Готовый перевод After a happy marriage / После брака на счастье: Глава 6: Словно во сне

Цзян Юя на спине донесли от паланкина до самых ворот дома Гу.

Он поднял голову и оглядел дом. Точно такой, как говорили деревенские: из синего кирпича, под черепичной крышей, внушительный и крепкий. В их деревне мало кто мог позволить себе такое.

Вокруг толпилось множество людей — должно быть, родня Гу, все те, кто так или иначе состоял с семьёй в родстве. Дальше ему предстояло идти самому.

Затрещали хлопушки, разом взбудоражив толпу и наполнив воздух праздничным шумом.

Цзян Юй глубоко вздохнул, перешагнул через высокий порог*, затем — через жаровню с углями**.

(п/п: *(迈过门槛, màiguò ménkǎn): Важный свадебный ритуал. Высокий порог символизирует переход в новую жизнь. Невеста (или в данном случае «жених») должна перешагнуть его, не наступив, чтобы не «наступить» на удачу новой семьи.

**(火盆, huǒ pén): Ещё один очистительный ритуал. Невеста перешагивает через горящую жаровню, чтобы сжечь всё плохое из прошлой жизни и очиститься перед вступлением в новую семью. Также символизирует процветание и жар семейного очага).

Двери в главную комнату были распахнуты настежь. Войдя во двор, Цзян Юй сразу увидел тех, кто находился внутри.

И среди множества людей он мгновенно заметил того, кто был одет в свадебное красное — худого, с бледным, но тонким лицом, на котором лежал отпечаток болезни.

Увидев его, тот человек слегка округлил глаза, и на лице его отразилось крайнее изумление.

Цзян Юй опустил взгляд и пошёл дальше под причитания свахи, сыпавшей пожеланиями счастья.

Про себя он подумал: «Этот человек... он же стоит на ногах. А ведь говорили — при смерти».

Гу Вэньчэн никак не ожидал, что его женой окажется мужчина. Вернее, мальчик.

На вид этому мальчику было лет двенадцать-тринадцать, не больше. На нём болталось явно чужое, неподходящее платье. Волосы жёлтые, сухие, сам тощий, маленький — классический вид хронически недоедающего ребёнка.

В голове у Гу Вэньчэна, сквозь пелену изумления, пронеслась даже какая-то посторонняя мысль: «Надо же, какое тут общество прогрессивное! Женитьба на мужчине — и то открыто, без стеснения».

И потом: «Да он же совсем ребёнок! Мне теперь что, в тюрьму пора?»

Началась церемония поклонов. Мать Гу и мясник Гу сидели на стульях впереди, принимая поклоны молодых, и улыбки не сходили с их лиц.

После завершения обряда Цзян Юя и его новоиспечённого «мужа» проводили в боковую западную комнату.

Из-за слабости Гу Вэньчэна никто не стал их беспокоить и устраивать шумные игрища. Мать Гу и несколько тёток по-родственному заботливо расспросили Вэньчэна о самочувствии, перекинулись парой фраз с Цзян Юем и вышли — угощать гостей.

Наконец Цзян Юй смог как следует оглядеть комнату. Комната была большая и, на его взгляд, просто роскошная. В воздухе ещё чувствовался слабый запах лекарств — наверное, это была комната, где раньше жил его «муж».

У одной стены стояла кровать с резной спинкой и пологом на стойках. У изголовья — сундук, в ногах — два платяных шкафа.

У окна — длинный стол. У другой стены — большой книжный шкаф. Посреди комнаты — квадратный стол, а на нём бамбуковое блюдо с сушёными фруктами: арахисом, красными финиками, грецкими орехами.

У Гу Вэньчэна запершило в горле, он не сдержался и кашлянул.

Цзян Юй обернулся на звук и увидел, что «муж» сидит на кровати и кашляет. Кровать тоже была усеяна всякими сухофруктами.

Цзян Юй чуть заметно сжал губы, вернулся к кровати и быстро, ловко убрал всё лишнее. Сложил две подушки горкой у изголовья и помог Гу Вэньчэну опереться на них.

Гу Вэньчэн почувствовал себя неловко. Его, взрослого мужчину, обслуживает какой-то ребёнок!

