Готовый перевод Shocking! The Crown Prince and the Grand Tutor Got Together! / Шокирующая новость! Наследный принц и главный наставник встречаются! [💖]: Глава 69. Это я заставила господина страдать

В итоге на следующий же день Сяо Чжиняня отловила великая императрица-вдовствующая Лян и устроила ему выговор. Когда он вернулся, лицо у него было чёрное, будто углём вымазано, и он в ярости пришёл жаловаться Шэнь Чэцзяну.

Заодно выставил тётушку Лань и Любао за дверь дворца.

Как только Сяо Чжинянь вошёл во внутренние покои, он тут же отбросил императорский этикет и бросился к ногам Шэнь Чэцзяна, который, опершись на мягкий диван, читал книгу, крепко обхватил его за талию и, нахохлившись, не проронил ни слова.

Шэнь Чэцзян положил книгу на стоящий рядом столик и с недоумением спросил:

– Что случилось?

Сяо Чжинянь хмыкнул и выложил всё, что сказала великая императрица-вдовствующая Лян, без утайки пересказав Шэнь Чэцзяну:

– Бабушка велела мне соблюдать умеренность и даже специально прислала лекаря, чтобы прочитать мне нотацию. Мол, первые три месяца – самые важные, и надо терпеть, чего бы это ни стоило. И так понятно, о чём они толкуют! Это же мои с господином радости в опочивальне, не им тыкать пальцами! Выбесило меня!

– И правда, нужно соблюдать умеренность, – кивнул Шэнь Чэцзян, вспомнив всевозможные «злодеяния» Сяо Чжиняня с момента возвращения во дворец, и невольно покраснел. Затем добавил: – Как только дело Сяо Цзина закончится, я перееду за пределы дворца. Не могу же я вечно жить в Янцингуне. А перед великой императрицей-вдовствующей больше нельзя скрываться.

Сяо Чжинянь перевернулся, увидел несколько свисающих прядей волос Шэнь Чэцзяна, поднял руку, намотал их на палец и принялся старательно перебирать, обиженно произнеся:

– Нет уж! Лучше я всё выложу бабушке! Пусть бьёт, если хочет, но я всю жизнь признаю только господина. Если посмеют принуждать – не буду я императором.

Шэнь Чэцзян зажал ему рот:

– Не смей говорить глупости.

Глаза Сяо Чжиняня изогнулись, словно две ясные, светлые луны. Он отнял руку Шэнь Чэцзяна, поцеловал его ладонь и с улыбкой сказал:

– Бабушку и этих болтливых министров я предоставлю себе. Мне нужен господин. Если господин снова исчезнет, я не ручаюсь, что не сделаю какую-нибудь безумную глупость. Так что пусть господин остаётся во дворце.

Волчонок вырос и вцепился в Шэнь Чэцзяна.

– ... – Шэнь Чэцзян сжал губы, на лице его появилась вынужденно-беспомощная улыбка, и он приподнял Сяо Чжиняня: – Во дворце мне нечем заняться. Через два дня праздник Десяти тысяч фонарей, я хочу выйти из дворца и погулять.

Праздник Десяти тысяч фонарей – древний праздник государства Янь. По легенде, один знатный юноша, добиваясь любви девушки, не пожалел золота и в ночь на её день рождения запустил десятки тысяч небесных фонарей. В итоге они полюбили друг друга, и эта история разнеслась среди народа.

В этот праздник вовсю гремят фейерверки, царит невероятное оживление, и на улицу непременно выходят гулять влюблённые пары, чтобы запустить фонари и загадать желание о его исполнении.

Раньше Сяо Чжинянь хотел сходить на праздник вместе с Шэнь Чэцзяном, но тот каждый раз отклонял приглашения. Императору было скучно одному, поэтому он никогда не гулял на праздник.

И теперь, когда Шэнь Чэцзян сам заговорил об этом, радость вспыхнула в сердце Сяо Чжиняня, и он легонько чмокнул его в щеку:

– Хорошо! Я велю Любао приготовиться! Тогда мы отделаемся от тётушки Лань и оторвёмся по полной!

Шэнь Чэцзян сказал:

– Не забывайся. В делах государства нет мелочей, всё нужно делать с осторожностью.

– Как господин скажет.

Так-то он говорил, но слушался далеко не всегда.

