Готовый перевод After a happy marriage / После брака на счастье: Глава 5: Свадьба-«На счастье»

Сегодня многие в деревне Чанпин видели, как мясник Гу спешно бежал в сторону дома третьего дяди Гу.

Поэтому немало людей принялись гадать: уж не случилось ли чего с его сыном-туншэном? Неужели не выкарабкался?

Третий дядя Гу, увидев мясника, тоже перепугался. Не успел он и рта раскрыть, как мясник Гу закричал с порога:

— Третий дядя! Чэн-эр очнулся! Идите скорее к нам, осомтри его!

— Очнулся?! Когда?

Третий дядя Гу от неожиданности аж подскочил с табуретки. Даже на только что перебранные целебные травы, которые рассыпались по полу, не обратил внимания — не до того было.

— Только что! Внезапно очнулся! Чуйчжи сейчас с ним сидит.

Третий дядя Гу обернулся к сыну, Гу Маньляну:

— Живо тащи мою аптечку с лекарствами! А я пока с Маньцаном пойду, погляжу, как там Вэньчэн.

Мясник Гу, он же Гу Маньцан, хотел было побежать вместе с Гу Маньляном в дом за сундучком, но третий дядя его остановил.

— Ты куда? Пошли со мной к Вэньчэну! Лекарства Маньлян потом принесёт.

С этими словами третий дядя Гу, не дожидаясь мясника, зашагал прочь. И хоть он был уже в годах, а двигался резвее иного молодого человека. Мясник Гу едва поспевал за ним, прибавляя шагу.

Деревенские, видевшие, как мясник Гу и вправду помчался к лекарю, и как быстро они шли, и какие лица у обоих были, решили, что дело плохо.

— Неужто сынок мясника Гу, туншэн-то, и вправду преставился?

— Вон как разбежались — видно, дело серьёзное.

— Охти мне! Этот туншэн Гу — единственный за десять лет в нашей Чанпине! Если помрёт — сердце кровью обольётся!

— А тебе-то что печалиться? Родня, что ли?

— Да ты чего! У меня внук подрастает, грамоте учить надо. Если бы Гу Вэньчэн через пару лет на экзамены планов не имел да открыл в деревне школу — вот была бы удача!

Тут и остальные призадумались, завздыхали. Непростое это дело — учёный человек в деревне. Последние годы мирные, если бы кто открыл школу, они бы хоть детишек своих могли учить отдать.

А вдруг ребёнок окажется способным, выбьется из грязи в люди, станет большим чиновником — тогда и вовсе во сне не приснится такое счастье!

…

Когда третий дядя Гу добрался до дома мясника, Гу Вэньчэн уже снова провалился в сон. Он ненадолго приходил в себя, но организм был слишком слаб — надолго его не хватило.

Мать Гу, убиваясь от тревоги, будить сына не решалась.

Бог ты мой! Она только что внесла в комнату похлёбку — а сын снова заснул. Её саму чуть удар не хватил.

Гу Маньлян подоспел следом. Третий дядя Гу уселся, сын его, Маньлян, достал пульсовую подушечку, положил на табурет у кровати, осторожно поместил на неё запястье Гу Вэньчэна.

Третий дядя Гу принялся щупать пульс. Вокруг все затаили дыхание. Мать Гу и вовсе сердце в пятки ушло.

Спустя минуту третий дядя Гу убрал руку и, довольно поглаживая бородку, улыбнулся:

— Жар спал, пульс ровный, успокоился.

Мать Гу, услышав это, обессиленно рухнула на стул, прижала ладонь к груди — на лице её было написано такое облегчение, будто сама смерть мимо прошла.

А мясник Гу, здоровенный мужик, просто присел на корточки, закрыл лицо руками и зарыдал в голос.

Гу Маньлян, стоявший рядом, хлопнул его по плечу. Все эти дни, глядя, как Гу Маньцан с женой мечутся, не находя себе места, он видел, как они постарели на глазах. Но теперь, слава богу, самое страшное позади.

Третий дядя Гу, всё ещё поглаживая бороду, проговорил:

— Жар хоть и спал, но болезнь была тяжёлая. Теперь нужно как следует выхаживать.

Ван Чуйчжи вытерла слёзы и кивнула:

— Я поняла, спасибо вам, третий дядя.

…

К тому времени весть о том, что мясник Гу бегал за третьим дядей, облетела уже всю деревню Чанпинь.

Родственники Гу, прослышав об этом, не сговариваясь, потянулись к дому мясника.

Когда они добрались и узнали, что Гу Вэньчэн очнулся и жар спал, у всех отлегло от сердца.

У мясника Гу было два брата. Родители рано умерли, и трое братьев рано разделились*, но отношения между ними всегда оставались хорошими.

(п/п: *(分家, fēn jiā): Обычай, согласно которому после смерти родителей взрослые сыновья делили семейное имущество и хозяйство и начинали жить отдельно своими семьями. Это не означало разрыва отношений, просто каждый вёл своё хозяйство).

Старший брат, Гу Маньцзинь, был деревенским старостой и главой рода Гу. Второй брат, Гу Маньинь, женился на женщине, владевшей искусством виноделия. Третий, Гу Маньцан, был мясником. Все три брата жили неплохо.

Теперь, когда Гу Вэньчэн миновал самое опасное, можно было выдохнуть.

— Чуйчжи, — спросила круглолицая женщина, жена старосты Гу Маньцзиня, — раз Вэньчэн очнулся, завтра свадьба-то состоится?

И тут мать Гу вспомнила: ведь сын очнулся именно тогда, когда они окончательно договорились с семьёй Цзян насчёт Цзян Юя, парня из второй ветви*.

(п/п:* (二房, èr fáng): Так в традиционной китайской семье обозначали семью второго сына. Цзян Юй был сыном младшего (второго) брата Цзян Даниу, поэтому он и относится ко «второй ветви»).

Может, он столько дней не приходил в себя потому, что они не с той невестой сговаривались?

Мать Гу задумалась, но всё же решила поделиться своей догадкой с невесткой.

— Старшая невестка... Я понимаю, Цзян Юй — мальчик. Но скажи, есть в моих словах хоть капля смысла?

Жена старосты хлопнула себя по ляжке:

— Ой, да это же удача! Ты посуди: почему Вэньчэн очнулся именно тогда? Не потому ли, что жизнь его этим самым Цзян Юем привязали? А когда старшую дочь Цзянов сватали — что-то он не подавал признаков?

Мать Гу чем дальше, тем больше убеждалась в правоте невестки.

— Выходит, не ошиблись мы с заменой?

Жена старосты погладила её по руке:

— Возьмёте Цзян Юя в дом — глядишь, Вэньчэн и вовсе на поправку пойдёт.

Услышав это, мать Гу словно камень с души сняла.

— Верно, старшая невестка, верно ты говоришь. Пойдём, готовить всё к завтрашнему дню.

…

На следующее утро в деревне Сяохэ с самого раннего утра было шумно. Все знали: сегодня семья Цзян выдаёт дочь замуж.

А из-за недавних слухов о «чунси», которые будоражили всю округу, любопытных собралось немало — поглазеть на небывалое дело.

Но когда народ потянулся к дому Цзян Даниу, всех ждало потрясение.

В последние годы, мирные и сытые, земледельцы зажили получше. В уезде Нинлун давно не случалось больших бедствий, начальник уезда был заботливый, хороший человек. Вот и в Сяохэ жить стало легче, даже зимой люди с голоду и холода умирали реже.

Хоть деревенские свадьбы и не чета городским, богатым, но красная материя и красные свечи — вещи обязательные. А тут — ничего! Ни одного праздничного пятнышка!

А когда народ разглядел, что замуж выдают не старшую дочь Цзянов, а Цзян Юя, — у всех глаза на лоб полезли.

Семья Цзян вроде бы дочь замуж отдавала? С чего это вдруг они парня в мужья нанимать вздумали?

Цзян Юй сидел на скамеечке в главной комнате, на нём болталось неподходящее по размеру свадебное одеяние. Он молчал, низко опустив голову.