И вообще, ситуация казалась ему совершенно сюрреалистичной. Как-то странно всё это.

Цзян Юй, заметив его взгляд, невольно отступил на шаг.

Гу Вэньчэн понял, что, наверное, слишком пристально смотрит на мальчика. Он откашлялся, взял горсть сухофруктов, которые Цзян Юй только что сгрёб в изголовье.

— Проголодался? Перекуси пока, немного утоли голод.

Только он это сказал, как у его собеседника громко заурчало в животе.

Цзян Юй покраснел и, засмущавшись, прижал руки к животу. Но именно этот голодный звук и разрядил неловкую атмосферу в комнате.

Гу Вэньчэн тихо рассмеялся, сунул Цзян Юю в руки арахис и сказал:

— Садись. Я слышал, мать называла тебя Сяоюй. Можно мне тоже так тебя называть?

Цзян Юй присел на низенькую скамеечку у кровати и посмотрел на этого человека. Тот оказался совсем не таким, как он себе представлял. Мальчик кивнул:

— Можно. Я... я Цзян Юй.

Гу Вэньчэн приподнял бровь:

— «В каждом году пусть будет избыток»* — хорошее имя. А меня зовут Гу Вэньчэн. Вэнь — письменность, Чэн — наследие, преемственность**. Мне семнадцать, на два года старше тебя. Ты не волнуйся. Еду принесут чуть позже, а пока подкрепись сухофруктами.

(п/п:* (年年有餘, nián nián yǒu yú): Распространённое новогоднее пожелание, основанное на игре слов: «юй» (餘) — избыток, и «юй» (魚) — рыба, которая также является символом изобилия. Имя «Юй» (餘) имеет именно это значение — «избыток», «излишек».

** (文章的文,傳承的承, wénzhāng de wén, chuánchéng de chéng): Гу Вэньчэн объясняет своё имя через устойчивые словосочетания: «вэньчжан» (статья, литература) и «чуаньчэн» (передавать наследие). Это имя явно дано с надеждой на успехи в учёбе).

Голос у него был очень мягкий, и Цзян Юю сразу стало спокойнее.

Он понимал: его не столько выдали замуж, сколько продала семья дяди. Но этот человек, судя по всему, был мягким, покладистым. Значит, по крайней мере, бить его просто так не будут.

Цзян Юй сунул в рот красный финик. Сладкий, ароматный вкус мгновенно заполнил рот. Желудок, который уже подвело от голода, теперь заныл ещё сильнее.

Он не удержался и запихнул в рот второй финик. И без того маленькое лицо раздулось от двух крупных ягод.

Гу Вэньчэн, видя, как мальчик жадно ест, догадался, что тот, видимо, очень голоден. Он машинально взял горсть арахиса и принялся его чистить.

— Из красных фиников косточки надо выплёвывать. Вот, держи арахис. На, поешь.

Цзян Юй посмотрел на протянутую руку и на мгновение замер. Рука, которая держала угощение, была заметно больше его собственной, с чёткими суставами пальцев и без единой мозоли.

В этот момент Цзян Юю стало стыдно. Его собственные руки были уродливы. От постоянной работы на них остались шрамы и грубые мозоли, а зимние обморожения ещё не до конца прошли — пальцы распухли, казались короткими, толстыми и безобразными.

Гу Вэньчэн подумал, что мальчик просто стесняется, и протянул руку ещё ближе.

— Давай, ешь.

Уши Цзян Юя слегка покраснели. Голос у этого человека тоже был очень приятным. Но голод был сильнее стеснения, и он протянул руку за арахисом.

Раньше он думал, что все учёные люди смотрят на деревенских свысока и разговаривать с ними не желают. Как тот туншэн Цзоу в их деревне. Как его двоюродный брат, Цзян Чжиюй.

Тётка говорила: это гордость учёного человека. Если всё время с мужиками в грязи возиться, какой же ты учёный?

Но этот человек был совсем другим. Он говорил с ним очень мягко.

Гу Вэньчэн решил, что нужно всё-таки прояснить свою позицию. Он, современный человек, с трудом принимает идею «мужа-мальчика», тем более такого юного.

