Хэ Гу молча смотрел вслед удаляющейся процессии, пока она не скрылась в конце улицы.
Янь Динъе причмокнул губами:
— Только вчера слышал, что Ее Величеству императрице нездоровится. Старшая принцесса все эти дни была с Государем на охоте в Западных горах, а надо же — так быстро примчалась в Бяньцзин. Такая дочерняя почтительность воистину достойна восхищения.
Хэ Гу помолчал, а затем спросил:
— Та особа была Старшей принцессой?
Янь Динъе подскочил поближе и заговорщицки зашептал:
— Наверняка она. Его Величество души не чает в принцессе. Каждый год на охоту он берет только наследного принца и её. Даже второго принца… Государь с собой не берет.
Хэ Гу покосился на него:
— А ты неплохо осведомлен. Знаешь всё — и что положено, и что не положено.
На лице Янь Динъе проступила гордость:
— Ну, я ведь не ты, брат. Ты вечно с дядей торчишь в этой глуши, где птицы не вьют гнёзд… кхм, не об этом, не об этом сейчас.
Заметив, что тучи на лице Хэ Гу сгущаются, кузен поспешно сменил тему:
— В общем, есть у меня свои каналы… Тот господин Лю, что был со мной, он ведь… — Янь Динъе огляделся по сторонам, на людную улицу, и кашлянул. — Брат, здесь неудобно. Позже всё тебе в красках распишу.
Хэ Гу было лень слушать сплетни. Он отвесил кузену увесистый щелчок по лбу:
— У тебя хватает времени заботиться о дворцовых особах, а о родном отце подумать не судьба? Твой отец…
Он осекся, вспомнив, что у его дяди, Янь Суна, еще не обнаружили чахотку. Хэ Гу не знал, радоваться ему или злиться. Радость была от того, что он вернулся в свои шестнадцать и теперь может найти способ укрепить здоровье дяди, не дав развиться смертельному недугу. Злость же вызывал этот бессердечный вид кузена. В прошлой жизни Янь Динъе довел отца до смерти, но Хэ Гу тогда не было в столице. Позже бабушка с дедушкой, не вынеся горя, скончались один за другим, и Хэ Гу не успел проводить их в последний путь. Эта вина всегда камнем лежала у него на сердце.
После смерти близких в Бяньцзине не осталось никого, кто мог бы приструнить Янь Динъе. Мать его, оставшись вдовой, окончательно в нем разочаровалась и махнула рукой. Кузена все презирали, он и сам терзался муками совести, но было слишком поздно — он окончательно опустился. Когда в той жизни Хэ Гу наконец добрался до столицы, он застал лишь руины семьи Янь и кузена, который целыми днями заливал горе вином.
При этой мысли взгляд Хэ Гу похолодел. Про себя он поклялся: если в этой жизни он не выбьет дурь из этого сопляка, то зря небо позволило ему переродиться.
Янь Динъе не знал, о чем думает брат, но от этого ледяного взгляда у него мороз пошел по коже. Вспомнив свои опасения, он сглотнул и пролепетал:
— Это… брат… Мой отец и дед не знают, что я весь месяц проторчал в Хуаюэ. Давай договоримся: я туда больше ни ногой, а ты им ничего не скажешь? А то если они узнают, расстроятся ведь еще больше, верно?
Хэ Гу, держа поводья, ответил с каменным лицом:
— Ты так и тетушку дуришь? Она раз за разом покрывает твои пакости?
— …Брат, давай по существу. Не надо про другое. Разве я не прав? Если сейчас рассказать…
Не успел он договорить, как неподалеку раздался радостный крик:
— Господин!
Хэ Гу поднял голову и увидел в толпе Чжэнъе. Тот махал рукой, на его лице мешались радость и тревога. Слуга подбежал к ним, тяжело дыша.
— Наконец-то я вас нашел!
Хэ Гу нахмурился:
— Я же велел ждать в поместье. У меня дела, зачем ты примчался?
— Да не я это… — Чжэнъе никак не мог отдышаться. — Старый генерал Янь и старая госпожа прибыли в поместье! Хоу-е велел мне немедленно вас разыскать.
Хэ Гу опешил:
— Дедушка и бабушка? Зачем они приехали?
Чжэнъе, заметив рядом Янь Динъе, удивился:
— О, и молодой господин Янь здесь? Вот и славно, возвращайтесь вместе.
Старики Янь с возрастом редко выходили в свет. Янь Динъе, услышав, что дед с бабкой притащились в поместье Чанъян-хоу, тоже изумился, но быстро сообразил, чем это пахнет. Он замахал руками, жалобно причитая:
— Нет-нет, я, пожалуй, не пойду… Я ведь не посылал визитную карточку. Дядя только вернулся, мой внезапный визит будет некстати, я только помешаю…
Он уже намылился бежать, но Хэ Гу не собирался его отпускать. Он мертвой хваткой вцепился в воротник кузена. На губах Хэ Гу заиграла мягкая улыбка, которая в глазах Янь Динъе выглядела как предвестье скорой казни.
— К чему такие церемонии? Мы же братья. Что такого в том, чтобы отужинать в нашем поместье? Зачем эти бумажки с визитами? Как раз дедушка с бабушкой там, потом вместе с ними и вернешься домой.
Так, против своей воли, Янь Динъе был отконвоирован обратно.
