Готовый перевод After a happy marriage / После брака на счастье: Глава 7: Обмен на ткань

Воду сменили, и тёплая вода окутала Цзян Юя целиком. Ему казалось, что он никогда в жизни не испытывал такого блаженства.

Помывшись, он собрался было вылить воду, но мать Гу остановила его:

— Волосы ещё мокрые! Бегом в восточную комнату, к огню, не то простудишься!

Восточная комната была спальней родителей Гу. Гу Вэньчэн уже сидел там у жаровни с книгой в руках.

Желтоватый свет от углей падал на него, словно окутывая золотистой дымкой.

Увидев, что мать вталкивает Цзян Юя, Гу Вэньчэн поманил его рукой:

— Иди сюда, грейся.

Пока Цзян Юя не было, Гу Вэньчэн успел разузнать у матери кое-что о его прошлом. Теперь он знал, что этот тихий, послушный мальчик — настоящий бедолага.

В малолетстве лишился родителей. Дом и поля отошли дядиной семье. Сам он перебивался у них, а теперь его ещё и «замуж» сплавили.

Гу Вэньчэн вздохнул. Он понимал: в древности, да ещё в деревенской семье, хорошо уже, если сыт и одет. Но этому Цзян Юю, видно, и этого счастья не выпало.

Всего пятнадцать лет, а по рукам видно — работы не боялся, гнул спину.

И хотя мать прямо не сказала, он и сам догадался: скорее всего, Цзян Юя просто подсунули вместо сестры, для этого дурацкого обряда.

Не очнись он тогда, в этом теле, мальчишка, едва войдя в дом, сразу бы вдовцом остался.

При этой мысли Гу Вэньчэн смотрел на Цзян Юя с ещё большей жалостью.

Цзян Юй решил, что нужно проявить инициативу. Он уже понял, что новые родители — люди добрые, и теперь попытается наладить отношения с «мужем».

— Брат Вэньчэн читает «Лунь юй»*?

(п/п: *(论语, Lún yǔ): «Беседы и суждения» — основополагающий текст конфуцианства, сборник изречений Конфуция и его учеников).

Гу Вэньчэн удивился:

— Ты знаешь грамоту?

Цзян Юй кивнул:

— Моя мать знала иероглифы, в детстве немного учила меня. А потом третий брат в доме дяди учился, иногда во дворе учил младшего брата «Троесловию». Я рядом крутился, слушал — вот и запомнил.

Гу Вэньчэн не ожидал, что у него такой смышлёный «супруг». Просто на слух, без уроков, запомнить иероглифы — это способности!

— Очень хорошо, — похвалил он.

Цзян Юя похвалили впервые в жизни так прямо. Ему стало неловко.

— Я только читать могу немного. Писать — нет.

Гу Вэньчэн, напротив, счёл это проявлением скромности.

— Письмо требует долгой практики. Вот поправлюсь — научу тебя.

Цзян Юй оторопел. Прошло немало времени, прежде чем он смог вымолвить:

— …Научишь? Меня?

Гу Вэньчэн кивнул. По его мнению, Цзян Юй был в самом подходящем для учёбы возрасте.

— Грамота расширяет кругозор, учит понимать вещи и явления. Ты молод, учёба пойдёт тебе только на пользу.

Цзян Юй застыл, не зная, что и сказать. Но Гу Вэньчэн и не думал оставлять ему выбора — он уже всё решил.

…

На следующее утро Цзян Юй проснулся в полудрёме. Всё тело было расслабленным, необыкновенно уютным. Вокруг было тепло, а под ним — мягко.

Не хотелось открывать глаза, хотелось ещё поспать. Он перевернулся на другой бок, и только тогда сознание понемногу вернулось к нему. Открыв глаза, он увидел рядом Гу Вэньчэна.

Цзян Юй рывком сел на кровати. Вспомнил: вчера была свадьба. Теперь он в доме мужа.

Он взглянул в окно — солнце стояло уже высоко. Сердце упало.

В первый же день после свадьбы он не встал рано, не помог свекрови с завтраком, а проспал!

