В этот момент министр налогов Чжэн Ци, держав дощечку для записей (Прим.: придворный атрибут, который держали чиновники во время аудиенции), шагнул вперёд и сказал:
– Ваше Величество, я хочу сказать.
Сяо Чжинянь, не возражая, кратко разрешил:
– Говори.
Чжэн Ци неторопливо начал:
– Фан Шиюань, занимая должность заместителя в министерстве налогов, со времён вступления на престол предыдущего императора изо дня в день усердно трудился. Не было у него ни капли корысти или пристрастия. Мы все это видели. Самое неотложное сейчас – спасти народ Цинчжоу от страданий. Вопрос о наказании виновных – дело дальнейшее. Я умоляю Ваше Величество выделить средства на помощь пострадавшим.
Как всем известно, Фан Шиюань стал цзиньши (Прим.: высшая учёная степень) в первые годы девиза Шуньчэн. Император Укунь (Прим.: предыдущий император, отец Сяо Чжиняня) лично назначил его танхуа (Прим.: третье место на императорских экзаменах). Тогда ему было почти тридцать, и его сразу же приметила одна знатная девица в столице и пригласила в свой дом в зятья.
Этой знатной девицей была восемнадцатилетняя законная младшая дочь министра налогов Чжэн Ци, с детства своевольная и неразумная. Все говорили, что Фан Шиюань, словно старый вол, щиплет молодую травку, но никто не знал многих семейных тайн.
К счастью, хоть и не везло на любовном фронте, на службе у него было раздолье. Благодаря покровительству тестя Чжэн Ци он гладко шёл вверх по карьерной лестнице, пока не дослужился до нынешней должности заместителя министра налогов.
То, что они служат вместе в министерстве, поневоле наводило на разные мысли.
Канцлер Ху, который всю жизнь больше всего ненавидел подобные родственные связи, тут же с праведным гневом заявил:
– Помощь пострадавшим не терпит отлагательства, её нужно исполнять. Но и наказание виновных необходимо. Я полагаю, что оба дела нужно вести параллельно. Прошу Ваше Величество разрешить.
Всем было известно, что канцлер Ху и министр Чжэн давно имели друг на друга зуб. Они пялились друг на друга, и каждый был друг другу не по нраву. Открытые стычки были у них не один день.
Чжэн Ци выпучил глаза:
– Какое дело важнее – рассудит Ваше Величество.
Сяо Чжинянь долго молчал, а потом сказал:
– Фан Шиюань, я даю тебе возможность искупить свою вину. Дело о помощи пострадавшим в Цинчжоу по-прежнему лежит на твоей ответственности. А что касается прошлогодних денег – ты мне их досконально расследуй. Иначе будешь отвечать головой. И ещё – –
Сяо Чжинянь, учившийся у Шэнь Чэцзяна искусству сдержек и противовесов много лет, разумеется, досконально его знал. Больше всего чиновники при дворе боялись дисбаланса.
Он перевёл взгляд на каждого из них и остановился на Хань Цзытане:
– Министр Хань.
Услышав это, Хань Цзытан, в глазах которого обычно стояло спокойствие, вздрогнул и ответил:
– Я слушаю.
Сяо Чжинянь погладил узор на перстне и, продолжая говорить, произнёс:
– Я приказываю тебе совместно с заместителем министра налогов расследовать это дело. Выезжать немедленно, без промедления.
Честно говоря, здесь примешивалась и личная месть Сяо Чжиняня. Так он хотя бы на время уберёт с глаз долой этого человека.
Но и смысл в этом был. Хань Цзытан был министром наказаний, справедливым и беспристрастным, не склонялся ни на чью сторону. Лучше него для расследования не найти.
Хань Цзытан спокойно сказал:
– Я принимаю указ.
Увидев, что он с готовностью согласился, Сяо Чжинянь довольно кивнул и подумал про себя, злорадствуя.
Если бы посмел отказаться, я бы обвинил его в открытом неповиновении указу, сослал бы в другую область служить – и нечего было бы ему влезать в мои дела с Шэнь Чэцзяном.
– Есть ли у кого ещё важные дела? – спросил Сяо Чжинянь. Увидев, что все молчат, он поднялся и сказал: – А у меня есть одно дело. Думаю, в последние дни до всех вас уже дошла весть, что я привёз из города (Прим.: из-за пределов дворца) одну прекрасную девушку. Это чистая правда. Раз она в моём гареме – должна быть титулована. Я собираюсь издать указ о возведении её в наложницы, даровав фамилию «Шэнь». У кого-нибудь есть возражения?
– ...
Эти слова одно за другим долетели до ушей Хань Цзытана. Он был потрясён до глубины души. Вдруг вскинул голову и уставился на Сяо Чжиняня на троне. Пальцы, сжимавшие дощечку, задрожали от напряжения.
Другие могли не знать, но Хань Цзытан прекрасно понимал, что тот, о ком говорит император, – Шэнь Чэцзян.
Сяо Чжинянь собирался возвести Шэнь Чэцзяна в наложницы?!
Шэнь Чэцзян – такой гордый человек – неужели он добровольно согласился на это?
Невозможно.
Хань Цзытан ни за что не поверил бы.
Сяо Чжинянь заметил в глазах Хань Цзытана изумление и недоверие, насмешливо хмыкнул и кивком указал на стоявшего рядом евнуха.
Евнух понял и высоким голосом провозгласил:
– По высочайшему повелению, приказывается Академии Ханьлинь составить указ, министерству церемоний приготовить всё необходимое для церемонии возведения в наложницы, выбрать благоприятный по звёздам день для бракосочетания! Сим повелеваю!
Канцлер Ху и другие старые министры, давно ждавшие, что Сяо Чжинянь возьмёт наложниц, обрадовались до слёз. Им не терпелось перенести торжество на сегодня. Все в один голос воскликнули:
– Мы, министры, поздравляем Ваше Величество с обретением прекрасной судьбы –!!
В зале все опустились на колени, кроме Хань Цзытана, который так и застыл на месте.
Сяо Чжинянь усмехнулся:
– У министра Ханя есть возражения?
Хань Цзытан:
– ...
Канцлер Ху стоял впереди Хань Цзытана и тут же обернулся, подмигивая ему: император женится, это радостное событие, чего ты стоишь ошалелый? Ну же, говори!
Спустя мгновение Хань Цзытан, с лёгкой хрипотцой в голосе, произнёс:
– Я поздравляю Ваше Величество.
Сяо Чжинянь наконец решил, что он одержал победу. Он щедро раздал всем придворным слугам во дворце Яньцин денежные награды. Но ведь только вчера он приказал забить людей насмерть, а сегодня осыпал наградами. Слуги, видя эту непредсказуемость, ещё больше напугались.
На полпути к нему подбежал Любао, что-то выкрикивая на бегу, с тревогой на лице:
– Ваше Величество! Господин Шэнь заболел! У него сильный жар! Что теперь делать?
Сяо Чжинянь разгневался:
– Зови лекаря! Или ты ждёшь, что я тебя и этому учить буду?
Любао не знал, как поступить. Положение Шэнь Чэцзяна во дворце не подлежало огласке. О нём знали только те, кто прислуживал в самом дворце Яньцин.
Сяо Чжинянь отдал суровый приказ: если кто посмеет разгласить местонахождение Шэнь Чэцзяна – смерть.
Поэтому Любао не смел действовать опрометчиво. Но теперь, получив дозволение императора, он тут же велел слугам отправиться в лечебницу за лекарем.
Сяо Чжинянь быстро пошёл обратно в Тёплый источник Хуа. Взгляд его был прикован к человеку на кровати. Шэнь Чэцзян уже очнулся. Одежда на нём была небрежно расстёгнута им самим, он полулежал у изголовья, и лицо его было красным от жара.
Голова Шэнь Чэцзяна была тяжелой и мутной, всё тело горело. Но услышав знакомые шаги, он протянул руку, натянул на себя одеяло и укутался с головой – явно продолжая дуться на Сяо Чжиняня до последнего.
– Господин, – позвал Сяо Чжинянь.
– Я не достоин такого обращения от Вашего Величества. Прошу Вас, заберите свои слова обратно.
Шэнь Чэцзян всё ещё сердился из-за вчерашней ночи. Вернее, это был не столько гнев, сколько разочарование. В конце концов, он сам во многом воспитал Сяо Чжиняня. Но никак не ожидал, что тот совершит подобную ошибку.
За одну ночь Шэнь Чэцзян увидел другую сторону Сяо Чжиняня. Он знал, что император по своей природе должен быть бессердечным. Но всё равно надеялся.
Разве можно легко искоренить врождённую жестокость?
Сяо Чжинянь чувствовал, будто рыбная кость застряла у него в горле. Особенно когда он увидел на лице Шэнь Чэцзяна столь сложные эмоции. Он подошёл, увидел нетронутую миску с кашей на деревянном столике и, смягчив голос, сказал:
– Даже если господин хочет со мной ссориться, не надо же издеваться над собственным здоровьем. Вчера я был не прав, я уже извинился перед господином. Чего же господин ещё хочет от меня?
Шэнь Чэцзян ничего не мог поделать с Сяо Чжинянем.
С точки зрения отношений «государь – министр», Сяо Чжинянь был государем, а Шэнь Чэцзян не был даже настоящим министром. Какое он имел право указывать Сяо Чжиняню?
С точки зрения силы, Сяо Чжинянь, разумеется, превосходил его. Этому телу было не победить императора.
В конце концов, прежняя терпимость Сяо Чжиняня к нему проистекала лишь из жалкой привязанности. Его же, должно быть, ждёт участь старой стоптанной обуви, которую бросают. Правильно ли он сделал, что вернулся с Сяо Чжинянем из города Ло в столицу?
– Господин молчит? Ещё не придумал, что ответить?
http://bllate.org/book/15908/1641792
