Готовый переклад After the Dragon Fell in Love, He Got a Real Non-Human / Мой тайный дракон: Розділ 26

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Глава 26

В полумраке зала лишь сцену, устланную красным ковром, сверху донизу пронизывал одинокий луч света.

Там, тесно усевшись друг подле друга, пели длинноволосые нимфы в белых платьях. Лица их были нежны и прекрасны, и тихая протяжная песнь разносилась по залу.

Под зыбкие, таинственные переборы арфы из их уст лилась старинная легенда. Приглушённые женские голоса скорбно выводили неведомый напев, и слова на непонятном языке сплетались в зачин спектакля.

Нимфы пели, а сбоку лёгкой поступью вышла девушка. Белый луч соскользнул с них и пролился на неё, не поскупившись на свет.

В его сиянии она казалась такой хрупкой и простодушной, такой пленительной. Подол её платья колыхался, как раскрывающийся цветок, а улыбка была ясной, как солнечный день.

Эта красота вызывала зависть.

Обделённые светом нимфы помрачнели. Все разом повернув головы, они уставились на девушку из темноты, и злобные взгляды, точно шипы, изранили её с головы до ног.

Она упала, споткнувшись, и принялась молить небеса о милосердии. Божественный свет и вправду снизошёл на неё.

Девушка, сложив ладони, будто держала в них этот свет, благоговейно загадала желание. Открыв глаза, она увидела собственное отражение...

— «Проклятие Нарцисса», — прошептал Фу Лин, раскрыв программку, и нашёл название постановки.

Огромный актовый зал на несколько тысяч мест утопал во мраке. Только на сцену падал луч, а нимфы, ни разу не поднявшись с мест, истязали невинную красавицу, пока не изранили её до полусмерти.

Из зависти посланницы богов, длинноволосые нимфы, наложили на девушку то же проклятие, что некогда постигло Нарцисса: полюбить другого и не получить любви в ответ.

И девушка, как прекрасный юноша из предания, влюбилась в своё отражение. Дни и ночи она не отходила от воды и наконец угасла на берегу, измученная тоской.

Какая печальная судьба, какая трогательная девушка.

Нимфы вздыхали и скорбной песней оплакивали её.

— Нимфы — мстительные, завистливые существа, мастерицы притворства.

Из темноты к Фу Лину подалась чья-то фигура. Копна волос цвета морских водорослей, улыбка, за которой, как за дымкой, ничего не разглядеть, — незнакомка смотрела на него в упор.

Рука её, унизанная кольцами, сжимала половину яблока. Она небрежно опиралась на спинку кресла Ниденаги и хрустко кусала плод.

Проглотив кусок, злая ведьма растянула губы и подарила восточному дракончику загадочную улыбку.

Спутанные кудри падали ей на плечи, и на ней было навешано столько природных украшений, что она походила на ведьму, пожирающую детей: топ на бретельках, рваная юбка, потёртая шаль.

Ведьма Блэр.

Ниденага среагировал быстрее всех. Одним рывком он оттолкнул ведьмину голову, подался к Фу Лину, захватил его шею в сгиб локтя и вжал в грудь, словно пряча драгоценность.

Снова оказавшись носом в грудных мышцах, Фу Лин даже ворчать не стал.

«Ну почему опять...»

«Братан, ты прямо как наседка-мамаша».

Он отчаянно вырывался, но лишь мял футболку Ниденаги. Лицо при этом елозило по груди, и со стороны казалось, будто он нарочно пользуется случаем.

Ниденага ничего не замечал. Он сдвинулся, заслонив собой щель между креслами и полностью скрыв Фу Лина. Отказ вышел безмолвным, зато красноречивым.

Блэр, получив такую отповедь, вдруг рассмеялась.

Она откинулась назад, рухнула в кресло позади и, держась за живот, хохотала как безумная.

Возможно, она и была безумной.

Растрёпанная, проклинающая судьбу.

Бесцеремонно закинув ногу на спинку кресла Ниденаги, она позволила рваному подолу слоями скользнуть с колена. Откинув кудри со лба, она открыла чистые, глубокие глаза.

В этих глазах, словно лесные омуты, таились бесчисленные тайны, и будущее отражалось в них. Голос Блэр стал низким, а зелёный взгляд замер на Ниденаге:

— Ниденага,... ты бежал от прошлого, но от судьбы не убежишь: оковы грядущего втянут тебя в её водоворот.

— Ты полюбишь другого, но не должен принять любовь в ответ. Три богини судьбы давно всё предрешили.

Невнятные слова мелькнули и ускользнули, не поддавшись слуху. Блэр выпрямилась, лениво оперлась о спинку кресла и, пропуская сквозь пальцы пряди волос, многозначительно усмехнулась:

— Таково моё предостережение.