Когда троица вернулась в поместье Чанъян-хоу, Хэ Гу отдал коня конюху. Стоило им войти за вторые ворота, как со стороны главного зала донесся звон разбитого фарфора — кто-то с силой швырнул чашку на пол. Хэ Гу почувствовал неладное. Он обернулся к Чжэнъе и тихо спросил:
— Что там происходит?
Слуга выглядел растерянным:
— Когда старый генерал и госпожа приехали, они сказали, что просто зашли на чашку чая. Пока я уходил, они с хоу-е мирно беседовали, не знаю, чего это они вдруг чашки колотить принялись…
Хэ Гу промолчал и ускорил шаг. Он вспомнил: в прошлой жизни бабушка с дедушкой тоже приходили устроить разнос в поместье, но толку было мало — они лишь получили порцию ядовитых любезностей от Вань-ши. Все в семье Янь были как на подбор: простые сердцем и крепкие телом. Никаких исключений. Включая покойную мать Хэ Гу — какой бы лихой наездницей и героиней она ни была до замужества, попав в поместье хоу и столкнувшись с Вань-ши, у которой в голове было десять тысяч интриг, она всё равно оказалась обманутой.
Действительно, еще не дойдя до зала, Хэ Гу услышал голос старой госпожи Янь. Голос у старушки был зычным, четким и суровым — судя по всему, со здоровьем у неё сейчас был полный порядок, что немного успокоило внука.
— …В свое время я пожалела тебя, ведь Жо-эр* покинула этот мир совсем молодой. Гу-эр и Жун-эр были совсем крохами, и дому без хозяйки было бы худо. Ты в один голос твердил, что Вань-ши добродетельна. Мы с генералом долго колебались, прежде чем позволили тебе сделать её законной женой. И вот как она отплатила! Сразу видно — наложница навсегда останется наложницей. Сколько её ни возвышай до законной супруги, душа у неё останется гнилой. Знай мы, что так будет, костьми бы легли, но не позволили бы внукам иметь такую мачеху!
— Теща, прошу вас, успокойтесь. Всё совсем не так, как вы думаете…
— «Как я думаю»? И что же я, по-твоему, думаю?!
Звук хлопка ладонью по столу эхом разнесся по залу. Янь Динъе вздрогнул от этого звука как от удара плетью. Хэ Гу лишь мельком глянул на него и усмехнулся.
— Теперь, когда она подала данные Гу-эра императрице, навязывая его в зятья, об этом знает весь Бяньцзин! Ты хоть представляешь, что о тебе говорят, Хэ Наньфэн? Люди в глаза молчат, но за спиной смеются — мол, в поместье Чанъян-хоу мачеха спит и видит, как бы сгубить будущее детей прежней жены!
Хэ Гу вошел в зал. Его взору предстала старая госпожа Янь — раскрасневшаяся от гнева, бьющая по столу — и старый генерал Янь, который молча сидел в резном кресле из красного дерева, вцепившись в подлокотники с мрачным лицом.
— Гу-эр, ты вернулся? — Бабушка сразу его заметила, глаза её блеснули. Она замахала рукой: — Скорее иди сюда, дай я на тебя посмотрю. Ты столько времени провел в Чэнхэ, мне кажется, ты совсем исхудал.
Хэ Гу подошел, и старушка тут же крепко схватила его за руку. Чжэнъе сообразил принести табурет, и Хэ Гу присел рядом.
— Бабушка, я вовсе не похудел, вы слишком волнуетесь. Я даже подрос.
Он краем глаза глянул на сидевшего поодаль отца. Лицо того было темнее тучи, пальцы сжаты в кулаки на коленях — старый хоу явно был не в духе. Вань-ши сидела рядом — всё в той же синей юбке, выглядя хрупкой и беззащитной. Она примостилась на самом краешке стула, низко опустив голову, воплощая собой образ робкой и затравленной женщины.
Хэ Гу сохранил бесстрастное лицо, хотя в душе его поднялась волна тошноты. Он поспешно отвел взгляд.
— Ты только вернулся с отцом, и нам с дедом не стоило бы тревожить вас так скоро. Но твоя мачеха перешла все границы. Если бы мы не пришли, вас с Жун-эр в этом огромном поместье заживо бы съели, и ни одна живая душа не заступилась бы за вас! — сокрушалась старая госпожа, поглаживая внука по руке. Её ладонь была сухой и морщинистой, но теплой.
У Хэ Гу потеплело на сердце.
— Я виноват перед вами, бабушка, заставил вас волноваться.
— Твоей вины тут нет! — отрезала старуха и вскинула голову. На этот раз её взгляд, острый как клинок, вонзился в супругу хоу. — Вань Шу-эр! Я тут распинаюсь перед хоу-е уже битый час, а от тебя — ни звука. Что такое? Нечего сказать? Или хватает смелости только на пакости, а отвечать за них — кишка тонка?
Хэ Наньфэн попытался вмешаться:
— Она не подавала данные Гу-эра, императрица сама заговорила об этом…
Но тут заговорил молчавший доселе старый генерал Янь. Голос его был хриплым, но полным силы; в нем всё еще чувствовалась властная уверенность человека, привыкшего командовать на поле боя.
— Замолчи. Пусть она сама объяснится.
Примечание:
Жо-эр — уменьшительно-ласкательное имя покойной матери Хэ Гу, урожденной Янь.
http://bllate.org/book/15879/1615341
Готово:
