдкой придвинулся поближе к Гу Вэньчэну.
Гу Вэньчэн заметил движение. На нем был длинный халат из плотной ткани, так что он просто обнял Цзян Юя за плечо и притянул его худенькое тело поближе, укрывая от ветра.
Цзян Юй покраснел и тут же начал слабо вырываться. Он думал о том, что рядом старшие, и вести себя так неприлично.
Гу Вэньчэн и мысли не допускал ни о чем таком. Цзян Юй, худенький и послушный, точь-в-точь походил на брата, о котором он мечтал. Раз Цзян Юю холодно, он, как старший брат, должен помочь. И он прижал его к себе еще крепче.
— Не дергайся. Так и тебе, и мне теплее будет.
Теплое дыхание коснулось уха Цзян Юя. Тот замер.
Сейчас он отчетливо слышал, как бьется сердце брата Вэньчэна — раз за разом, и эти удары, казалось, тяжело падали ему прямо в душу. В этот миг Цзян Юю показалось, что он разучился дышать.
Почувствовав, что Цзян Юй перестал вырываться, Гу Вэньчэн, словно награждая его за послушание, легонько похлопал его по спине.
Цзян Юй вдруг тихо спросил:
— Брат Вэньчэн, тебе тоже холодно?
Гу Вэньчэн подумал, что Цзян Юй, наверное, боится утомить его, обнимая, и не хочет доставлять хлопот. «Какой же он покладистый», — мелькнуло в голове. И он кивнул:
— Да, мне тоже немного зябко.
Цзян Юй умел заботиться о других, был послушным ребенком. Он рассудил: раз уж совсем не рассвело и на дороге мало народу, они с братом Вэньчэном могут быть поближе друг к другу. Даже если кто увидит, случайные прохожие примут их за братьев.
И он смирно прильнул к Гу Вэньчэну, больше не шевелясь. То ли оттого, что прошлой ночью не выспался, то ли оттого, что у Гу Вэньчэна было так тепло — не прошло и минуты, как он уснул.
Когда началась эта возня между Гу Вэньчэном и Цзян Юем, ехавший сзади второй дядя Гу отвел глаза.
Он подумал: племянник недавно женился, понятно, что с молодым супругом они еще на волне страсти. Он нарочно придержал воловью повозку, увеличивая расстояние до ослиной, чтобы не мешать новобрачным.
…
Цзян Юя разбудил Гу Вэньчэн. Оказалось, он сам не заметил, как уснул, а тем временем уже совсем рассвело.
— Приехали, — Гу Вэньчэн взял его за руку и помог сойти с повозки.
Цзян Юй, еще не до конца очнувшись ото сна, спустился и поднял голову, глядя на стоящий перед ним дом. Стены из синего кирпича несли на себе явные следы времени, черная деревянная дверь облупилась.
Цзян Юй оглядел переулок. Улицы в уездном городе все узкие, а этот переулок, где они сейчас находились, был особенно тесен — не главная улица. Две ослиные повозки едва могли разъехаться.
Гу Вэньчэн достал ключи, отпер дверь, распахнул ее и пропустил отца внутрь.
Мясник Гу въехал на ослиной повозке, за ним — второй дядя.
Второй дядя, войдя, при виде двора невольно воскликнул:
— Да какой же он маленький!
Когда староста Гу тоже ввел свою повозку, Цзян Юй и Гу Вэньчэн наконец вошли.
Цзян Юй с порога заметил — и правда, тесно. Этот дворик отличался от деревенских. Хоть и обветшалый, но всё равно казался ему необычным.
Это был одночастный дворик*: слева кухня, справа кладовая, а кладовая — так просто развалюха.
(п/п:* (一进的小院, yī jìn de xiǎo yuàn): Традиционная китайская архитектура: дворы могут быть одно-, двух-, трехчастными и т.д., где каждая «часть» (цзинь) — это отдельный двор с постройками, соединенный проходом с предыдущим. Одночастный — самый простой и скромный вариант).
Весь дворик, когда туда въехали три упряжки с телегами, оказался забит почти под завязку.
Мясник Гу пояснил:
— А что ты хотел? В уездном городе у простого народа все такие.
Он отвязал упряжь с осла, показал на угол справа от входа:
— Там скотину привязывать можно. Отвяжите ослов и коров, привяжите там.
Кто-то из родичей Гу обвел взглядом двор и спросил:
— Аренда такого дома, наверное, связка монет в год?
Мясник Гу, привязывая осла и доставая из телеги заранее припасенный для него корм, ответил:
— В год восемь лянов просят.
Ух ты! Восемь лянов серебра.
Тот прищелкнул языком — никак не верилось, что такой дырявый двор стоит восемь лянов в год.
— Так дорого!
Мясник Гу показал на колодец во дворе:
— Дорого из-за колодца. Во многих домах в городе своих колодцев нет. За водой приходится на улицу ходить, к общему колодцу.
Услышав это, родственники только языком цокнули. Не так уж хороша жизнь в городе, оказывается. До чего неудобно.
http://bllate.org/book/16026/1437461
