– А-а-а-а! Отец! Отец!! Хватит бить!! Ещё немного, и меня не починят!!!
На многолюдной десятикилометровой (Прим.: древняя мера длины, около 500 м) улице Ван Чэнмин, расталкивая толпу, нёсся во весь опор, истошно вопя.
Недалеко позади его отец, Ван Шоучи, преследовал его с большой палкой в руках. Не зря он был бывшим военным министром! Гнался так долго, а шаг всё ещё твёрдый, даже дыхание не сбилось.
– Мерзавец! Сегодня я тебя прикончу! Такие слова говорить! Ты жить расхотел?!
Люди в панике шарахались в сторону, освобождая чуть ли не всю улицу, и наблюдали за этой гонкой отца и сына.
Ван Шоучи стремительно рванул вперёд, тяжело сопя носом. Выбрав момент, он резко замахнулся, и длинная палка, зацепив Ван Чэнмина за голень, подкосила его.
Ван Чэнмин, поняв, что всё плохо, опрокинулся на землю, несколько раз перекувырнувшись, всё лицо в снегу. Он хотел бежать дальше, но Ван Шоучи уже занёс палку для удара. Удары со свистом точно обрушивались на него.
– А-а-а-а-а-а-а! Спасите!! Хватит бить!!! Отец! Отец-!!
Крики разносились в воздухе.
Говорят, даже тигр не ест своих детей. Но судя по тому, как яростно сверкал глазами Ван Шоучи и как безжалостно он молотил палкой, казалось, он и правда был намерен забить Ван Чэнмина до смерти.
Ван Шоучи взревел:
– Да хоть бы сам Небесный владыка явился – не поможет!! Какого дьявола я породил такого непутевого сына?! Полный отморозок!! А ну ступай в родовой храм, на колени перед предками, проси у них прощения!!
К счастью, у Ван Чэнмина оказалась толстая шкура и крепкая плоть, а к тому же три года тренировок в военном лагере сделали его кости крепкими. Пока он не умер, он продолжал орать:
– Я не ошибся! Я её с детства люблю! Как вернусь на Северную границу, так сразу всё ей расскажу! И больше в столицу ни ногой!!
– Скажешь ещё раз! Скажешь – я тебе ноги переломаю! Чтоб ты никогда из столицы не выезжал!!
Раздался треск.
Палка сломалась надвое от удара. Один обломок отлетел на десятки метров. Ван Шоучи продолжил избивать его тем, что осталось. Удары сыпались один за другим, в воздух взлетали щепки.
Ван Чэнмин, жалкий и избитый, лежал на земле, всё тело ломило от боли. Ему было всё равно, выживет он или нет. Он с трудом отвлёкся на мгновение, чтобы оглядеться в поисках того, кто мог бы его спасти.
И он его увидел.
– Ваше Величество!!
На главной дороге Сяо Чжинянь снова услышал, что кто-то его зовёт. Он прищурился.
Вдалеке, посреди улицы, он увидел валяющегося на снегу и жалобно молящего о помощи Ван Чэнмина.
… Ха, дожился и Ван Чэнмин.
Сяо Чжинянь постепенно сбавил скорость. Но, несмотря на это, высокая вороная лошадь уже проскочила мимо отца и сына Ван. Он резко натянул поводья, и лошадь развернулась.
Увидев, что Сяо Чжинянь соблаговолил обратить на него внимание, Ван Чэнмин, не раздумывая ни секунды, бросился к нему и начал жаловаться:
– Спасите, Ваше Величество! Вы же с Вашим покорным слугой старые друзья, умоляю, спасите меня от этой напасти!
Ван Шоучи от злости едва усы не задымились. Он схватил Ван Чэнмина за ухо и потащил назад с криком:
– Совесть имей или нет?! Такими своими грязными делишками Его Величество беспокоить!! Дома я с тебя шкуру спущу!!
Сяо Чжинянь, держа в одной руке только что купленный в ресторане «Цзысулоу» горячий суп и пирожные, которые он приготовил для Шэнь Чэцзяна, не хотел долго задерживаться и спросил:
– В чём дело?
Ван Чэнмин, выпалив прямо с языка:
– Я просил у отца благословения на сватовство, а он меня убить грозится!
Сяо Чжинянь:
– …
«Я и так знаю, что у тебя случилось, но незачем же сразу вслух».
Ван Шоучи:
– …
Все, кто наблюдал за этой сценой:
– …
Что-что? Кто к кому сватается?
Молчание длилось несколько мгновений.
Первым снова взорвался Ван Шоучи – прямо как вулкан:
– Ты что, язык проглотил?! Всю семейную честь меня променять! Как я потом глаза предкам покажу?! Наш род Ван всегда был верен, честен и прям. Нет у нас таких! Пошёл вон из семьи!!
Ван Чэнмин завопил в ответ:
– Подумаешь! Уйду – и ладно! Хоть чисто будет, а то я её под венец поведу!!
Ван Шоучи не выдержал и одним ловким движением отвесил Ван Чэнмину звонкую пощёчину, от которой тот рухнул на землю. Сам же Ван Шоучи, схватившись за сердце и тяжело дыша, продолжил отчитывать сына:
– Ты, ты меня в могилу сведёшь! Грех, просто грех! Наш род Ван перед Небом чист, перед землёй честен, перед императором непорочен, всё делали открыто, честно. И тут вдруг ты… такой развратник!
Ван Чэнмин, которого поливали грязью, опустил голову и не проронил ни слова.
Что ни говори, а выносить сор из избы не годится. То, что Ван Шоучи ругал родного сына при всех, говорило о том, что он просто не мог совладать с собой в порыве ярости.
Сяо Чжинянь посмотрел на Ван Шоучи, затем перевёл взгляд на уже избитого и распухшего Ван Чэнмина.
Всё это было их семейным делом, и даже если Сяо Чжинянь был государем, ему было неудобно вмешиваться. Но состояние Ван Чэнмина напомнило ему о его собственных отношениях с Шэнь Чэцзянем…
Когда-то и его отец точно так же вставал у него на пути.
– Ну, давайте так…
Однако только Сяо Чжинянь открыл рот, как Ван Шоучи тут же дал отпор:
– Ваше Величество хоть и молоды, но не может же не понимать общепринятых законов. Между государем и подданным, отцом и сыном испокон веков существует определённый порядок. Женитьба на женщине намного старше себя – это сплошное извращение естественных законов! В общем, я, старик, этого брака не одобряю!! Только через мой труп!
Оставшимся обломком палки Ван Шоучи метнул в Ван Чэнмина. Палка попала ему в голову, разбив её в кровь.
Ван Чэнмин с вызовом фыркнул:
– Старик, а мне и не нужно твоё одобрение!
Такой же упрямец.
Сяо Чжинянь с усмешкой спросил:
– Из семьи выгоняют? Мне от доброты душевной не приютить ли тебя?
Ван Чэнмин вытер рукавом заливающее лицо кровь, с трудом поднялся и горько усмехнулся в ответ Сяо Чжиняню:
– Не надо, благодарю Ваше Величество. Ваш покорный слуга на днях отправится обратно на Северную границу.
Сяо Чжинянь кивнул:
– Ладно.
Он пришпорил коня и ускакал, оставляя за собой облако пыли.
Жизненные перипетии всегда так сложны. Кто-то раздвигает тучи, но так и не может найти тот самый лунный свет. А кто-то собирает осколки бронзового зеркала и понимает, что потерял один уголок.
В долгой жизни, что осталась, то вы мучаете меня, то я мучаю вас. Что же в итоге значит «быть вместе всю жизнь»?
Сяо Чжинянь тоже хотел бы это знать.
Загородное поместье.
Хуай Вэнь, в нетерпении расхаживавший взад-вперёд у дверей деревянного домика, увидев наконец прибывшего Сяо Чжиняня, тут же доложил обо всём, что случилось сегодня утром.
– Господин Шэнь наотрез отказывается есть. Говорит, чтобы я обязательно развязал ему верёвки. Я не осмелился сделать это без Вашего приказа. Ваше Величество, скорее идите, посмотрите, господин Шэнь все руки стёр в кровь.
Сяо Чжинянь, услышав это, ускорил шаги.
Шэнь Чэцзян, услышав изнутри голос Сяо Чжиняня, решил не обращать на него внимания. Он перевернулся связанными руками к стенке, прижавшись лицом к дощатой стене.
– Господин Шэнь, я пришёл.
Сяо Чжинянь вошёл и небрежно поставил короб с едой на столик у кровати. На столике стояли и блюда, и рис, но всё нетронутое.
Неужели Шэнь Чэцзян собрался объявить голодовку?
http://bllate.org/book/15908/1641800