Цзян Юй заторопился, натягивая обувь. Гу Вэньчэн, разбуженный вознёй, приоткрыл глаза и увидел, как тот обувается.

Он думал, что спать с незнакомым человеком будет непривычно и неудобно, но Цзян Юй спал на удивление смирно, и Гу Вэньчэн сам не заметил, как уснул.

— Что случилось? — спросил он.

Цзян Юй, уже обувшись, обернулся:

— Я проспал. Брат Вэньчэн, спи дальше, а я пойду посмотрю, не нужна ли маме помощь.

Он выбежал во двор и увидел мать Гу, сидевшую под навесом и что-то штопавшую.

Цзян Юй досадливо поморщился. Солнце уже было высоко, время для работы было безнадёжно упущено.

Мать Гу, заметив его, улыбнулась:

— Проснулся? Мы вам завтрак оставили на кухне, иди поешь.

Цзян Юй сжал губы:

— Мама, завтра я больше не буду так поздно вставать.

Мать Гу сперва удивилась, а потом рассмеялась:

— Глупенький, что ты церемонишься? В доме работы немного, не обязательно вставать ни свет ни заря.

В это время из комнаты вышел и Гу Вэньчэн. Он глубоко вдохнул свежий воздух, размял руки и ноги.

Позавчера, когда он очнулся, тело было ватным, всё ломило.

Вчера стало немного легче, но ноги ещё подкашивались, в груди была тяжесть.

А сегодня, проснувшись, он почувствовал себя заметно лучше. Даже дышать стало легче.

Мать Гу, увидев сына, обрадовалась:

— Ну как, сегодня получше?

Гу Вэньчэн улыбнулся:

— Гораздо лучше.

Мать Гу, сияя, схватила Цзян Юя за руку:

— Ой, Сяоюй, да ты у нас, оказывается, счастливый талисман! Как ты появился — так Вэньчэн и пошёл на поправку! Идите скорее, идите завтракать!

Цзян Юй от такой бурной реакции совсем растерялся. Гу Вэньчэн только улыбнулся, глядя на них, и не стал спорить.

Еда в доме мясника Гу была отменной. Яйца, паровые булочки из белой муки, чумизная каша. К вчерашним остаткам мясных блюд мать Гу специально поджарила на масле яичницу с солёными овощами.

Раз уж Цзян Юй и Гу Вэньчэн проспали, еду в главную комнату не понесли. Они устроились за маленьким столиком прямо на кухне.

Цзян Юй только сел за стол, как мать Гу сунула ему в руку яйцо.

— Кушай, Сяоюй, побольше кушай. Вон ты какой худой — надо поправляться, с мясом красивее будешь.

Гу Вэньчэн согласно кивнул:

— Да, есть надо побольше.

Цзян Юй посмотрел на яйцо в своей руке и замер.

Раньше, в доме дяди, яйца ему не доставались.

Яйца в доме берегли для учёного Чжиюя и для самого младшего, Цзян Сюя. Иногда старшая сестра, Жуйлянь, и Цзян Хэ делили одно на двоих. Остальные яйца тётка копила в корзине, а когда набиралась полная корзина, везла в уездный город продавать.

Цзян Юй ел яйца только в глубоком детстве. Он уже и забыл, какой у них вкус.

— Ешь, ешь, а то остынет, — мать Гу, сидевшая на низенькой скамеечке у двери и сматывавшая нитки, поторопила его.

Цзян Юй осторожно откусил маленький кусочек. Вкус яичного белка мгновенно заполнил рот. Как же это вкусно! Неудивительно, что тётка всегда берегла их для мужчин в семье.

Цзян Юй откусил ещё, уже большой кусок. Теперь и он может есть яйца!

…

После завтрака мать Гу взвалила на спину корзину с хлопком и повела Цзян Юя к старшей невестке — выменять немного ткани, а заодно познакомить с роднёй по старшей линии.

Гу Вэньчэн, ещё не совсем оправившийся, остался дома.