Её взгляд скользнул к дракончику с востока, до сих пор не высовывавшемуся, и глубокие зелёные глаза стали непроницаемыми:

— Время сварит для тебя лучшее вино.

— Эй, ты что делаешь на моём месте? — заорал издалека студент, вернувшийся из туалета.

— О-ой, — Блэр пригнулась и подхватила сползшую с плеча пёструю шаль. — Увидимся~

Махнув рукой, она перешагнула через чужие ноги и ловко, вприпрыжку, побежала вбок.

Кто-то ругался и возмущался, но она не стесняясь огрызалась в ответ. Когда противник сдался и опустил голову, она, подобно победившему петуху, горделиво вскинула подбородок и ушла.

Ну чистая сумасшедшая.

Фу Лина наконец отпустили. Он жадно запрокинул голову, глотая воздух, и щёки его горели, а на лице от давления проступили красные полосы.

Растирая скулу, он угрюмо спросил:

—... Она нам что, только что гадала?

Ниденагу осенило:

— Это называется «навязывать товар»!

— Но она же денег не взяла, так что какое тут навязывание... — договорить Фу Лин не успел: на плечи ему резко легли чужие руки.

Он ошарашенно смотрел на лицо Ниденаги, которое вдруг оказалось совсем рядом. Резкие красивые черты, а в полумраке тени вокруг глаз казались ещё глубже и опаснее.

Фу Лин невольно отвлёкся. Взгляд сам упал на золотистые глаза, и вблизи он понял, что они похожи на янтарь, пролежавший тысячелетия, — прозрачный и прекрасный.

Он не мог отвести глаз, а ладони на его плечах сжимались всё сильнее, пока не стало больно.

Ниденага заговорил тихо и серьёзно, тем тоном, каким пугают детей, не желающих спать: «Не уснёшь — придёт волк и утащит».

— Не подходи к ведьмам. Ведьмы — жадные, корыстные, плохие. Лгут на каждом слове, им нужно только твоё золото.

Зазеваешься — и ведьма выманит у тебя чешую!

Драконы — превосходный материал для алхимии. Для колдунов потаённой стороны мира сами драконы дороже любых сокровищ.

Драконья кровь, чешуя, глаза...

Стоит вещи иметь отношение к дракону, как колдуны сбегаются на неё толпой.

А Ниденага — образцовый злой дракон, цель всей жизни колдунов, и они донимали его без конца.

Он снова оглядел Фу Лина: золотая чешуя, изящное сложение, глаза, искрящиеся живым блеском... Как ни смотри, всякий возжелает такого дракона.

Ведьмы непременно на него позарятся!

Ниденага: внезапная настороженность.jpg

Прочь, проклятые ведьмы, и не думайте посягать на нашего Лунлуна.

Ниденага тревожился, и меж бровей его пролегла печаль.

Столь красивое лицо, с такой заботой глядящее прямо на него, заставило сердце Фу Лина подпрыгнуть и забиться неровно, невпопад.

—... Слишком близко, — пробормотал он, и пальцы его бессознательно дёрнулись в воздухе, смяв край одежды Ниденаги.

— Э-это же наша старшекурсница, Блэр, и никакая она не ведьма... — попытался он заступиться за оклеветанную сэмпай.

Ниденага с досадой встряхнул его и притянул к самому лицу.

Фу Лин, словно пойманный цыплёнок, невольно втянул голову в плечи и растерянно встретил его взгляд.

— Она ведьма, — отрезал Ниденага. — Злая ведьма.

«...»

«Слишком серьёзно, братан. Ты вжился в роль».

Фу Лин хотел было съязвить, но, увидев в чужих глазах искреннюю тревогу, подумал: всё, он поверил.

Так купиться на пару шуток... Видно, лесоруб, не читающий книг, и вправду не испорчен знаниями, и в нём сквозит этакая нетронутая простота.

К тому же иностранцы, кажется, ещё и в религию верят.

Он представил себе Ниденагу с его внешностью босса мафии: вот он сидит у костра с Библией и молча, с каменным лицом, читает вслух.

Блики огня ложатся на глубокие черты, а золотые глаза не излучают ни капли тепла, словно он спокойно читает заупокойную молитву над убитым.

... Ещё страшнее, ясно?!

Злой дракон называл ведьму злой, не замечая в этом ничего странного. Он ласково придвинулся к Фу Лину, и кончики его волос защекотали шею золотого дракончика.

— Фу Лин.

Он склонил голову и ласково потёрся о его шею. В горле родился едва различимый шёпот, довольный и уверенный:

— Я не дам ведьмам тебя утащить.

Сердце Фу Лина ёкнуло. Он невольно отвернулся, пряча взгляд:

— Э-э... Я понял, понял! Только не прижимайся так!

«Нет, ну правда, это уже странно!»