Тётка Ван Гуйхуа всё утро ходила с постной миной и каждому встречному-поперечному твердила, что отдала Цзян Юю десять лянов в приданое.

Сваха, которую наняли, из кожи вон лезла, пытаясь создать хоть какое-то праздничное настроение, но Цзян Юй, главное действующее лицо, молчал, а Ван Гуйхуа, как главная представительница семьи невесты, кривилась и ныла про десять лянов.

Сваха охрипла, натираясь с Ван Гуйхуа как об стенку горохом, но так и не смогла расшевелить эту мрачную компанию.

Поняв, что от Ван Гуйхуа добьёшься только очередной грубости, сваха плюнула на добрые пожелания. Не ей же потом стыдно будет, в конце-то концов!

Кто бы сегодня ни пришёл, все прекрасно знали, что это за «свадьба». Сказано — «в мужья нанимают», а по правде — человека продают, несчастье разгонять.

Сваха присела на низенькую скамеечку, промокнула платочком губы и подумала про себя: «До чего же жадные эта семья Цзян! Даже чаю на стол не поставили!»

Деревенские тоже недоумевали. Пару дней назад все только и говорили об одной свадьбе, а сегодня — на тебе! — женят Цзян Юя. Любопытство разгоралось с новой силой.

— Это что ж получается? Цзян Юя замуж отдают? И семья Гу согласилась парня взять?

— Подумаешь! «Названого младшего брата» нанять — в наших краях и раньше такое бывало. Говорят, Гу согласились.

— А с чего бы это? Неужто Ван Гуйхуа такая добрая? Десять лянов приданого отвалила?!

Тут же нашёлся скептик, закативший глаза:

— Да ну! Стала бы Ван Гуйхуа добровольно десять лянов отдавать, если б потом целый день морду воротила?

— Вот стерва! А Цзян Даниу со старухой-матерью чего смотрят? Цзян Юй — единственный сын младшего брата Цзян Даниу, единственная кровинушка! И не жалко им парня на продажу пустить?

— Да ты что, не знаешь? Ван Гуйхуа в доме всем заправляет. Кто ж с ней справится?

Слушатели снова завздыхали: одни осуждали Ван Гуйхуа за жестокость, другие жалели Цзян Юя — такой молодой, а уже столько горя хлебнул.

Вскоре послышались звуки свадебных труб — приближался кортеж жениха. И тут деревенских ждал ещё один сюрприз: мясник Гу устроил встречу невесты на широкую ногу.

Впереди шли человек десять в ярко-красных праздничных одеждах, били в барабаны и дудели в трубы. За ними — шестеро сильных мужчин, несущих паланкин.

А позади тянулся длинный обоз из телег, запряжённых ослами и волами. На телегах сидели встречающие из рода Гу — целое шествие, внушительное и торжественное.

Гу Вэньчэн из-за болезни ехать за невестой не мог, поэтому родители попросили Гу Вэньхуа, младшего сына второй семьи Гу, четырнадцати лет, исполнить обязанности жениха.

По обычаям этой династии, невеста в день свадьбы не должна касаться ногами земли. Хоть Цзян Юй и был мужчиной, но раз уж он выходил замуж, правила нужно было соблюдать. Поэтому Гу Вэньхуа и понёс его на спине до паланкина.

Цзян Юй безропотно сел в паланкин и под звуки труб и барабанов навсегда покинул деревню, где прожил столько лет.

…

Гу Вэньчэн, разбуженный сегодня утром шумом, только тогда узнал, что ему предстоит жениться.

Сперва он слегка обалдел. А когда услышал, что свадьба эта — «чунси», чтобы разогнать его болезнь, обалдел ещё больше.

Как человек двадцати девяти лет, получивший блестящее образование и в столь молодом возрасте ставший профессором престижного университета, он считал «чунси» полнейшей чепухой, пережитком феодализма, которому не место в современном мире.

Но отказываться было поздно: свадебный кортеж уже отправился.

Мать Гу, заметив, что сын выглядит заметно лучше, чем вчера, чуть не сошла с ума от радости.

Она сварила ему куриный бульон, смотрела, как он пьёт, и улыбка на её лице становилась всё шире.

— Не волнуйся, мама всё устроила. Тебе ничего не нужно будет делать. Встречать невесту поручили Вэньхуа. А когда настанет время кланяться, вместо тебя положат красного петуха, покрытого красной тканью*. Ты лежи спокойно.

(п/п:* (蒙上红布的大公雞, méng shàng hóng bù de dà gōng jī): Важная деталь обряда «чунси», когда жених слишком болен, чтобы участвовать в церемонии. Петух (символ ян, мужского начала) заменяет его, и невеста совершает все поклоны именно с петухом).

Услышав имя «Вэньхуа», Гу Вэньчэн принялся сопоставлять его с образами из памяти. Воспоминания прежнего хозяина всплывали с трудом, словно хранились в закоулках памяти, и чтобы их вызволить, нужно было сосредоточиться.

Гу Вэньхуа — младший сын его второго дяди. Четырнадцать лет. Имя у него, может, и «Вэньхуа», но сам он — настоящий дикий обезьян. (п/п:*(文华, Wénhuá): Имя, означающее «литературное великолепие»). С малых лет любит лазить по горам, охотиться на зайцев и фазанов. Штаны за месяц протирает до дыр, доводя свою мать до белого каления, и та частенько гоняет его ивовым прутом.

Но больше всего Гу Вэньчэна волновал тот, кто должен был стать его супругом. В прошлой жизни он не был женат, даже не встречался ни с кем — работа и учёба занимали всё время. Представления о будущей половине у него не было никакого.

А тут — бац! — и сразу жена. Руки опускаются.

Мать Гу улыбнулась:

— А женят тебя на сироте из второй ветви семьи Цзян. Зовут Цзян Юй, пятнадцать лет…

Услышав «пятнадцать», Гу Вэньчэн зашёлся в диком кашле, перепугав мать до полусмерти.

Откашлявшись, он переспросил:

— Пятнадцать?

Мать Гу кивнула:

— Ну да. — И, заметив выражение лица сына, поспешила успокоить: — Цзян Юй, конечно, маловат, но ведь не зря говорят: «Старый муж, молодая жена — лучшая пара». Не волнуйся, поладите.

При этих словах мать Гу вспомнила, что сын сегодня уже смог сесть и съесть целую миску бульона и половинку паровой булочки из белой муки, и губы её сами собой расплылись в улыбке.

Раз сын уже может есть, значит, скоро совсем поправится! Права старшая невестка: как только брат Юй войдёт в дом, Вэньчэн пойдёт на поправку ещё быстрее.

А Гу Вэньчэн никак не мог выкинуть из головы, что ему предстоит жениться на пятнадцатилетнем ребёнке. Пятнадцать лет! В его мире это ещё школьник, младшеклассник, можно сказать.

Впрочем, он быстро взял себя в руки. Как-никак свадьба — событие, которое бывает раз в жизни. И ему хотелось участвовать в нём самому, а не перекладывать на петуха.

Мать Гу, увидев, что сын собирается встать, всполошилась:

— Ты куда?

Гу Вэньчэн поднялся. Силы ещё не полностью вернулись, но стоять он мог вполне уверенно.

— Мама, свадьба — дело серьёзное. Я хочу сам поклоны сделать. Поможешь мне одеться?

— Что ты! Ты ещё не поправился…

Но, взглянув в решительное лицо сына, мать Гу не договорила. Глаза её снова наполнились слезами, и она кивнула.

— Хорошо. Мать причешет тебя, найдёт одежду. Но если во время церемонии станет плохо — сразу скажи. Не терпи.

Гу Вэньчэн чувствовал, что ему уже намного лучше, но согласно кивнул:

— Хорошо, мама.

Родственницы, узнавшие, что Гу Вэньчэн смог встать, заглядывали в комнату сквозь щёлочки в занавесках. Ещё несколько дней назад он лежал без сознания, а сегодня уже на ногах!

И у всех в голове крутилась одна мысль: «А ведь «чунси» и вправду помогает!»

[Примечание автора]

Герой-гонг: «Что?! Моей невесте пятнадцать?»

Это же незаконно...

http://bllate.org/book/16026/1433631