По дороге они встречали деревенских — дядюшек и тётушек. Мать Гу называла их, объясняя, кто есть кто. Вскоре они добрались до дома старшего брата.

Старший брат, Гу Маньцзинь, был лет на десять старше мясника Гу, ему уже перевалило за пятьдесят. У него было трое детей.

Старшая дочь несколько лет назад вышла замуж. Второй сын давно был женат и держал в уездном городе лавку с рисом и зерном, в деревню приезжал редко. С родителями жил только младший сын, Гу Вэньюань.

Жена старшего брата, увидев за спиной матери Гу Цзян Юя, на мгновение удивилась, а потом, схватив его за руку, воскликнула:

— Худющий-то какой! Надо больше кушать!

Мать Гу засмеялась:

— Вот и я говорю! Как увидела эти ручки-ножки тонкие — сама испугалась. Думаю, надо парня откармливать. А где твой Вэньюань? Дома нет?

Старшая невестка вздохнула:

— С утра пораньше умчался, бесенок. Отправили его в Сяохэ, к туншэну Цзоу, учиться — так он прогуливает! Муж его сколько раз порол — бесполезно. Целыми днями по горам скачет, вместе с Вэньхуа из второй семьи птиц да зайцев стреляют. Как увижу его — голова кругом. Был бы он хоть вполовину таким прилежным, как твой Вэньчэн, мы бы с отцом и не знали горя.

Мать Гу утешила:

— Да нормально это для двенадцати-тринадцати лет. Мальчишкам положено бегать и прыгать.

Старшая невестка тем временем вынесла из дома две скамеечки, поставила их, и только тогда обратила внимание на корзину за спиной матери Гу.

— Это что?

Мать Гу усадила Цзян Юя и пояснила:

— Я вспомнила, у тебя же есть хлопковая ткань. Вот, принесла хлопок обменять, хочу Сяоюю пару рубах сшить.

Цзян Юй изумлённо вытаращил глаза и поспешно запротестовал:

— Мама, не надо! Мне не нужно!

Мать Гу возразила:

— Ребёнок должен быть опрятно одет. У нас есть немного корня сафлора, покрасим ткань — и к тому времени, как потеплеет, как раз будет что надеть.

Старшая невестка сразу поняла, почему невестка так спешит сшить одежду для мальчика. Видно, из дома дяди он ничего путного не принёс.

— Ткань у меня есть, на пару рубах хватит. А хлопок твой мне не нужен. Всего-то несколько чи* ткани — что я, подарок не могу сделать?

(п/п:* Чи (尺, chǐ): Мера длины, примерно 0,33 метра. «Несколько чи» — это около метра-полутора).

Мать Гу не отступала:

— Что ты такое говоришь! Если я тебе хлопок не оставлю, как же я потом к тебе с обменом приду? Бери, обязательно бери!

Женщины заспорили, перетягивая друг у друга корзину. Цзян Юй сидел рядом и не мог вставить ни слова.

Когда мать Гу с Цзян Юем собрались уходить, старшая невестка вышла их проводить. Держа Цзян Юя за руку, она говорила ласково:

— Если чего понадобится — сразу приходи ко мне. Если у меня не будет, у твоей второй тёти спросим. Мы ж одна семья, не стесняйся.

Цзян Юй, не привыкший к такому тёплому обращению, не знал, что и отвечать, и только усердно кивал.

Когда мать Гу и Цзян Юй скрылись из виду, старшая невестка собралась было вернуться в дом, как вдруг дверь у соседей отворилась, и оттуда вышли женщина с девушкой. Женщина несла таз с бельём.

Старшая невестка сделала вид, что не замечает их, и повернулась, чтобы уйти, но соседка, тётка Чжоу, окликнула её:

— Ишь ты! Это жена мясника Гу с новобрачным к тебе захаживала?

Старшая невестка остановилась, обернулась и посмотрела на тётку Чжоу. Раньше эта Чжоу увивалась вокруг третьей невестки, и всякому было ясно, что у неё на уме.

Она хотела выдать свою дочь за Гу Вэньчэна, да только сын третьего брата был с малолетства сговорён с семьёй Цзян из Сяохэ, так что она и не соглашалась.

Жили в одной деревне, годы общались, вместе на речку ходили, на рынок ездили — все знали, что Ван Чуйчжи, жена мясника Гу, с тёткой Чжоу дружна.

А как только Вэньчэн заболел и чуть не помер, так у этой Чжоу сразу другое лицо сделалась.

И ещё языком по деревне трепала — про «чунси» первая раззвонила. Старшая невестка тогда с ней так разругалась!

Старшая невестка улыбнулась:

— А то! Вчера только мой племянник поклоны отбил, а сегодня Чуйчжи уже Юй-гэ ко мне привела — ткань менять. Говорит, скоро тепло будет, хочет парню пару новых рубах сшить.

— Поклоны отбил? Так брат Вэньчэн уже поправился? — удивилась девушка за спиной тётки Чжоу.

Старшая невестка глянула на неё, и на душе у неё потеплело от злорадства, хоть она и виду не подала.

— Давно поправился. Просто ему ветер вреден, вот он сам за невестой и не поехал. А вчера племянник сам церемонию провёл, вся деревня видела. Если честно, он и не болел-то особенно. Просто у моего третьего деверя он один-единственный, да и учёные люди — народ нежный, не то что мы, земледельцы, с утра до ночи в поле. Как заболел — вся семья переполошилась, вот и вышло шумно.

Чжоу Цинцин заволновалась, шагнула вперёд и зачастила:

— А разве не для «чунси» свадьбу играли?

Старшая невестка усмехнулась:

— Какое там «чунси»? Цин-эр, ты ж ещё маленькая, а в такую чушь веришь! Если б «чунси» помогало, люди бы и вовсе к докторам не ходили — все бы только «чунси» и занимались.

С этими словами старшая невестка развернулась и пошла к себе. Она нарочно так сказала. Их семья никогда никому не говорила про «чунси». Когда к Цзянам сватались, всем говорили — «просим руки».

И то, что в итоге в дом взяли парня-невестку, ничего не меняет — они его по-честному, по всем правилам, в дом приняли.

Потому что эта парочка, мать и дочка, на прошлой неделе так её достали! Как у третьего брата всё хорошо было, так они к ним лезли, а как беда приключилась — так и растоптать готовы. Обе нехорошие.

Как только старшая невестка скрылась за воротами, Чжоу Цинцин от досады затопала ногами.

— Мама! Ты же говорила, что брат Вэньчэн тяжело болен и не поправится! А тётя Цзинь говорит, что он здоров!

Гу Вэньчэн был единственным туншэном в деревне. К тому же лицом красив, да и семья его поживает получше других. Чжоу Цинцин давно заглядывалась на него и втайне мечтала выйти за него замуж.

Тётка Чжоу тоже хотела заполучить в зятья учёного человека. Она годами увивалась вокруг дома мясника Гу, да только те не поддавались.

А тут, несколько дней назад, пошли слухи, что туншэн Гу при смерти, считай, не жилец. Тётка Чжоу сразу переменилась. Чжоу Цинцин, конечно, было жалко, но выходить за покойника ей тоже не хотелось, так что она просто погрустила немного. И вдруг сегодня жена старосты говорит, что он поправился!

Но как же так? Человек при смерти — и вдруг выздоровел? У тётки Чжоу самой в голове не укладывалось.

— Я своими глазами видела: он тогда при смерти был, точно!

Чжоу Цинцин чуть не плакала:

— А теперь он здоров! И уже женат!

Тётка Чжоу, видя отчаяние дочери, стиснула зубы:

— Не дёргайся! Может, она нарочно врёт. Разве может человек, который так тяжело болел, взять и сразу поправиться?

Чжоу Цинцин от этих слов разревелась по-настоящему:

— Но он же всё равно женился!

Тётка Чжоу попыталась её утешить:

— Ну, взяли в дом «названого младшего брата». Какая это женитьба?

Чжоу Цинцин кое-как уняла слёзы.

— Правда?

http://bllate.org/book/16026/1434869