Фу Лин попытался оттолкнуть его, но ладонь, упёршаяся в плечо, скользнула по крепкой спине, и ухватиться оказалось не за что.

— У нас людей хватать запрещено законом... Так просто никакая ведьма никого не утащит, — забормотал он, отведя пылающее лицо. Ему самому было неловко от этих слов, но так он надеялся унять чужую тревогу.

Ниденага поднял голову и так долго смотрел на него в упор, что Фу Лин залился краской, забегал глазами и начал злиться от смущения. Лишь тогда Ниденага медленно кивнул, и на его лице мелькнуло подобие улыбки. В тёмных глазах словно таял лёд. Он с нежностью провёл тыльной стороной ладони по кончикам волос дракончика, задев и шею, которая тоже покраснела.

— Фу Лин.

Своё имя в его устах Фу Лин слышал всегда отчётливо: каждый слог выговаривался чётко и правильно. Нередко это звучало не как простое обращение, а как особый зов, в котором таилось множество смыслов. Только разобрать их до конца было трудно.

Люди Востока, ценящие недосказанность, способны вычитать целый мир даже из двух коротких иероглифов, но чрезмерное толкование чужих слов нередко рождает лишь самонадеянные и ненужные недоразумения.

Поэтому Фу Лин неопределённо кивнул и отделался парой междометий:

— Ага-ага, никто меня не утащит.

Он наскоро взъерошил Ниденаге волосы, точно гладил крупную собаку, и ловко проскочил мимо всего смутного, что стояло за этим именем.

Тугодум-дракон.

Впрочем, тугодумие не беда. Для долгожителей оно в каком-то смысле делает чувство густым и ароматным, как выдержанное вино. А когда долгожители оба, неспешное, чуть замедленное развитие событий сверкает, как золото.

В воскресенье вечер для первокурсников закончился в девять. Военных сборов факультет, судя по всему, проводить не собирался: до сих пор не было ни единого объявления. Досмотрев концерт, Фу Лин и Ниденага от нечего делать свернули к столовой на вершине холма, где почти не бывали, и купили по вафельному рожку с мороженым маття. Фу Лин провёл языком по зелёной прохладной массе, и холодный ветер довершил дело: его передёрнуло.

Лёд обжёг язык, но выплюнуть было жалко, и он, скривившись, всё-таки проглотил.

Ел он сосредоточенно, слизывал стекающие капли и прокладывал на островерхой горке мороженого ровную тропинку. Между делом взгляд его соскользнул вбок. Рожок Ниденаги давно закончился, и сам он теперь пялился на придорожное дерево, о чём-то размышляя.

Сегодня в столовой была акция: второй рожок для парочек за полцены. Но Ниденага иностранец, а иностранцам простительно слабо чувствовать китайский, поэтому он без тени смущения встал у прилавка и потребовал скидку на второй. С каменным лицом и таким видом, что характер у него скверный. Не устояв перед мощью злого дракона, продавец трусливо согласился.

Фу Лин сбился с шага и толкнул его плечом:

— На что уставился?

—... Черника, — ответил Ниденага с запозданием, не отрывая глаз от плодов на ветвях.

Он вытянул руку, и как раз в этот миг налетел ночной ветер, а указанное дерево испуганно зашелестело.

— Фу Лин, черника.

Фу Лин поднял взгляд, узнал знакомое дерево, и слов у него не нашлось.

— Это дерево Ди Сю, а не черника! Черника на таких высоких деревьях не растёт!

Пока он выговаривал это, в уголке глаза мелькнула чёрная тень. Ниденага с молниеносной быстротой откусил вершину его мороженого. Остались лишь ровная макушка да мокрый хрустящий край рожка.

Фу Лин остолбенел.

— Нид!

Он был вне себя. Медленно обернувшись, он собирал гнев по слову:

— Если хватит духу, сегодня в комнате не появляйся!

Отчитав Ниденагу, он, всё ещё пыхтя от возмущения, сунул остатки рожка в рот и принялся хрустеть вафлей, раздув щёки. Шагал он тяжело, впечатывая подошвы в каменные плиты, а Ниденага бесшумным призраком плёлся следом. Фонари вытягивали его высокую тень вперёд, и она ложилась под ноги Фу Лину, который топтал её на каждом шагу.

Шагов Ниденаги почти не было слышно: он вообще был тих по натуре. После девяти кампус опустел, и лишь лунный свет да звёзды сопровождали путников. Фу Лин одиноко шёл впереди, и только ночной ветер теребил подол его одежды и кончики волос.

Дорога впереди тонула в сумраке, её конец терялся в туманной дымке, но Фу Лин ничуть не боялся. Он топтал тень Ниденаги и, сердито хрумкая вафлей, оглашал хрустом всю ночь.

