Глава 19
Пока Ци Вэй готовил ужин, Ци Чжао ел небольшой десерт, который тот специально для него купил, и просматривал на планшете черновик нового проектного предложения.
Он обвёл несколько мест, чтобы запомнить и исправить их завтра.
Ци Вэй украдкой поглядывал на него, сердце предательски зудело. Видеть Ци Чжао, сидящего у кухонного острова и работающего в его поле зрения, было для него странно приятно.
Это — результат одного из «пожеланий», прописанных в их контракте, хотя перед тем как воспользоваться им, Ци Вэй всё же вежливо спросил разрешения.
Ци Чжао тогда только кивнул и спокойно сказал:
— Эр-гэ, если это пожелание, то зачем спрашивать?
Ци Вэй тихо рассмеялся:
— Пожелание — не приказ. Я должен уважать твоё мнение.
Ци Чжао не совсем понял. Тогда в чём вообще смысл этого пункта?
Ведь Ци Вэй и без того мог спросить, если ему что-то нужно.
Он не стал спорить, просто принял это как есть.
Во время ужина Ци Чжао собирался спросить, почему тот его любит, но не успел — Ци Вэй негромко позвал:
— А Чжао.
— М-м? — поднял голову Ци Чжао.
Ци Вэй чуть опустил взгляд, его обычно сдержанная осанка стала мягче. Он не выглядел особенно осторожным, но в голосе проскользнула уязвимость:
— У меня скоро начнётся гон.
Ци Чжао замер. Слова ударили неожиданно, и он напрочь забыл, что хотел спросить.
Пальцы невольно сжались на палочках, а только что острая, но вкусная курица вдруг показалась жгучей до невозможности.
Ци Вэй хотел объяснить, но, видя его реакцию, прикусил язык. Подождал, пока Ци Чжао сделает глоток риса и проглотит, и только тогда тихо спросил:
— Ты… тебе ведь придётся быть рядом, когда у меня начнётся гон, да?
Он усмехнулся почти беззвучно:
— Если у тебя будет время. А если нет — ничего страшного. Я и раньше проходил через это один.
Он говорил без намёка на жалость, просто спокойно, искренне. Если Ци Чжао не сможет быть рядом, он сделает, как всегда — запирался бы в комнате, вводил себе повышенную дозу ингибиторов или уходил в лабораторию, чтобы переждать.
— …Я… — Ци Чжао выдохнул, собираясь с мыслями. Потом посмотрел на Ци Вэя серьёзно:
— Но альфам ведь нужны временные метки от омег, чтобы пережить гон. Я не омега. Даже не альфа.
Некоторые альфы действительно страдали от проблем с железами — отвергали омег, предпочитали альф, иногда даже стремились метить их.
Такие случаи существовали.
Но все они имели железы и феромоны. Государство официально не признавало браки альфа и бета — считалось, что без феромонной связи альфа просто не выживет.
Для альф отсутствие регуляции чужих феромонов было равносильно болезни без лечения — состояние ухудшалось, иногда доходило до гибели, превращаясь в медленное самоубийство.
Кроме того, несовместимость феромонов могла вызывать потерю контроля. Поэтому браки между альфами и бетами или бетами и омегами нередко заканчивались изменами.
— Но я люблю именно тебя, — серьёзно ответил Ци Вэй. — А Чжао, ты, должно быть, уже заметил. Мои феромоны нестабильны. Из-за долгого применения ингибиторов железа немного повреждена. Но каждый раз, когда мне плохо, стоит только прикоснуться к тебе, ощутить твой запах — и становится легче.
Он смотрел прямо, пристально, и в его взгляде было нечто такое, от чего по спине бежали мурашки. Словно чудовище тихо следило из темноты, но само не решалось приблизиться.
Однако голос у него был мягкий, спокойный, почти профессорский, будто он рассуждал об очередной научной теме:
— Если интересно, можешь почитать мой университетский проект. Мы исследовали влияние эмоций на феромоны. Альфы и омеги тянутся друг к другу на химическом уровне, но чувства тоже могут менять баланс, как настроение влияет на гормоны.
Ци Чжао действительно заинтересовался. Но сейчас было важнее другое.
— Когда именно начнётся гон?
Ци Вэй тихо вздохнул:
— Точно не знаю. Из-за проблем с железой цикл сбился, бывает неточность. Поэтому я заранее перехожу на работу из дома. Не беспокойся, если тебе будет неудобно — можешь просто не приходить. Цю Цзи и остальные могут тебе позвонить, но если будешь занят — смело игнорируй.
Он сказал это спокойно, даже небрежно:
— Ничего страшного. Но если это время придётся на твой график, лучше на несколько дней поживи не дома. Цю Цзи всё организует.
Ци Чжао молча посмотрел на него.
По их контракту казалось, что он должен вести себя как покровитель, но Ци Вэй ни разу не вёл себя, как «клиент».
Ци Чжао только тихо выдохнул:
— Посмотрим по обстоятельствам.
Ци Вэй улыбнулся глазами:
— Хорошо.
Он и не ждал, что Ци Чжао сразу согласится. Конечно, если бы тот сказал «Я останусь рядом», он был бы рад, но знал — сейчас таких слов не услышит.
— Тогда я завтра начну работать из дома, — продолжил он легко. — Буду свободнее, если что-то понадобится — просто пиши.
— Ладно, — отозвался Ци Чжао и снова посмотрел на него.
Ци Вэй уже догадывался, что тот весь день хотел о чём-то спросить, поэтому прямо уточнил:
— Хочешь что-то сказать?
Ци Чжао кивнул, подбирая слова:
— Просто хотел спросить… почему ты меня любишь?
Ци Вэй на мгновение удивился.
Говорят, равнодушный человек не интересуется, почему его любят.
Значит, Ци Чжао всё-таки немного… заботится?
Он улыбнулся, взгляд смягчился, голос стал почти шутливым:
— А Чжао, с твоей точки зрения, мы, наверное, впервые встретились, когда тебе было семнадцать.
Ци Чжао сразу уловил подтекст:
— Значит, мы встречались и раньше?
Неужели это будет одна из тех банальных историй, где он когда-то помог Ци Вэю, а потом забыл?
Он и правда тогда помогал нескольким беспризорникам — грязным, оборванным мальчишкам, — и смутно помнил их.
— Да, — кивнул Ци Вэй, — но это была односторонняя встреча. Ты меня не видел.
Он говорил самым простым тоном о том, что навсегда изменило его жизнь. О свете, который однажды пробился в темноту и с тех пор никогда не погас.
— Это был банкет. Ци Юаньюй и другие хотели, чтобы я «познакомился с обществом», но не разрешили показываться на людях. Я сидел в машине.
Он увидел во дворе детей примерно своего возраста — среди них был и Ци Чжао.
Тогда Ци Вэй не обратил на него особого внимания, просто почувствовал лёгкую зависть.
Ему тоже хотелось выйти, играть, смеяться, но нельзя. Надо быть послушным.
А потом кто-то из ребят начал громко обсуждать позор семьи Ци.
В то время отец-альфа Ци Вэя уже сидел в тюрьме, ожидая приговора. Самому Ци Вэю было одиннадцать. Возраст вроде бы не маленький, но среди детей верхушки он казался чужим — не умел говорить их словами, не знал их манер, не понимал их мира.
Он был как серый камень, брошенный в зал, полный сверкающих драгоценностей. И эти «драгоценности» разглядывали его, насмехались, презирали.
И именно Ци Чжао стал тем, кто вытянул этот камень из груды блестящих самоцветов.
Ци Вэй говорил о том, что Ци Чжао, оказывается, помнил смутно.
Тогда ему было девять, и хоть семью Ци называли «новыми богачами», связи с ними стремились завести все — это была эпоха строительного бума.
О делах семьи знали все, и разговоры о них звучали повсюду.