Но когда Цзян Юй протянул руку за арахисом, Гу Вэньчэн увидел её — и зрачки его сузились.

Эта рука совершенно не походила на руку пятнадцатилетнего подростка.

Увидев её, он мгновенно забыл все слова, которые собирался сказать.

Тыльная сторона ладони была покрыта следами обморожения. Из-под рукава, там, где ткань задралась, виднелись какие-то полосы — похоже на следы от плётки.

Его били? Что там происходит?!

А Цзян Юй уже вовсю уплетал арахис, словно мышонок, набивающий защёчные мешки.

Гу Вэньчэн сглотнул, откашлялся и резко сменил тему:

— Ты, наверное, уже знаешь, что я болел. Но не волнуйся, сейчас мне уже лучше. Если тебе чего-то будет не хватать, сразу говори мне. Или матери можешь сказать. Мы, конечно, не богачи, но прокормить человека, дать ему досыта поесть — это мы сможем.

Цзян Юй был очень голоден. Он слушал эти слова, но не знал, что на них отвечать, и просто молча жевал, низко опустив голову.

А когда он попробовал арахис, глаза его вдруг радостно вспыхнули.

Как вкусно! Хрустящий! Объеденье!

Цзян Юй помнил, что арахис появился в их краях лет пять-шесть назад. Тогда староста деревни Сяохэ специально обходил все дворы и наказывал сажать эту культуру.

Тётка тогда не хотела сажать, но староста строго следил, и ей пришлось выделить немного земли.

А потом оказалось, что арахис продаётся по хорошей цене, и тётка отвела под него целый му* земли. (п/п: *Китайская мера площади, примерно 0,06 гектара или 6 соток).

Обычно она копила арахис, чтобы потом продать на рынке. Иногда он доходил до десяти монет за цзинь — дороже риса!

Цзян Юю перепадало немного арахиса только летом, во время уборки урожая, когда можно было тайком съесть несколько стручков прямо в поле. Арахис сытный, и если съесть немного, тётка не замечала, а он мог хоть немного наесться.

Но арахис, только что собранный в поле, и тот, что он ел сейчас, — это были совершенно разные вещи. Такого арахиса Цзян Юй никогда в жизни не пробовал. На какое-то время в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только хрустом.

Гу Вэньчэн взглянул на обмороженные руки мальчика и мысленно вздохнул: «Грех-то какой». И тут же не сдержался — закашлялся.

Организм ещё не оправился, горло особенно беспокоило.

Цзян Юй, увидев это, вскочил, налил ему воды и протянул чашу.

Гу Вэньчэн уже потянулся, чтобы взять, как вдруг услышал:

— Муж, пейте воду. (п/п:* Муж (相公, xiànggong): Сянгун. Устаревшее обращение жены к мужу, особенно распространённое в старые времена. В современном ухуа (вэньяне) оно звучит архаично и официально).

Гу Вэньчэн поперхнулся на вдохе и зашёлся в ещё более сильном кашле.

Цзян Юй испугался. Когда приступ наконец прошёл, Гу Вэньчэн, глядя на него, сказал:

— Ты ещё маленький. Можешь называть меня просто старший брат. Или прямо по имени — брат Вэньчэн. Так будет хорошо.

Цзян Юй растерялся и пробормотал:

— Но... но сваха, когда приезжала, велела мне так обращаться.

Гу Вэньчэн на мгновение опешил, потом вспомнил, при каких обстоятельствах Цзян Юй оказался здесь, и мягко улыбнулся:

— Ничего страшного. Можешь называть меня просто старший брат, или брат Вэньчэн. Так тоже можно.

Цзян Юй помедлил. По правде говоря, ему и самому было неловко называть этого человека «мужем». По крайней мере, в их деревне он не слышал, чтобы муж с женой так друг к другу обращались.

— Брат Вэньчэн, — тихо сказал он.

Гу Вэньчэн с облегчением выдохнул:

— Давай сюда воду.

Цзян Юй поспешно протянул чашу, Гу Вэньчэн взял её и отпил глоток.

Помявшись немного, он спросил:

— В том доме... тебя били?

Цзян Юй не понял, к чему этот вопрос.

— Да так. Тётка больше ругается, чем бьёт.

Гу Вэньчэн онемел. Пятнадцать лет — возраст, когда человек особенно остро воспринимает чужое мнение, когда самолюбие так легко ранить. Что же этот мальчик пережил, если может говорить о таких вещах таким ровным, бесстрастным тоном?

В этот момент в комнату, улыбаясь, вошла мать Гу с подносом, полным еды. Увидев, что они разговаривают, а на лице сына даже появился лёгкий румянец, она обрадовалась ещё больше.

Цзян Юй, заметив её улыбку и тёплый взгляд, тут же вскочил и застыл в полной растерянности, не зная, куда себя деть.

Мать Гу поставила поднос на стол.

— Тут две миски куриного бульона, три паровых булочки из белой муки и, — она повернулась к Цзян Юю, — для тебя, Сяоюй, я отдельно приготовила блюдо с рулькой.

Она шагнула к нему, взяла за руку и сказала:

— Запомни: теперь это твой дом. Если чего не хватает — сразу говори мне, не стесняйся. Вэньчэн ещё не совсем поправился, а блюдо с рулькой я тебе отдельно поставила. Ты за ним присматривай, чтоб не таскал.

Обе её невестки сегодня ездили встречать невесту в семью Цзян и по возвращении рассказали ей всё, что там видели и слышали. Мать Гу просто разъярилась.

Она не была дурой. Ещё вчера, когда муж рассказал ей, что семья Цзян просит заменить невесту, она сразу поняла: эта Ван Гуйхуа родную дочь жалко, а выкуп обратно отдавать не хочется, вот и решила сплавить сироту, у которого ни отца, ни матери.

Но потом до неё дошла весть, что та же Ван Гуйхуа, непонятно с какой стати, дала Цзян Юю десять лянов в приданое. Услышав это, мать Гу сразу почувствовала огромное облегчение и даже злорадство.

Теперь, глядя на Цзян Юя, она испытывала только тёплую радость. А уж когда она вспоминала, что этот мальчик, кажется, принёс её сыну удачу и помог ему выздороветь, радость становилась ещё сильнее.

Цзян Юй от такой внезапной и бурной заботы совершенно растерялся. В доме дяди он привык быть невидимкой. Никто никогда не говорил с ним таким тоном. Он просто не знал, что отвечать.

Гу Вэньчэн заметил его оцепенение и поспешил на помощь:

— Мама, не волнуйся, с таким надзирателем, как Сяоюй, я точно ничего не украду.

Мать Гу, видя, что сын относится к Цзян Юю по-доброму, расцвела ещё больше.

— Ладно, вы ешьте, а посуду потом на столе оставьте. Я пойду, гостей развлеку.

Когда она ушла, сердце Цзян Юя всё ещё колотилось как бешеное. В голове был полный туман.

Гу Вэньчэн встал, подошёл к столу и сел. Цзян Юй так и стоял столбом посреди комнаты.

— Иди ешь, а то бульон остынет.

Цзян Юй очнулся, сел на стул рядом с Гу Вэньчэном, увидел, что тот взял ложку и начал пить бульон, и тоже поднёс миску к губам.

Бульон был ещё горячим, наваристым, ароматным. Один глоток — и тепло разлилось по всему телу, согревая каждую клеточку. Цзян Юй не ел со вчерашнего вечера, только немного воды выпил. Горячий бульон показался ему невероятно вкусным, и он сделал несколько больших глотков подряд.

Гу Вэньчэн, видя, как мальчик торопится, протянул ему паровую булочку.

Цзян Юй взял ьулочку и принялся жадно есть, чуть не поперхнувшись.

Гу Вэньчэн легонько похлопал его по спине.

— Ешь медленнее, никто не отнимет. Не торопись.

Только прикончив одну булочку и осушив большую миску бульона, Цзян Юй осознал, что его только что по спине хлопал этот человек, и снова покраснел.

Гу Вэньчэн ничего не заметил. Он протянул ему ещё одну булочку.

— Не ешь хлеб всухомятку, вот, возьми мясо.

…

Шум за стенами двора утих уже поздно вечером.

Мать Гу пришла убрать посуду, и Гу Вэньчэн попросил разрешения помыться. Он проснулся только вчера и с тех пор чувствовал себя так, будто протух насквозь. К тому же постель мать сегодня специально сменила на новую — ложиться в неё грязным было совершенно невозможно.

Мать Гу колебалась. Сын только начал поправляться, вдруг простудится?

Гу Вэньчэн настаивал:

— Можно поставить в комнате жаровню с углями. Да и на улице уже потеплело. Ничего не случится.

Посмотрев на его лицо, мать Гу наконец согласилась. Сначала Гу Вэньчэн предложил, чтобы первым мылся Цзян Юй, но тот наотрез отказался, и пришлось мыться самому.

Цзян Юй сидел в главной комнате вместе с матерью Гу и её мужем. Мать Гу вспомнила, что днём заглянула в узел, который Цзян Юй принёс из дома дяди, и ахнула.

Ну и скряга же эта Ван Гуйхуа! В узелке лежало несколько драных одежонок, сплошь в заплатках, и больше ничего. Она встала и пошла искать старую одежду Гу Вэньчэна.

— Сяоюй, — сказала она, вернувшись, — вот это наденешь, когда помоешься.

Цзян Юй вскочил:

— Не надо, не надо, тётя Гу, я…

— А вот это уже неправильно, — перебила его мать Гу с улыбкой. — Ты теперь наш, семья. Должен меня мамой называть.

Цзян Юй сжал губы, помедлил и тихо вымолвил:

— …Мама.

Мать Гу просияла:

— Ох, умница!

Цзян Юй перевёл взгляд на мясника Гу, сидевшего рядом:

— Папа.

Мясник Гу встал, похлопал себя по карманам, выудил несколько медяков и сунул их Цзян Юю:

— На, возьми. Возьми.

Цзян Юй растерянно сжимал в руке монеты, не зная, что с ними делать.

Мать Гу пояснила:

— Это старая одежда Вэньчэна, он из неё давно вырос. Ты пока примеришь. А завтра я схожу к соседям, выменяю ткани и сошью тебе новые.

Она усадила его рядом и принялась рассказывать, рассказывать без умолку. Цзян Юй сидел тихо, как мышонок, и слушал.

Когда Гу Вэньчэн, помывшись, вышел, он увидел такую картину: Цзян Юй сидит на маленькой скамеечке, а мать, держа его за руку, что-то ему говорит.

Отец Гу пошёл на кухню греть воду, мать отправилась менять воду в бочке. Цзян Юй хотел помочь, но его не пустили, и он только стоял в сторонке и смотрел.

Наконец, когда всё было готово, он пошёл мыться.

Цзян Юй был словно в тумане. Только когда он погрузился в горячую воду, и тепло окутало тело, он немного пришёл в себя.

Ему казалось, что он видит сон. Сегодня он наелся досыта. Никто его не пилил. Он получил от нового отца медяки. А новая мать сказала, что завтра сошьёт ему новую одежду.

Цзян Юй плеснул водой в лицо. Всё это было каким-то нереальным, зыбким.

[Примечание автора]

Герой-гонг: «Мне кажется, мы не подходим друг другу».

Сяоюй, протягивающий руку со следами обморожений и синяками: «Муж, что вы сказали?»

Герой-гонг: «Ничего. Арахис вкусный? Давай я тебе ещё почищу».

Герой-гонг снаружи (спокоен и хладнокровен).

герой-гонг внутри (я просто чудовище)…

…

Хочу пояснить для вас, дорогие читатели, насчёт обращений.

Девочек обычно называют «цзеэр» (старшая сестричка) — например, вторую дочь семьи Цзян зовут Хэцзеэр.

Мальчиков обычно называют «гээр» (старший братик) — например, Цзян Юя называют Юйгээр.

Гу Вэньчэна домашние тоже называют Чэн-гээр. Это всё ласкательные домашние прозвища.

п/п: и вот тут у меня вопрос. Как мне переводить? Чтобы не запутать читателя. Тут нет третьего пола. Я думаю… либо перевести дословно «брат Юй» или «Юй-гэ». Собираю мнения! Жду онлайн срочно!!!

http://bllate.org/book/16026/1433869