Когда общежитие показалось совсем близко, он прибавил шагу, но сзади раздались шаги ещё быстрее. Ниденага, словно чудовище, не умеющее совладать со своей силой, одним движением прижал его к стене. Он надавил на Фу Лина, склонил голову так, что кончики волос защекотали затылок, и горло его выдало невнятное низкое рычание.

— Фу Лин, Фу Лин...

Он суматошно тёрся о шею, ладони бестолково мяли поясницу. Ни дать ни взять провинившийся огромный пёс, заискивающий и вымаливающий прощение. Растерявшийся злой дракон словно превратился в существо, способное издавать лишь одно: «Фу Лин, Фу Лин». Он бормотал, и голос его становился всё покорнее и жалобнее:

— Вкусно. Хотел. Не нарочно.

Прижатый к стене, Фу Лин из-за самой позы не мог даже сопротивляться. Он брезгливо нахмурился, так и хотелось разбить эту собачью башку пинком, но смог лишь запустить пальцы в волосы Ниденаги и бессильно стиснуть их.

Всё это зашло слишком далеко. Острое чувство потери равновесия и жуть оттого, что его целиком заслонили и накрыли, заставили дыхание углубиться, и он, сам того не заметив, снова забился.

— Ты! Отпусти! Отпусти и поговорим нормально!

Ниденага пропустил это мимо ушей, сильнее сжал руки и шагнул вперёд. Фу Лин почувствовал, как для дыхания остаётся всё меньше места, и вдруг осознал, какая сила скрыта в этом человеке. Его ладони, упёршиеся в чужую руку, ничего не могли ей противопоставить.

Изнеженный барчук мысленно взвыл: «Чтоб тебя!» Он попытался оттолкнуть Ниденагу и не удержался от окрика:

— Нид! Хватит придуриваться, ты не собака!

— Только попробуй ещё лениться и обрывать фразы как попало! Ты же уже умеешь говорить длинными предложениями!

Ниденага, не исключавший, что может быть и собакой, ответил:

— Гав.

Фу Лин потерял дар речи. Он ошарашенно повернул голову. Ниденага сохранял безмятежное лицо, будто лаял не он.

Западную драконью магию так трудно подделать потому, что у драконов от природы есть лишняя, по сравнению с другими расами, косточка, участвующая в звукоизвлечении. Этот хрящ дарует им исключительный талант к языкам, и воспроизвести такие звуки никому другому не под силу.

Однажды раненый сородич Ниденаги, спасаясь, не разбирая дороги, ввалился в дом слепого юноши, кормившегося пастушеством. Дракон притворился овчаркой и жил у крестьян на всём готовом, а обманывал их благодаря почти безупречному дару подражания голосам.

А потом, как говорят, юноша стал мужчиной, мужчина стал стариком, и дракон провёл рядом с человеком всю его недолгую жизнь. Быть может, благочестие смертного перед божеством и выстраданные им муки удостоились чуда: старик вновь стал молодым, и глаза его прозрели.

Сородич Ниденаги больше не появлялся.

Дракону не место среди людей.

Пока Фу Лин приходил в себя, Ниденага воспользовался замешательством и принялся заискивающе тереться о него. Было так щекотно, что губы сами собой растянулись в улыбке.

— Погоди... Нид! Нид!

Он с силой хлопнул Ниденагу по плечу, и тот, неохотно поддавшись напору, отступил, понурив брови и опустив глаза. Злой дракон склонил голову; лица его в темноте было не разобрать. Этот дерзкий зверь перед Фу Лином никак не мог распустить хвост и лишь выжидающе слушал выговор. Вид у него был «понимаю, что виноват, но в следующий раз всё равно повторю», однако раскаяние выглядело образцовым.

Фу Лин не смог продолжать. Открыв рот, он долго не находил слов, потом отвернулся и пробурчал:

— Только и умеешь, что у других изо рта вырывать.

— Из руки, — возразил Ниденага.

Изо рта он не вырывал. То, что в руке, ещё не съедено, а значит, можно отнять. Так рассудил Ниденага, с детства дравшийся за еду со старым драконом.

—... Это нельзя понимать буквально! Я же тебе говорил: учи китайский как следует!

— Из руки тоже нельзя отнимать, — Ниденага склонил голову набок, то ли поняв, то ли нет.

— Понял.

—... Я не это имел в виду.

Между хорошими друзьями отнимать еду иногда можно!

Фу Лин и раньше часто видел, как одноклассники-приятели возятся и вырывают друг у друга еду, а то и пьют из одного стакана, широко и без церемоний.

— Хм-м... — Недавняя твёрдая уверенность вдруг покинула Фу Лина. Он подпёр щёку рукой и задумался, так насупив брови, словно ему задали величайшую в мире задачу, которую непременно нужно решить до конца.

Не желая сдаваться, он достал телефон и открыл браузер:

— Погоди, сейчас посмотрю!

Даже коренной житель теперь сомневался, а Ниденага, никогда подолгу не жившего среди людей, и вовсе одолело:

—... Китайский. Трудный.

Западный злой дракон получил критический удар.

Ответ, который нашёл Фу Лин, оказался жутковатым. Автор признавался, что ему просто нравится смотреть, как друзья дерутся за еду и при этом заходятся в безумном хохоте: от такого зрелища на душе становится радостно.

Единственный ребёнок в семье, никогда не имевший друзей, Фу Лин прозрел:

— Так вот оно что, отнимать еду — это способ сблизиться!

Отнимать еду = сближаться = быть друзьями.

— Можно отнимать! — Глаза Ниденаги вспыхнули, и он жадно переспросил.

Фу Лин с видом знатока кивнул, ухватил Ниденагу и в который раз принялся терпеливо повторять:

— Но китайский ты всё равно учи как следует! Не будешь учить, и что тогда на сессии?

— И хватит лениться, выплёвывать по два-три слова! Так и испортиться недолго!

Ниденага промолчал.

«Ведь и так всё понятно. Почему нельзя?»

Разве дракон приехал на Восток не ради еды? Откуда экзамены, откуда занятия, откуда этот китайский?!

Уровень китайского у Ниденаги оставался загадкой. После занятия у господина Дональда он впервые шёл один по дороге из учебного корпуса. Мрачный красавец, от которого веяло силой, замер перед деревом Ди Сю у обочины в глубокой задумчивости. Он походил на главаря тёмной братвы, обдумывающего судьбоносные дела банды, и в его угрюмом взгляде таилась опасность.

Стоило кому-нибудь осмелиться подойти, и с тонких губ лилась сексуальная, беглая иностранная речь.

Ни слова было не разобрать.

Подошедший однокурсник неловко спрашивал:

— Слушай, ты по-китайски говоришь?

Тут отлично пригождался учебник китайского в руках Ниденаги. Достаточно было показать книжку и добавить к ней глубокое, чуждое лицо иностранца, и многие отступали сами собой.

Фу Лин, забиравший после занятий посылки, нёс в обнимку коробки большие и малые. Увидев эту сцену, он подумал: «Ну ты даёшь, братан. Хорошо ещё, что у тебя нет детских часов-телефона, а то бы хвастался».

Он как ни в чём не бывало подошёл и хлопнул Ниденагу по плечу:

— Хватит смотреть, это правда нельзя есть. По-моему, ты просто голодный.

Ниденага, всё ещё алчно косившийся на дерево Ди Сю, отвернулся и с упрямым видом молча заявил протест.

Но ведь можно есть!

Протестовать-то он протестовал, а вещи из рук Фу Лина всё же забрал.

Коробка была не слишком большая, но в такую уместилась бы голова: квадратная, с белоснежной накладной. Курьер позвонил Фу Лину, едва закончились занятия, поэтому тот бросил Ниденагу и один отправился в дальний поход.

Ниденага с любопытством встряхнул её. Коробка оказалась лёгкой, внутри что-то гремело о стенки.

— Не тряси мою посылку! — Фу Лин без церемоний хлопнул его по руке.

Посылку в университет он заказал впервые. Забрав коробку, он велел Ниденаге принести ему курицу хуанмэнцзи на вынос, а сам поднялся с ней в общежитие. Он напускал таинственность и ни словом не обмолвился о содержимом.

Ниденага вернулся с контейнером в руках, открыл дверь и увидел, что Фу Лин держит какую-то голову и с совершенно умиротворённым лицом расчёсывает ей волосы.

Серебристые пряди, струящиеся как вода, переливались в свете лампы, стекали с тыльной стороны его ладони и ниспадали вниз водопадом.

Раз. Два.

Фу Лин делал это так нежно и бережно, что дракон позавидовал!

Ниденага:!!!

Он ногой захлопнул дверь, давая знать, что вернулся.

Фу Лин не поднял головы. Одной рукой он держал «голову», другой водил массажной расчёской по длинным волосам на затылке.

— Еду поставь на мой стол, я скоро поем.

Ниденага осторожно опустил курицу на стол и, на удивление неслышно для такого здоровяка, встал позади Фу Лина.

Отсюда было видно, что тот держит вовсе не настоящую голову, а уродливую болванку: шар на цилиндре-шее, будто наспех собранная учебная фигура для рисования. Сверху красовался парик. От тыльной стороны ладони Фу Лина он ниспадал до самых голеней, и большая часть лежала на коленях.

Приглядевшись, Ниденага понял, что волосы не человеческие, а какой-то рукотворный материал, играющий водяной рябью.

Увидев болванку, дракон в первый миг почувствовал глубокое отвращение, потом выдохнул, но золотистые глаза, следившие за тем, как Фу Лин расчёсывает парик, всё равно выдавали лёгкое неудовольствие.