Один из детей начал, и остальные подхватили. Ци Чжао не участвовал. Ему было неприятно слушать.
Он уже собирался уйти, когда услышал:
— Этот ублюдок просто везунчик. Феникс из курятника. Говорят, даже вилкой пользоваться не умеет.
Ци Чжао остановился.
Его друзья испугались, пытаясь удержать:
— Брат, брат, не надо…
Но он уже повернулся:
— А что такого в умении пользоваться вилкой? Мы, китайцы, едим палочками — это часть нашей культуры. Если вам так нравятся чужие привычки, попросите президента сменить вам гражданство и больше не возвращайтесь в эту страну!
Тот мальчишка покраснел до ушей, не смог выдавить ни слова.
Ци Чжао, хоть и был всего девятилетним, уже тогда не имел равных в споре.
А когда слов не хватало, дети переходили к драке.
К счастью, в том возрасте почти никто ещё не прошёл дифференциацию, так что физически они были равны.
Ци Чжао, как обычно, оказался сильнее. Пусть и с царапинами, но уложил больше десятка противников.
Когда прибежали взрослые, шум уже стих. Всё списали на детскую ссору, тем более что Ци Чжао заявил: его спровоцировали, обсуждая семью Ци.
Никто не рискнул обвинить ребёнка, вставшего на защиту влиятельного рода. Все первым делом извинились перед Ци Юаньюем.
Сам Ци Чжао просто отряхнул одежду и ушёл, даже не придавая значения случившемуся. Если бы Ци Вэй не напомнил, он бы и не вспомнил.
Он не знал, что именно эта сцена навсегда врезалась в память мальчика, прячущегося в машине.
Тогда Ци Вэй впервые заплакал — и в последний раз. А потом встал.
С тех пор он ел, тренировался, учился с отчаянным упорством. Единственной отдушиной стало наблюдение за Ци Чжао.
Они учились в одной школе, хотя Ци Вэй был на класс младше.
Он смотрел, как тот играет в баскетбол, получает награды, ест в столовой.
Хотел подойти, но не смел. Для него Ци Чжао был самой чистой драгоценностью, сияющей среди всех прочих. Он же — ворона, что любит блестящее, но не смеет приблизиться.
Так длилось до тех пор, пока Ци Вэй не перескочил класс и не перевёлся. Он всё равно возвращался на каникулы, чтобы хотя бы мельком увидеть его.
Когда узнал, что Ци Чжао определили как бету, потом отправили за границу, он уже сам стал взрослым, начал выстраивать собственную власть. Следил за ним издалека, очищая семейный бизнес от гнили.
Он знал, что семья Ци раздираема внутренними конфликтами.
Не мог позволить Ци Чжао вернуться, пока не установит полный контроль. Ему нужно было, чтобы Ци Юаньюй и остальные ползали перед ним, чтобы никто не осмелился предать. Только тогда он решился связать Ци Чжао с собой.
Он не хотел, чтобы кто-то хоть раз поцарапал его драгоценность.
Но об этом Ци Вэй ему не рассказывал.
Он хотел подарить Ци Чжао сердце — пусть и измученное, но чистое. А не тёмное, полное расчёта и крови.
Ци Чжао молчал. Потом едва слышно произнёс:
— …Ты всё ещё помнишь.
Ци Вэй, улыбнувшись, налил Ци Чжао миску бульона из костей.
— Я очень рад.
И, конечно, он был рад — ведь это был их первый случай встречи, и оказалось, что не только он один всё это время помнил тот день.
Ци Чжао не ожидал, что простая драка, один порыв защитить другого, оставит такое сильное впечатление, что Ци Вэй будет помнить об этом столько лет.
Он неловко кашлянул, чуть смутившись:
— Я ведь ничего особенного тогда не сделал.
Он и правда так считал. Если бы тогда сплетнились не о Ци Вэе, а о каком-нибудь Ване Вэе, Ли Вэе или Лю Вэе, он всё равно бы вмешался — и, возможно, снова подрался.
Он всегда знал, какой он человек: тот самый мальчишка с манией героизма, что бормочет о справедливости и мечтает стать полицейским.
Ци Вэй будто ожидал такого ответа и тихо усмехнулся:
— А-Чжао, именно поэтому для меня это было особенно…
Он чуть замялся, кадык дрогнул, и он подбирал слова осторожно, стараясь не выдать того безумного чувства, что жилo в нём, — чтобы Ци Чжао ничего не заметил.
— …особенным.
Он ведь всегда умел различать, когда человек говорит с корыстью. Он знал, что Ци Юаньюй и остальные просто используют его, но тогда ничего не мог с этим поделать.
А Ци Чжао не преследовал никакой выгоды — и в этом было всё его отличие, вся его ценность.
Для Ци Вэя Ци Чжао был тем, кто подарил ему вторую жизнь. Тем, кто заставил его почувствовать, что он — живой.
Всё, что у него теперь было, существовало лишь потому, что был Ци Чжао. И если тот чего-то захочет — Ци Вэй мог отдать всё, что угодно.
Он знал: Ци Чжао не умеет принимать благодарность, особенно искреннюю. Чем искреннее, тем больше тот теряется. Поэтому Ци Вэй просто мягко сменил тему:
— Что ты хочешь на завтрак завтра?
От этого простого вопроса Ци Чжао вдруг поймал себя на мысли, что жить вот так, рядом с Ци Вэем, может быть и неплохо. Может, это потому, что тот слишком вкусно готовил.
— Я бы съел вонтон… не слишком хлопотно? Можно купить.
— Я сам приготовлю. — Ци Вэй улыбнулся. — Никаких проблем. Попробуешь и скажешь, подходят ли тебе мои вонтоны.
Он говорил это так, будто собирался подстраивать вкус блюда под него.
Ци Чжао показалось это странным, но он решил, что просто переутомился. В конце концов, трудно представить, что кто-то способен так стараться только потому, что ему кто-то нравится.
— Тогда хорошо… Может, помочь тебе?
— Не нужно.
Ци Вэй ответил спокойно:
— Мне просто нужно чем-то заняться. Когда альфы заняты, они могут частично игнорировать влияние желез и феромонов. Это тоже вид терапии.
Ци Чжао немного задумался:
— Похоже на метод вмешательства при ОКР, когда пациенту во время приступа дают определённое действие, чтобы облегчить состояние?
Такое им не преподавали — возможно, у альф это индивидуально.
Он думал, что, хоть Ци Вэй и супер-альфа ранга S, он совсем не похож на тех, о ком пишут в учебниках — непредсказуемых и склонных к потере контроля. Напротив, его самообладание поражало.
— Что-то вроде этого, — мягко улыбнулся Ци Вэй. — Так что не думай, будто мешаешь мне. Наоборот, мне приятно что-то делать — особенно для тебя.
Ци Чжао опустил взгляд:
— …
Да, Ци Вэй умел воспользоваться любым шансом.
Но, кроме лёгкого смущения, слова альфы приносили странное ощущение тепла, будто кто-то тихо коснулся сердца. Он сам не знал, что это — радость, удовольствие или что-то другое. Но он улыбнулся, чуть опустив глаза.
⸻
На следующее утро Ци Чжао действительно завтракал вонтонами — и сразу в двух вариантах.
Свиные — в бульоне с яйцом и водорослями, приправленные лёгким куриным ароматом. А креветочные — под сухим соусом с чили-маслом, маскирующим рыбный запах.
И именно так он любил есть.
Совпадение? Или Ци Вэй действительно так хорошо его знал?
Ци Чжао сделал глоток горячего супа и невольно посмотрел на сидящего напротив Ци Вэя.
Тот ел медленно, как всегда. Хотя они не раз ели вместе, Ци Чжао ни разу не видел, чтобы у него был хороший аппетит, но, тем не менее, каждый раз на столе не оставалось ничего.
По количеству еды, казалось, аппетит у них был примерно одинаковый, и это было странно — ведь у альф, как правило, потребность в пище гораздо выше, чем у бета или омег.
Ци Чжао спросил:
— Эр-гэ, тебе не нравится вкус?
Ци Вэй поднял взгляд, и на этот раз улыбка на его лице была по-настоящему тёплой.
— Всё хорошо, — сказал он, но тут же добавил чуть мягче, с лёгкой тенью грусти: — Просто у меня, помнишь, проблемы с железой. Феромоны нестабильны, из-за этого часто пропадает аппетит.
Он медленно размешивал вонтоны в миске. Слова были не ложью — из-за нарушений он и правда иногда не мог нормально есть.
— Но с тобой я ем больше.
Сказано было спокойно, почти буднично:
— Когда вижу тебя, железа и феромоны будто успокаиваются.
Ци Чжао покраснел, крепче сжал фарфоровую ложку.
Будто его только что откровенно подразнили… но, глядя на серьёзное лицо Ци Вэя, он понял, что тому и впрямь не до шуток.
Наверное, он сам всё неправильно понял.
И всё же он не нашёл, что ответить.
⸻
Ци Вэй не удивился молчанию. Он лишь опустил взгляд, уголки губ чуть дрогнули.
Опять так. Ци Чжао чувствует — и всё равно избегает.
Ничего. Он никуда не уйдёт. Времени у него теперь достаточно, чтобы шаг за шагом вскрыть раковину и достать жемчужину внутри.
Когда они закончили завтрак, Ци Чжао сделал глоток воды и спросил:
— Эр-гэ, а есть способ решить твою проблему?
Ци Вэй, уже поднимаясь, чтобы убрать посуду, слегка удивился, приподнял бровь и коснулся пальцами железы на правой стороне шеи.
— Если бы с ней всё было в порядке, проблем бы не было.
Значит, причина именно в том, что его железа не получает разрядки феромонами омеги?
Ци Чжао хотел что-то сказать, но Ци Вэй тихо рассмеялся:
— Не торопись. Это не страшно, хроническое состояние. Мы ведь теперь видимся каждый день, постепенно всё стабилизируется.
Ци Чжао посмотрел на него, вспомнив его теорию об эмоциональной терапии. Он частично в неё верил — но не до конца. Ведь если бы эмоции могли заменить омег, то альфам они бы не были нужны вовсе. А реальность говорила обратное.
Он промолчал, просто кивнул:
— Хорошо.
Когда у Ци Вэя будет ежегодный осмотр, он пойдёт с ним и спросит всё у врача.
— Я переоденусь, — сказал он.
— Иди. Я отвезу тебя на работу, — ответил Ци Вэй.
— Хорошо.
Пока он поднимался наверх, всё ещё размышляя, не стоит ли написать знакомому врачу-альфе за границей, Ци Вэй внизу мыл посуду и был доволен тем, что Ци Чжао не остался наблюдать за этим.
Он поставил свои приборы в посудомойку — а его оставил.
Он ясно помнил, как тот пил горячий суп, губы порозовели от жара, чуть приоткрытые, влажные… белые зубы, кончик языка, касающийся ложки.
Кадык Ци Вэя дрогнул. Он сжал ложку, к которой прикасался Ци Чжао.
На ней ещё оставался едва уловимый след его запаха.
Для альфы вкус тела любимого — неповторим.
От него кружилась голова, волны феромонов расползались, резали по нервам, требуя: возьми, присвой, подчини.
Он тяжело выдохнул.
Убрал ложку, взглянул на заметную выпуклость под поясом и устало вздохнул.
К счастью, в морозилке был лёд. Он облокотился на кухонную стойку, медленно съел полкоробки, пока жар не отступил.
Его гон приближался. И хоть ему хотелось воспользоваться этим, воспользоваться мягкостью Ци Чжао, прикоснуться к нему — он боялся.
Его самообладание было не таким уж крепким.
Если бы оно было железным, он бы не стоял ночами на балконе под окном Ци Чжао, глядя, как тот спит.
⸻
Через несколько дней, когда проект согласовали, Ци Чжао отправил финальный вариант Тан Хуайюаню. И тот сам появился в первом проектном отделе.
После приветствий Тан Хуайюань подошёл к Ци Чжао:
— Я посмотрел ваш PR-план.
Коллеги напряглись, но Ци Чжао спокойно спросил:
— Есть правки?
— Не говори со мной так официально, — поморщился Тан Хуайюань. — Неловко.
Ци Чжао улыбнулся.
— Всё хорошо, только ты, как всегда… — Тан вздохнул. — Безжалостен.
Ци Чжао предложил в информационной кампании указать, что участок земли будет отдан под кладбище, а не под курорт, и даже нарисовал схему, по которой дом упорного владельца окажется в окружении «будущих захоронений».
— Главное, чтобы сработало, — спокойно ответил он.
— Сработает, — усмехнулся Тан. — Пусть сам придёт договариваться.
Он оглянулся, кивнул Ци Чжао и пригласил выйти.
В комнате отдыха он понизил голос:
— У Второго молодого господина Ци скоро гон, верно?
Ци Чжао замер.
— Ты… знаешь, когда у него гон?
— Раньше у него был стабильный цикл — раз в полгода. Я замечал, что он всегда заранее прекращал ходить в офис. А теперь, когда цикл сбился, он уходит в «отпуск» заранее. Сегодня ведь его не было, да?
Он говорил уверенно:
— Пока ты рядом, в командировки он не поедет.
Ци Чжао опустил глаза.
Даже Тан Хуайюань знал, насколько тот к нему привязан.
— Он сказал, что всё зависит от того, занят я или нет.
— Что?.. — Тан нахмурился.
Он долго колебался, потом тяжело выдохнул:
— Ладно, только не говори, что это я сказал.
— Обещаю.
Тан посмотрел в сторону, подбирая слова:
— Ты ведь знаешь, что альфам нужны феромоны омег, особенно сильным. Без них они рискуют — чем выше ранг, тем сильнее.
Он сам, хоть и не имел постоянного партнёра, всё же поддерживал контакт с омегой с совместимостью выше 80%, чтобы безопасно проходить гон.
— Ци Вэй — супер-альфа S-ранга. Ему особенно нужны феромоны омеги. Но с момента своей дифференциации, уже шесть лет, он не подпускал ни одну. Сейчас — наоборот, отторгает их.
Ци Чжао молчал, а Тан продолжал, чуть понизив голос:
— Три года назад, после длительных инъекций сильных супрессантов, у него случился выброс феромонов — критический. Чтобы спасти супер-альфу, семья Ци тогда нашла омегу с совместимостью девяносто девять процентов.
Он сделал паузу.
— Но стоило тому омеге выпустить феромоны — Ци Вэй разнёс лабораторную дверь. Если бы не охрана, он бы убил человека. Не из желания — из отторжения. Чем выше совместимость, тем сильнее реакция. Он не может видеть омег вовсе — при виде их у него вспыхивает инстинкт уничтожить.
Тан Хуайюань посмотрел на Ци Чжао серьёзно:
— И всё это время, во время гона, он звал только тебя. Ломал мебель, крушил всё, пока не утихал. И каждый раз искал тебя.
Ци Чжао смотрел ошеломлённо.
— Потом, когда он немного пришёл в себя, врач сказал…
Он тихо выдохнул:
— Психологическое гнездование.
Ци Вэй запечатлел его как своё «гнездо» — единственное место, куда хочет вернуться, единственный запах, который способен его успокоить.
Даже бешенство и неуравновешенность альф во время гона рождались из уязвимости. В те дни они теряли обычную силу и ощущали опасность.
По логике, альфа мог найти безопасность с любой омегой, даже при минимальной совместимости. Чем выше она — тем крепче связь.
Но Ци Вэй… чувствовал себя в безопасности только рядом с Ци Чжао.
http://bllate.org/book/15917/1421908