Как только Шэнь Чэцзян расслабился, Сяо Чжинянь снял с его головы яшмовую шпильку, и чёрные волосы рассыпались потоком. Поддавшись порыву, он вдруг прижал Шэнь Чэцзяна к мягкому дивану, но лицо его было предельно серьёзным:

– Господин всегда учил меня быть мудрым императором. Три года назад я согласился и не собираюсь нарушать слово. Но и господин должен обещать, что не уйдёт от меня.

Шэнь Чэцзян заглянул в глаза Сяо Чжиняня, которые были прямо перед ним. В ясных глазах юноши отразилось его собственное лицо. Наконец он кивнул:

– Хорошо...

На праздник Десяти тысяч фонарей небесная улица была украшена разноцветными лентами, которые колыхались на ветру. Звёзды сияли, ночь была светла, как день, красота неописуемая.

Люди ходили парами, общаясь и смеясь. Горящие фонари добавляли тепла. Хотя был уже почти октябрь и ночной ветер немного холоден, из-за огромного скопления людей было тепло.

Императорская карета остановилась на пустыре возле триумфальной арки. Сяо Чжинянь спрыгнул первым.

Он был одет в тёмно-синее повседневное платье с перекрещивающимся воротом, подпоясан яшмовым поясом, на поясе висела зелёная бирюза. Стоял ровно – настоящий стройный, цветущий юноша.

Как только он появился, привлёк восхищённые взгляды проходящих мимо девушек. Некоторые даже останавливались и, казалось, были готовы ринуться к нему.

И тут они увидели, как зашевелилась занавеска кареты – похоже, кто-то ещё собирался выйти.

Вот стройный, красивый юноша, с мягкой улыбкой на лице, остановился у колеса кареты и протянул руку вверх. Спустя мгновение на его ладонь легла чья-то длинная изящная ладонь, которую он сжал и помог сойти на землю – и из кареты вышел ещё кое-кто.

Это был высокий, худощавый и благородный юноша с бледным лицом, облачённый в лунно-белые одежды из шёлка, расшитые узором из жимолости. Из-за холода на нём был накинут плащ того же цвета, а шею плотно укутывал белый мех, отчего он казался ещё более элегантным и неземным.

Все зародившиеся девичьи сердца мгновенно померкли – оказывается, эти двое были парой!

Сяо Чжинянь не обращал внимания на завистливые взгляды прохожих. Он аккуратно поправил распахнутый воротник плаща Шэнь Чэцзяна, заново завязывая завязки, и сказал:

– На улице холодно. Не простудись, господин. Дела во дворце я поручил Любао. Если господин захочет остаться на ночлег вне дворца – сегодня не вернёмся.

– Завтра тебе ещё на аудиенцию, не будь своенравным. Погуляем немного и поедем обратно.

Шэнь Чэцзян поднял глаза и посмотрел на сверкающие огни небесной улицы. Такое невиданное оживление открылось перед ним. Поколебавшись, он поднял руку, чтобы надеть капюшон и спрятать пол-лица в густой тени.

Сяо Чжинянь тут же схватил его за запястье, останавливая, и с недоумением спросил:

– Зачем господин это делает?

Ресницы Шэнь Чэцзяна дрогнули, и он тихо пояснил:

– Для посторонних я уже покойник на пути в ад. В праздник Десяти тысяч фонарей многие придворные чиновники и их родственники выходят гулять. Некоторые из них знают меня. Я не должен выдавать себя, чтобы не навлечь на тебя пересуды.

Почему-то сердце Сяо Чжиняня наполнилось болью и гневом.

Ведь его господин, его возлюбленный, мог бы стоять рядом с ним открыто, но из-за заботы о нём вынужден прятаться и во дворце, и за его пределами.

Сяо Чжинянь был зол на себя и сказал себе, что нужно найти удобный случай, чтобы показать Шэнь Чэцзяна на людях. Не хотел он, чтобы Шэнь Чэцзян что-то скрывал! Он хотел объявить всему миру, что возводит Шэнь Чэцзяна в императрицы.

– ... Это я заставил господина страдать, – с хрипотцой произнёс Сяо Чжинянь и, взяв Шэнь Чэцзяна за руку, крепко переплёл его пальцы со своими.

Шэнь Чэцзян легко уловил его уныние, ответил на рукопожатие и, с лёгкой улыбкой взглянув на него, сказал:

– Ничего страшного. Пойдём. Найдём место, где можно запустить фонарики. Ты ведь раньше всегда хотел загадать со мной желание и запустить фонарь. Передумал, что ли?

Значит, он хотел исполнить его желание.

Тепло охватило Сяо Чжиняня, и он сильно кивнул:

– Хочу! Конечно же хочу!

Глава 70: Не двигайся, Шэнь Чэцзян. Дай я тебя обниму.

На улице было много народу. Сяо Чжинянь не взял с собой слуг, одной рукой нёс непростым трудом добытый небесный фонарь, другой вёл Шэнь Чэцзяна на пустырь за городской чертой.

Тёплый жёлтый свет струился сквозь тонкий слой бумаги, освещая небольшое пространство, ложась на лица Сяо Чжиняня и Шэнь Чэцзяна, которые стояли плечом к плечу. Дул лёгкий ночной ветерок, и они почти одновременно разжали руки – и фонарь, покачиваясь, поплыл вверх.

Шэнь Чэцзян запрокинул голову, глядя на улетающий фонарь. Глаза его чуть углубились, о чём он думал – неизвестно.

Ночное небо было переполнено, свет был ослепительным, всё сливалось в единое целое, словно Млечный Путь, уносящий вдаль самые заветные человеческие желания.

Сяо Чжинянь перевёл взгляд и задержал его на лице Шэнь Чэцзяна, который слегка приподнял голову, глядя в небо. Слабый свет был туманным и не позволял разглядеть его.

Вдруг сердце его дрогнуло.

В это самое мгновение у него возникла иллюзия.

Ему показалось, что, хотя Шэнь Чэцзян стоял рядом, он был ужасно далеко, словно уже скоро совсем его покинет.

– ...

Откуда взялось это чувство?

Сяо Чжинянь не знал.

– Шэнь Чэцзян.

Он не двигался и тихо позвал.

– М? – Шэнь Чэцзян на звук голоса обернулся к Сяо Чжиняню. В глазах его плясали отблески света, и он едва заметно улыбнулся, удивившись: – Что случилось?

Сяо Чжинянь никогда не называл его полным именем.

Горло Сяо Чжиняня перехватило, и он покачал головой:

– ... Ничего. Просто захотелось позвать.

Шэнь Чэцзян развернулся и сказал:

– Раз ничего, поедем обратно во дворец...

Не успел он ступить и шага, как Сяо Чжинянь резко притянул его в свои объятия, и лоб Шэнь Чэцзяна с глухим стуком ударился о подбородок Сяо Чжиняня.

Но Сяо Чжинянь, словно не чувствуя боли, крепко обхватил Шэнь Чэцзяна руками, одной рукой прижимая капюшон к его затылку.

Сильные объятия, казалось, желали впечатать Шэнь Чэцзяна в плоть и кровь Сяо Чжиняня.

Шэнь Чэцзян попытался вырваться:

– М-м... Здесь столько людей! Что с тобой сегодня?

Голос Сяо Чжиняня был очень низким:

– Не двигайся, Шэнь Чэцзян. Дай я тебя обниму.

Сказав это, он ещё больше сжал объятия.

– Ого!

Толпа на пустыре, запускающая фонари, вдруг издала оглушительный радостный крик:

– Снег пошёл! Смотрите!

В ночном небе, полном небесных фонарей, кружились и падали редкие снежинки. Фонари и снег озаряли друг друга. Внизу толпился народ – это была прекрасная, тихая и нежная картина.

В этой чудесной снежной картине Сяо Чжинянь опустил глаза, приподнял подбородок Шэнь Чэцзяна и, исполненный благоговения, с мольбой, поцеловал его.

Казалось, все вокруг исчезли, и в целом мире остались только они двое.

Губы соприкоснулись, снежинки коснулись лиц.

Шэнь Чэцзян закружил головой от поцелуя, дыхание его стало неровным. Руки он наполовину приставил, наполовину отталкивал к груди Сяо Чжиняня, хрипло прошептал:

– ... Не здесь. Вернёмся в карету.

Взгляд Сяо Чжиняня потемнел. Он обнял Шэнь Чэцзяна за талию и отошёл за толпу, в малозаметное место, а затем подхватил его на руки.

Однако, когда он развернулся, перед ним предстал стройный, изящный юноша – Хань Цзытан.

Неизвестно, как долго он простоял, прислонившись к городской стене. Он без удивления встретил Сяо Чжиняня, словно давно знал, что тот появится здесь.

Хань Цзытан сделал два шага вперёд, но взгляд его упал на человека на руках у Сяо Чжиняня. Он взмахнул рукавами и поклонился:

– Министр приветствует императора.

С тех пор как три года назад Шэнь Чэцзян исчез и покинул столицу, Хань Цзытан был назначен на должности министра наказаний и начальника императорской академии Ханьлинь. А ещё, по тайному поручению Шэнь Чэцзяна, он помогал Сяо Чжиняню управлять делами государства. В эти годы, когда Сяо Чжинянь часто отлучался из столицы, именно Хань Цзытан вместе с канцлером Ху вершили дворцовые дела.

Сяо Чжинянь хоть и прикрывался изучением народной жизни, выезжая из дворца, но Хань Цзытан прекрасно знал: император никогда не прекращал поиски Шэнь Чэцзяна.

И он прекрасно понимал: тот, кого держит сейчас на руках император, – Шэнь Чэцзян.

Давно он знал, что так будет. Как бы ни крутил, Шэнь Чэцзян рано или поздно должен вернуться.

В тот день, когда от канцлера Ху до него дошёл слух, что Сяо Чжинянь привёз во дворец кого-то из-за его пределов, он сразу понял: это Шэнь Чэцзян.

Услышав знакомый голос, Шэнь Чэцзян, чьё лицо скрывал капюшон, вздрогнул:

– ...

За это время, вернувшись в столицу, он ещё не встречался с Хань Цзытаном. И не ожидал, что столкнётся с ним здесь.

Сяо Чжинянь почувствовал его реакцию, пальцы его невольно сжались, словно он боялся, что у него украдут драгоценность. С лёгким вызовом он произнёс:

– За пределами дворца не нужно церемониться. Здесь не дворцовая зала, не место для деловых разговоров. Если есть дела – завтра подашь доклад. А нет – мы поедем. А ты ступай.

Хань Цзытан сказал:

– Министр пришёл, чтобы перекинуться парой слов со своим старым другом. Государь, позвольте.

– Нет здесь твоего старого друга. Отойди.

Бесперемонно бросил Сяо Чжинянь и хотел уже обойти Хань Цзытана и поскорее уйти из этого «нехорошего» места.

Но тут Шэнь Чэцзян неожиданно подал голос:

– Поставь меня на землю.

Старому другу нет причин не дать встретиться. К тому же Хань Цзытан когда-то сильно помог ему. Можно сказать, всё это время именно Хань Цзытан тайно его поддерживал.

Сяо Чжинянь не хотел:

– Господин!

Шэнь Чэцзян повторил:

– Поставь меня.

Как бы ни был самоуверен Сяо Чжинянь, он не мог ослушаться Шэнь Чэцзяна. Он стиснул зубы, долго сверлил взглядом Хань Цзытана, а затем неохотно опустил Шэнь Чэцзяна на землю. Он сердито скрестил руки на груди, встав рядом, – и посмотрим, о чём это они собрались вспоминать.

Здесь было немного народу. Шэнь Чэцзян обеими руками скинул капюшон, открыв лицо, и едва заметно кивнул:

– Цзытан.

Хань Цзытан хоть и знал, что Шэнь Чэцзян жив, но ради того, чтобы обмануть весь мир, он подавлял желание написать ему письмо. Можно сказать, эти годы он впервые говорил с Шэнь Чэцзяном.

Он увидел, что Шэнь Чэцзян стал ещё худощавее, к тому же вернулся во дворец недавно, организм ещё не восстановился, и Хань Цзытану стало грустно.

– Чэцзян, давно не виделись.

Шэнь Чэцзян сказал:

– Прости, я не сдержал слово.

Он имел в виду своё обещание Хань Цзытану никогда больше не возвращаться в столицу.

Хань Цзытан взглянул на Сяо Чжиняня, потом снова на Шэнь Чэцзяна и с улыбкой ответил:

– Ничего страшного. Всё это в прошлом.

Сяо Чжинянь, стоявший рядом, от этих слов аж заскрипел зубами. Ему до смерти хотелось тут же утащить Шэнь Чэцзяна.

Что за «Цзытан», что за «Чэцзян»?! Кто им разрешал так фамильярно обращаться?! И какие такие уговоры были у господина с Хань Цзытаном? Почему он об этом ни сном ни духом?!

Всё-таки молодо-зелено, не сдержался.

Он взял Шэнь Чэцзяна за руку и дёрнул к себе:

– Поговорили? У нас с господином ещё дела. Господин министр, вы свободны.

Хань Цзытан продолжил:

– Я накрыл стол в «Павильоне чистого ветра». Можете прийти в любое время.

Он употребил «я», а не «министр». Эта фраза предназначалась Шэнь Чэцзяну.

И, судя по всему, Шэнь Чэцзян её понял. Прежде чем его утащил Сяо Чжинянь, он согласился, кивнув:

– Хорошо.

http://bllate.org/book/15908/1641787