Наконец Фу Лин уложил волосы как надо и отложил парик. Он дважды сфотографировал его на телефон и отправил в мессенджер одним касанием. Ел он вместе с тем, что переписывался с заказчиком. Не дожевав, отложил контейнер, снова взял маленькую расчёску и принялся колдовать над париком.

Руки у него работали ловко: несколько движений, и по телефону уже выходил контур чёлки.

Заметив, что Ниденага не сводит с него глаз, Фу Лин сказал, жуя курицу и не прекращая возиться с волосами:

— Это заказ, который я взял раньше. Делаю парики на заказ.

— Раньше я всё это делал у бабушки. Через две недели Национальный праздник, на фестиваль сроки горят, а у меня сзади ещё несколько заказов стоит. Если мешает, перенесу на балкон.

Ниденаге было всё равно: хоть расставь тут пару человеческих черепов, он будет спать как убитый.

Но, стоя рядом и глядя, как Фу Лин ковырнул пару раз рис и тут же снова вцепился в эту штуковину, он почувствовал, как внутри поднимается глухая досада. Он мрачно уставился на парик и молчал, а Фу Лин с безмятежным видом продолжал над ним колдовать.

Мастер париков, рукодельный босс, мамочка из рисовальных кругов, писательница фанфиков... У Фу Лина было множество подработок. Чтобы скопить скромную заначку, неподконтрольную семье, старый отаку перебывал в бесчисленных фандомах, и возня с париками давно стала делом привычным.

Даже теперь, получая приличные карманные деньги, он не забыл о первоначальном увлечении и продолжал брать заказы.

Сроки и правда поджимали, поэтому он на ходу и ел, и работал, и в какой-то момент контейнер оказался в руках у Ниденаги.

Единственный внук, обожаемый дедушкой и бабушкой, Фу Лин так увлёкся делом, что, когда еду поднесли ко рту, открыл рот и съел, совершенно не замечая странности.

Он работал, уткнувшись в парик: плёл прядь, расчёсывал, снова плёл.

Болванка стояла на столе, а стул пришлось перевернуть и использовать как низкую табуретку. Сидеть было ужасно неудобно, но движения Фу Лина оставались быстрыми, а лицо сосредоточенным. Накрутив кончики волос инструментом, он в два счёта получил красивые крупные локоны.

Колдуя над ними, он вдруг прищурился: что-то было не так.

— Нид?

Он обернулся. Ниденага держал контейнер, и один кусок отправлял себе, а следующий Фу Лину.

Очень справедливо и поровну.

Заметив, что Фу Лин смотрит на него, он перенаправил почти донесённую до рта еду Фу Лину.

Фу Лин промолчал.

— Хороший сынок, не зря тебя растил! — выпалил он, не раздумывая: сперва выгода, а там посмотрим.

Ниденага скосил глаза и угрюмо сунул рис себе в рот:

— Не дам тебе.

— Эй, да ты злопамятный! — Фу Лин откинулся назад.

— Кстати, на Национальный праздник семь выходных, что собираешься делать? На большой фестиваль у меня очередь заказов вот-вот лопнет, хоть доплачивай, хоть нет!

Сообразив, что рядом есть живой человек, он болтал, не прекращая работу, и время от времени получал в рот очередную порцию еды.

Две недели на заказ, и минимум полнедели нужно оставить на доставку!

Руки Фу Лина мелькали как колёса, он без остановки расчёсывал и расчёсывал, при этом говоря с Ниденагой скорее сам с собой:

— Кстати, я ещё ни разу не был на аниме-фестивале, охрана всё отцу докладывает!

— Слушай, если тебе нечем заняться, давай сходим на фестиваль первого октября!

Глаза Фу Лина вдруг загорелись. Он хлопнул кулаком по ладони и, часто моргая, выжидающе уставился на Ниденагу.

На лице Ниденаги медленно проступило абсолютно пустое выражение. Было ясно, что он понятия не имеет, что такое аниме-фестиваль.

Фу Лин подумал и коротко, без затей объяснил:

— Это место, где можно свободно наряжаться кем-то другим.

— Я бы хотел Сусаноо, но роста не хватает: Босс Ара слишком высокий. Может, лучше Папочку Сэймэя? С большим драконом на плече!

Стоило заговорить о драконах, как Фу Лин вспыхнул. Глаза его засияли, он взволнованно размахивал расчёской, и лицо его светилось надеждой.

Тут он вспомнил о новой проблеме и, не удержавшись, потянулся к телефону:

— Только дракона надо заказывать в сети, и неизвестно, успеет ли он дойти. Может, у кого-нибудь есть б/у косплей? Так было бы быстрее.

Мысли Фу Лина скакали так, что Ниденага не успел ухватить одну, как его уже уволокло к следующей. Он понял лишь, что им предстоит куда-то пойти и повеселиться.

Поэтому он кивнул, давая понять, что очень даже не против.

Фу Лин с удовольствием щёлкнул пальцами: можешь на меня положиться!

Будь он в косплее один, с его социофобией сейчас он, возбуждённый, трещал бы без умолку, а наутро рухнул бы на кровать и мечтал зарыться поглубже. Но в эту минуту Фу Лин был слишком взвинчен. Он снова и снова оглядывал Ниденагу, пока вдруг не просиял:

— Слушай, Нид, давай ты будешь Босс Ара? И рост подходит, и лицо красивое, схожесть получится огромная. А ещё…

— Так нас будет двое драконов!

Два дракона, подумать только!

От одной мысли Фу Лин не выдержал и выдохнул «ва-а». Раньше ему и в голову не приходило, что он сам когда-нибудь выйдет на фестиваль в косплее. Тот, кто мог возиться с париками только под предлогом поездки к дедушке с бабушкой, теперь полным решимости голосом объявил:

— Я сделаю нам два таких парика, что закачаешься!

И замахал руками так, что ещё немного — и правая стала бы вдвое толще левой.

В кругу косплееров Фу Лин славился старанием и мастерством: стоило ему открыть приём заказов, как расписание тут же забивалось. А теперь прибавилось ещё два парика, и ему хотелось, чтобы они вышли лучше всех. Он работал внимательно и сосредоточенно: одну прядь переглаживал щипцами по нескольку раз, пока не оставался доволен.

Под конец он просто притянул к себе Ниденагу, который всё это время стоял рядом и жадно следил за тем, как расчёсывают парик, и усадил его причёсывать.

Плечистый, мрачного вида мужчина устроился на маленьком табурете. Мощные руки перекатывались под кожей при каждом движении, но касался он мягких волос так нежно, одну за другой укладывая завитки ровно, как надо.

Занятие это было невероятно нудным, но Ниденага, казалось, давно привык к скуке. Лицо его оставалось сосредоточенным, а перебирал он парик так, словно приводил в порядок обычные поленья, и толстые пальцы сновали туда-сюда между прядями.

Расчёсывая свой парик, Фу Лин невольно отвёл взгляд и покосился на сидящего рядом мужчину.

При первой встрече тот выглядел страшно свирепым, а на деле оказался простаком, да ещё и мастером прикидываться дурачком.

Внимательный. И терпеливый.

— Ссс… — Задумавшись, Фу Лин обжёгся щипцами и не успел опомниться, как Ниденага схватил его за руку.

Щипцы отобрали. Фу Лин оторопело смотрел, как Ниденага склоняется ближе: густые ресницы затеняли золотистые глаза, а взгляд был тяжёлым, будто бескрайнее море под нависшими тучами, и ничего нельзя было в нём прочесть.

Лишь тёплое дыхание ложилось на кончики пальцев. Фу Лин вдруг смутился, и пальцы его невольно дёрнулись.

— Э-э… Я пойду, суну руку под воду.

Он попытался вытянуть руку, но не вышло.

Ниденага держал её и смотрел, как красный след на пальце понемногу бледнеет. Лишь потом, будто утешая, потёр обожжённое место.

— Ничего.

Конечно, ничего. Не держи его Ниденага так крепко, Фу Лин просто сполоснул бы руку, и дело с концом.

А теперь он сидел на месте, не зная, куда себя деть, отводил глаза и лепетал что-то невнятное.

Выключенные щипцы вложили ему в ладонь. Ниденага смотрел серьёзно и сказал веско:

— Осторожно.

Фу Лин продолжил работу, но то и дело замирал, уставившись в пустоту, и толку от него не было почти никакого.

Ниденагу, впрочем, это, кажется, не смущало. Краем глаза Фу Лин видел, как тот ловко закрепляет каждый завиток проволокой и сноровисто упаковывает парик.

Ни дать ни взять опытный мастер.

Фу Лин невольно выдохнул, чувствуя в душе странную смуту, о которой некому было рассказать.

Ночью он лежал в постели и, как обычно, сёрфил по сети. Сам не заметил, как увлёкся.

#Брат есть брат, брат не может стать женой#

Автор темы: Брат есть брат, а брат не может стать женой. Станет женой, и ты уже не сможешь запросто хлопнуть его по плечу и вместе с ним отправиться по свету с мечом за плечами. Станет женой, и вам останется лишь ночью прятаться вдвоём под одеялом и нырять в ложе желания и любви. Так что брат может быть только женой. Ах нет… я хотел сказать… так что жена может быть только братом… прости, я хотел сказать… брат…

…

Он обновил ленту.

«Мой герой, Асура».

«Спи. Когда ты проснёшься, мир твоей мечты станет явью. У тебя будут любящие родители и братья, солдаты и простой люд будут чтить тебя, и никто больше не станет использовать тебя и смотреть свысока. А я наконец вернусь из бездны и снова встречусь с тобой».

«Я твой демон, пришедший из твоего ада».

…

— А-а-а!.. — Фу Лин нырнул с головой под одеяло и, обнимая его, в который уже раз кубарем скатился в омут пейринга Сюди.

Что это? Паёк! Буду уминать за обе щеки!

Вот чем хороши отаку: стоит наткнуться на паёк по любимому пейрингу, и можно грызть его до помутнения рассудка.

Какая ещё странность, какое ещё сердцебиение, что за чушь!

Настоящий отаку лишь ткнёт пальцем в подвеску на сумке красотки и воскликнет: «Ого, Хацунэ Мику!»

Всю ночь Фу Лин лакомился пейрингом и, вполне довольный, накрылся одеялом, чувствуя, что стоит закрыть глаза, и перед ними будет одна лишь нежная, мучительная страсть любимой парочки.

Но он вдруг распахнул глаза.

В холодном поту он с ужасом обнаружил, что невольно вспоминает лицо Ниденаги в тот миг, когда тот, опустив взгляд, склонялся к нему. Казалось, каждую тончайшую черту его лица он запомнил навсегда.

Загнутые ресницы опускаются, и глаза, красивые даже не глядя на них, скрываются в тени, точно блёклое старое море, то вспыхивая, то угасая вместе с дрожанием ресниц.

Фу Лин:!!!

Он перевернулся на другой бок и, не веря себе, зажал глаза ладонью. В ушах стояло тихое дыхание.

Присутствие второго человека в комнате ощущалось слишком отчётливо: было слышно даже дыхание друг друга.

Фу Лин невольно принялся рисовать в голове, как сейчас лежит Ниденага. Наверное, на спине?

Нет, он, кажется, любит спать на животе.

А может, свернулся клубком?

Сердце так и выкручивало от любопытства. Фу Лин снова перевернулся и, уставившись в темноту, сухо принялся считать овец.

Досчитав до какого-то числа, он стал вспоминать «Любование снегом в павильоне посреди озера», потом перескочил на «Покойный государь не завершил и половины великого дела, как умер на полпути» из «Доклада перед походом», а оттуда добрался до таблицы умножения.

Раз-один — один, дважды два — четыре, трижды три — девять, четырежды четыре — шестнадцать, семью восемь — пятьдесят шесть…

…А не поиграть ли лучше ещё немного в телефон?

Рука Фу Лина тихонько поползла к подушке, как вдруг её накрыла чья-то ладонь. Он вздрогнул, распахнул глаза и увидел, как прямо на него падает тень, почти лицом к лицу.

В эту секунду в голове его пронеслось множество мыслей и в то же время не было ни одной.

У него перехватило дыхание, и он настороженно закутался в одеяло:

— Нид?

Ниденага ответил «мм» и нажал на экран телефона. Глубоко посаженные глаза и брови озарил бледный свет. Недаром говорят, что при свете лампы красавица хороша вдвойне: в зыбком полумраке его прекрасное лицо стало ещё притягательнее.

Красавец с Запада сглотнул слюну, и тоска в его глазах была такой, что казалось, он вот-вот рассыплется. Тихо-тихо он проговорил:

— Так голоден…

— Я тоже хочу… есть… Я так голоден…

— Что есть? Что значит «тоже»? — Фу Лин чуть не умер от испуга.

Бессонная ночь, нос забит запахом лапши быстрого приготовления. Последняя крупица возможной нежности была смыта окончательно.

Фу Лин:…

— Лучше уж откуси от меня кусок.

С каменным лицом, совершенно онемев, он холодно наблюдал, как эта свинья вместе с бульоном приканчивает целый семейный пакет лапши.

Целых пять пачек!!!

Покончив с едой, Ниденага поставил миску, почистил зубы, умылся и проветрил комнату, провернув всё разом.

Он вышел на балкон. Золотые глаза мигали, точно переворачивающиеся страницы, и зрачки то человеческие, то звериные сменяли друг друга. Кончик носа слегка дёрнулся, золотой взгляд намертво впился в одну сторону. В воздухе непрестанно клубилось необъяснимое беспокойство, будоража неясные чувства.

Это был…

Приворотный аромат древесного демона.

Зрелый, вязкий, перезревший запах, в котором угадывалась едва уловимая кровавая нотка.

Дриада в университете зацвела. Эти духи, похожие на людей, заманивают добычу цветами, напоминающими юных девушек, и пленительный аромат туманит чувства жертвы, а поймать её дриада успевает в тот самый миг, когда голова у неё идёт кругом.

Тот древесный демон наверняка устроил себе славный пир.

Хорошо, когда можно наесться.

http://bllate.org/book/15864/1437663

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу