Готовый переклад After the Protagonist's Luck Was Stolen [Rebirth] / Наследие Падшего Бога: Розділ 27

Глава 27

Какое еще «ступать по льду»? Линь Му предпочёл проигнорировать глубокомысленные замечания Гу Суйчжи.

Он ведь всего лишь хотел сказать...

А что он, собственно, хотел сказать?

Да и неважно.

Поколебавшись мгновение, Мо Хэмяо снова мягко улыбнулся:

— Тогда второй брат составит тебе компанию.

Мо Сюнь расплылся в счастливой улыбке:

— Давай!

Мо Хэмяо и впрямь опустился на корточки, усевшись прямо в грязь рядом с братом.

Понаблюдав, как Мо Сюнь некоторое время увлеченно катает земляные шарики, он негромко спросил:

— Маленький грибочек, а у тебя ничего не болит?

Мо Сюнь ткнул пальцем себе в мягкое место.

Мо Хэмяо:

—...

Помолчав, Второй принц спросил снова:

— Ты и вправду меня не помнишь? А помнишь ли...

Он наклонился к самому уху Мо Сюня. Винный перегар вперемешку с густым ароматом благовоний ударил юноше прямо в нос, отчего тому нестерпимо захотелось чихнуть.

Вкрадчивый голос Мо Хэмяо звучал всё так же с улыбкой, но в нём проскользнула едва уловимая, ледяная жуть:

—...помнишь ли ты, отчего я стал хромым?

«Отчего? Да почем я знаю, в книге об этом ни слова не было!»

Не успел Мо Сюнь хоть как-то отреагировать, как Мо Хэмяо снова усмехнулся:

— Ладно, третий брат, хватит паясничать. У меня к тебе серьезное дело. Оно касается молодого маркиза Фаня.

Едва прозвучали эти слова, Мо Сюнь резко вскочил, отпрыгнул на несколько шагов в сторону и снова уселся на корточки.

Мо Хэмяо опешил и сделал шаг к нему.

Но не успел он и стопы опустить, как Мо Сюнь, словно шарахаясь от какой-то нечистоты, отпрянул еще дальше.

— А-Сюнь, ты что же, прячешься от брата?

Мо Сюнь зажал уши руками, изобразив на лице крайнее возмущение вперемешку с обидой:

— Грибы! Не! Умеют! Разговаривать! Хватит! Со мной! Разговаривать! Допек! Уже!

Глядя на перекошенное от отчаяния лицо принца, Мо Хэмяо наконец не сдержался и оглушительно расхохотался.

Он больше не пытался завести разговор. Повернувшись к замершей за спиной Мо Сюня прислуге, он бросил:

— Заботьтесь о вашем господине-грибе как следует.

Поднявшись, он снова слегка щелкнул рукоятью веера по макушке юноши:

— Брат уходит.

Лишь миновав пару дворцовых стен, Мо Хэмяо позволил своим губам искривиться в мимолетной, зловещей ухмылке.

В его голове непрестанно крутилась одна-единственная мысль:

«Кара небесная! Наконец-то тебя настигла кара!»

***

Как только Второй принц скрылся из виду, Мо Сюнь мысленно перевел дух.

Он, разумеется, понял, что Мо Хэмяо просто испытывал его. Но вот поверил ли тот в его безумие — оставалось загадкой.

Посидев на корточках еще немного и окончательно отсидев ноги, Мо Сюнь бессильно растянулся прямо на земле.

Зажмурившись и заложив руки за голову, он заявил:

— Всё, я спать!

Слуги тут же бросились к нему:

— Ваше Высочество, поднимитесь скорее! Пойдемте в покои, на кровать ляжете.

Мо Сюнь и сам не горел желанием делить постель с муравьями, поэтому позволил поднять себя под руки и потащить к дворцу.

С каждым шагом с него осыпались сухие комья грязи, оставляя за собой вереницу темных следов.

***

Когда они вернулись, Ян Ло, увидав чумазого господина, едва не лишилась чувств.

Она незамедлительно велела слугам принести горячей воды, собираясь лично умыть принца.

Но Мо Сюнь, чистый и скромный юноша, ни за что не соглашался, чтобы девушка помогала ему мыться!

Усевшись в бадью, он превратил свои ладони в настоящие водомёты. Едва Ян Ло пыталась приблизиться, как он тут же окатывал её брызгами. Точь-в-точь как боевое растение, обороняющее крепостную стену.

Ян Ло:

—...

Опустив взгляд на свое насквозь промокшее платье, служанка не на шутку рассердилась.

Закатав рукава, она решительным шагом направилась к бадье.

Сквозь клубы пара Мо Сюню показалось, что грозная фигура Ян Ло удивительным образом совпала с образом его родной бабушки, которая шла на него со скалкой после проваленного экзамена.

Юноша забарахтался с удвоенной силой:

— Нет! Не подходи ко мне!

Ян Ло утерла воду с лица:

— И кого же Ваше Высочество желает видеть подле себя?

Мо Сюнь принялся отчаянно молотить руками по воде:

— Двухметрового мускулистого смугляка-атлета!

Ян Ло:

—...

Мо Сюнь отчетливо увидел, как на лбу служанки вздулась и запульсировала вена.

Он-то надеялся смутить её невыполнимым требованием, но лишь подлил масла в огонь. На этот раз, невзирая на все вопли и брызги, Ян Ло вознамерилась отмыть его во что бы то ни стало.

Образец мужской добродетели Мо Сюнь орал так, будто с него живьем сдирали кожу:

— Нельзя! Нельзя! Не-е-е...

В самый разгар этой баталии из-за окна внезапно донесся голос:

— Маленький принц.

Голос был бархатным, слегка приглушенным, но пропитанным обжигающим холодом.

В покоях мгновенно воцарилась звонкая тишина. Даже Мо Сюнь притих.

Слуги испуганно зашептались:

— Чжанъинь...

Главный евнух? Гу Суйчжи?

Один из слуг трепещущим голосом ответил на немой вопрос гостя, объяснив, что Его Высочество просто не желает принимать ванну.

Гу Суйчжи лишь ровно отозвался:

— Хм.

Мо Сюнь, напустив на себя дурашливый вид, выкрикнул:

— Кто там? Кто это говорит?

Ответа не последовало. Лишь послышались тихие, размеренные шаги.

Незнакомец не стал мешкать у резной ширмы и сразу зашел во внутреннюю часть покоев.

Первым делом Мо Сюнь уловил тонкий, прохладный аромат цветущей сливы, а затем перед ним предстал и сам гость.

Алая мантия с золотым шитьем, нефритовый пояс, статная и гибкая фигура.

Тонкие губы замерли в полуулыбке, однако в светлых, янтарных глазах не было ни капли тепла.

Одного взгляда на него было достаточно, чтобы по коже пробежал мороз.

Гу Суйчжи.

Всемогущий Главный евнух, державший в страхе весь двор. Его ненавидели, его боялись.

Но при этом он обладал грандиозными амбициями и железной хваткой.

Читая книгу, Мо Сюнь был его преданным фанатом.

Но оказавшись с ним лицом к лицу — да еще и в роли объекта его ненависти — юноша готов был разрыдаться от безысходности.

— Гу Суйчжи приветствует Ваше Высочество.

Слова звучали почтительно, однако спина евнуха оставалась прямой как струна — он и не думал кланяться.

Старый император души не чаял в Мо Сюне, но Гу Суйчжи благоволил ничуть не меньше.

Тот факт, что евнуху дозволялось не склонять голову даже перед государем, в свое время до безумия злил прежнего владельца этого тела.

В порывах ярости принц даже приказывал связать Гу Суйчжи и лично стегал его плетью.

Но как бы его ни истязали, Гу Суйчжи так ни разу и не согнул спины.

Мо Сюнь понял, что слишком уж долго разглядывает гостя.

Семь бед — один ответ! Юноша задрал голову и принялся в упор, не мигая, таращиться на евнуха.

Гу Суйчжи заговорил:

— Его Величество беспокоится о Вашем Высочестве, а потому повелел мне доставить вам золотую пилюлю свинца, сработанную лично государем.

С этими словами он извлек из широкого рукава лаковую шкатулку. Крышка откинулась, и внутри блеснуло ярко-желтое снадобье.

Сердце Мо Сюня ушло в пятки.

На склоне лет, когда здоровье стало подводить старого императора, тот, подобно многим правителям прошлого, ударился в поиски бессмертия.

С подачи Гу Суйчжи правитель с головой ушел в алхимию.

Сегодня он варганил «Пилюлю Асюнь» из плоти нерожденных младенцев, завтра — «пилюлю призрачного аромата» из волос сотни девственниц.

К счастью, в отличие от других безумных владык, старик был скуповат и настойками не делился, пряча их в тайниках. Даже его любимый младший сын никогда их не пробовал.

И вот теперь император решил пожаловать пилюлю Мо Сюню — то ли по собственной охоте, то ли с подачи Гу Суйчжи.

Вот только Мо Сюнь прекрасно понимал: прикасаться к этой дряни смертельно опасно.

Мало того что вкусец тот еще, так еще и тяжелых металлов там больше, чем в руднике!

Съешь одну — сойдешь с ума, съешь две — отправься к предкам. Гарантия сто процентов.

Мысли пронеслись в голове за доли секунды. Мо Сюнь насупился и спросил:

— Ты сказал, от кого это?

Холодный взгляд Гу Суйчжи медленно скользнул по лицу юноши:

— От Его Величества, разумеется.

— От того страшного старикана?

Мо Сюнь с шумным всплеском вытащил руки из воды.

Его плечи и грудь показались над поверхностью, и расходящиеся волны отбрасывали бледные блики на его безупречно белую кожу.

«А у паршивца-то действительно гладкая шкура», — холодно подумал Гу Суйчжи, не сводя с него глаз.

Мо Сюнь внезапно сгреб из шкатулки золотистый шарик и с силой зашвырнул его в дальний угол покоев:

— Не буду я есть то, что дал этот уродина! Тьфу!

Выбросив пилюлю, он, точно его смертельно обидели, закрыл лицо руками и зашелся оглушительным ревом.

Ян Ло поспешно бросилась к нему:

— Ваше Высочество, ну что вы, не плачьте, не плачьте... — А затем обратилась к евнуху: — Чжанъинь не знает, сегодня с Его Высочеством...

— Мне известно, — сухо перебил её Гу Суйчжи.

Прослышав о помешательстве принца, он заподозрил хитроумный заговор и решил лично проверить, правду ли говорят.

Он задержался лишь потому, что передавал волю государя в резиденции молодого маркиза Фаня.

Гу Суйчжи опустил взгляд, пристально наблюдая за каждым движением Мо Сюня.

Прежде этот избалованный щенок вызывал лишь отвращение, но надо же — небеса сотворили с ним такую шутку, лишив ума после удара головой.

И надо признать, став дурачком, этот щенок казался уже не столь мерзким.

Слушать, как он сопит и плачет до хрипоты, разбрызгивая воду вокруг, было даже... по-своему любопытно.

Если задумываться, Гу Суйчжи впервые довелось наблюдать умалишённого так близко.

Он разглядывал Мо Сюня с затаённым любопытством, будто следил за ловким представлением.

Принц же, только что заходившийся в слезах, вдруг напрочь забыл о своей обиде — его внимание привлекли собственные пряди, покачивавшиеся на воде.

Вытянув тонкий палец, юноша принялся виток за витком наматывать на него мокрый волос. Заполнив один палец, переходил к следующему.

Когда же все пять пальцев оказались оплетены чёрными нитями, на лице Мо Сюня отобразился дикий ужас:

— Спасите! Волосы кусаются!

Гу Суйчжи лишь сдержанно промолчал.

«Неужели глупость выглядит именно так?»

Зрелище забавляло, но оставаться дальше в одной комнате евнух не намеревался:

— Ваше Высочество.

Мо Сюнь вздрогнул всем телом, словно только сейчас заметил стоящего перед ним человека.

Вскинув на Гу Суйчжи испуганный взгляд, принц скривил губы и снова завел свою песню, вытирая слезы:

— Не буду я есть то, что дал этот уродина! Не буду-у-у!!

— Коли Ваше Высочество не желает, насиловать не стану, — ровно отозвался Гу Суйчжи. — Разрешите откланяться.

Окинув юношу прощальным ледяным взглядом, он развернулся и вышел, не задерживаясь ни на мгновение.

***

Покинув Дворец Сбора Ароматов, Главный евнух припомнил придурковатую мину Мо Сюня и то, с какой лёгкостью тот честил старого государя «уродом». От этих воспоминаний на душе у него неожиданно потеплело.

«А ведь даже дурак способен отличить уродство от красоты», — мельком подумал он.

И тут же в голове Гу Суйчжи проскользнула дерзкая мысль:

«Интересно, а кем я кажусь этому глупцу — красавцем или уродом? И если бы я сам предложил ему угощение, стал бы он есть?»

Простая, казалось бы, блажь мгновенно, подобно степному пожару, охватила его разум.

Чем больше он об этом размышлял, тем сильнее распалялось любопытство. Замрев на полушаге, Гу Суйчжи развернулся и пошёл обратно.

***

Лакомство, благоухающее сладостью османтуса, ткнулось прямо в губы Мо Сюня.

Юноша ощутил нежную, рассыпчатую текстуру сладости.

Он глуповато уставился на Гу Суйчжи, пытаясь прочесть хоть что-то на его лице, но то оставалось невозмутимым, точно застывшая гладь пруда.

В голове Мо Сюня мгновенно пронеслась вереница тревожных мыслей:

«Этот гад не мог измазать пальцы ядом, а потом вымазать пирожное? Да нет, как бы он ни был всемогущ, совершать отравление прямо на глазах у всех — безумие... Или он просто проверяет, правда ли я сошёл с ума?»

Затянувшаяся пауза явно вывела Гу Суйчжи из терпения.

Нажав сладостью на губы принца чуть сильнее, евнух едва заметно нахмурился, и в его тёмном взгляде мелькнуло раздражение:

— Ваше Высочество?

Голос прозвучал ледяным, вкрадчивым тоном — точь-в-точь как у классного руководителя, который в школе вечно возникал за спиной Мо Сюня в тот самый момент, когда тот доставал под партой телефон.

Вспомнив строгий лик школьного мучителя, Мо Сюнь мгновенно сдал позиции.

Он послушно приоткрыл рот и слизал кусочек лакомства прямо с пальцев Гу Суйчжи.

Почувствовав, как юноша осторожно принял угощение из его рук, Гу Суйчжи ощутил странный азарт.

Ему вдруг вспомнилась наложница Ли из гарема старого государя.

Ей было всего двенадцать — обычная девчонка из простой крестьянской семьи. Она не знала грамоты, не умела слагать стихи и, когда император забрал её во дворец, наивно полагала, будто вытащила счастливый билет.

Эта девчушка держала рыжего кота. Как-то раз, проходя мимо, Гу Суйчжи заметил, как она кормит питомца с рук: подпрыгнув, кот подхватил кусочек вяленого мяса и, забавно сморщив нос, со вкусным урчанием принялся его уплетать.

Хруст маленьких зубок, глухой звук судорожного глотка...

Почему-то та незамысловатая сцена глубоко врезалась в память Главного евнуха.

И теперь его бесстрастный взгляд прикипел к губам Мо Сюня.

Принц аккуратно прикусил пирожное, оставив на мягком тесте ровный след от зубов.

Половина лакомства исчезла во рту. Лишившись ума, юный принц, похоже, напрочь забыл и о придворном этикете: он уплетал угощение за обе щеки, с аппетитным чавканьем пережёвывая каждый кусок.

Алая полоска языка скользнула по губам, подбирая последние крошки.

Гу Суйчжи с невольным увлечением следил за этой картиной. Когда кадык на шее Мо Сюня дернулся и тот с явным удовольствием проглотил сладость, евнух сам неосознанно сглотнул слюну.

Он снова поднёс оставшуюся половинку к губам принца.

Но Мо Сюнь лишь мотнул головой, протянув дурашливым тоном:

— Сухо-о...

С невольным сожалением Гу Суйчжи отложил оставшуюся сладость.

Еще раз откланявшись, он удалился. Мо Сюнь долго смотрел ему вслед, так и не сумев разгадать хитроумный замысел всемогущего евнуха.

***

Прошёл день, другой, третий с тех пор, как Мо Сюнь получил травму и лишился рассудка.

Души не чаявший в сыне старый император изо всех сил пытался скрыть это известие, но разве удержишь молву при дворе?

В Дворец Сбора Ароматов непрерывным потоком потянулись посетители.

Мо Сюнь прекрасно понимал: большинство из них приходят лишь посмеяться над его бедой.

Однако его это ничуть не задевало.

Напротив, это играло ему на руку. Ему хотелось, чтобы абсолютно каждый в Поднебесной уверовал в его помешательство!

Вот только среди всей этой череды визитёров всё никак не появлялся молодой маркиз Фан.

Фан Лин.

В оригинальном романе этому персонажу досталось от прежнего владельца тела больше всех.

На его счету числились неисчислимые боевые заслуги: в пятнадцать лет он отправился на войну вместо отца, а в семнадцать вернулся с триумфальной победой.

Естественно, столь выдающийся воин отличался недюжинной гордыней и презирал взбалмошного принца.

Тот отвечал ему взаимной ненавистью. Прежний Мо Сюнь несколько раз приказывал связать маркиза в Императорском саду и на глазах у всех стегал его плетью, желая сломить чужую спесь.

Казалось бы, узнав о безумии обидчика, Фан Лин должен был радоваться больше всех.

Однако он ни разу не нанёс визита.

Впрочем, немного пораскинув мозгами, Мо Сюнь всё понял: Фан Лин был не из тех, кто добивает лежачего.

И всё же юноше ужасно хотелось взглянуть на этого грозного воителя, одним именем которого пугали непослушных детей.

Потянувшись и сладко зевнув, Мо Сюнь поднялся с постели.

Дело близилось к полудню.

Не сказать, чтобы Мо Сюнь только-только проснулся — он уже пару часов как бодрствовал.

Но разве может настоящий умалишённый соблюдать суточный распорядок?

Позавчера он подскочил среди ночи, вчера проспал без просыпу весь день, а сегодня вот соизволил встать к обеду.

Непредсказуемость и эффект неожиданности — вот его главное оружие!

Впрочем, после пробуждения дел у него хватало.

Чтобы поддерживать образ дурачка, Мо Сюнь увлечённо возился в саду, усердно замешивая грязь.

Он лепил из грязи Восточного дворца, Западного дворца, гарема и Императорского сада...

Причём не просто марал руки, а ваял крошечных человечков!

Маленькие глиняные фигурки выстраивались у его ног ровными шеренгами.

В минуты особого вдохновения Мо Сюню казалось, будто он сам — богиня Нюйва, созидающая человечество...

***

Услышав шуршание в покоях, Ян Ло незамедлительно вошла, чтобы помочь господину переодеться.

Она облачила Мо Сюня в многослойное одеяние и украсила его пояс, плечи и уши многочисленными подвесками с алыми самоцветами.

Поглощая утреннюю кашу с аппетитным причмокиванием, Мо Сюнь незаметно навострил уши.

За эти дни дворцовые слуги, заметив, что принц больше не сыплет бранью и не распускает руки, а целыми днями витает в собственных фантазиях, заметно храбрели.

Они уже без особых опасений сплетничали прямо при нём:

— Наш маленький принц до того хорош — вылитый портрет!

— И не говори, да и на порядок милее стал, чем прежде.

— Кстати, я вчера выходила и перекинулась пару слов с девчонками из дворца наложницы У... Они просили передать, чтобы мы были осторожнее...

Служанка неопределённо ткнула пальцем в потолок:

— Намекают, что Ему изволило наскучить общество наложницы У. Захотелось новеньких наложниц в гарем пригнать...

— Ах вот оно что! То-то я видела, как Главный евнух спозаранку куда-то торопился. Стало быть, по этой части...

Слушая эти пересуды, Мо Сюнь чуть не поперхнулся кашей.

Старый император стоял одной ногой в могиле, но пускаться во все тяжкие не переставал.

Даже если болезнь приковывала его к постели, это ничуть не мешало ему предаваться разврату.

Пресыщенность, оргии, пьянство...

Любая женщина, на которую падал его похотливый взор — будь то простая крестьянка или знатная супруга сановника — не могла избежать печальной участи.

Ещё когда Мо Сюнь читал новеллу, после каждой главы про бесчинства государя ему непременно хотелось оставить в комментариях одну и ту же строчку:

«Прошу включить для старого козла песню: "Отрежьте ему всё под корешок..."»

Слушать всё это стало окончательно тошнотворно. Высунув язык, Мо Сюнь вскочил из-за стола и бросился прочь.

За ним тут же с воплями: «Ваше Высочество! Ваше Высочество!» — устремилась стайка испуганных слуг.

Послонявшись без дела по дворам, Мо Сюнь наконец присмотрел идеальное местечко для сегодняшних грязевых забав.

Уголок прятался за высокой дворцовой стеной под густой тенью деревьев: ни ветерка, ни палящего солнца, а земля мягкая и податливая — одно удовольствие лепить.

Плюхнувшись прямо на траву и вытянув ноги, юноша принялся за дело.

Сначала он вылепил игрушечный домик, затем — вереницу человечков, подвешенных на уличных фонарях.

Следом из-под его пальцев вылезла трехглавая кошка, терзающая семиногую собаку...

Была тут даже огромная каракатица со снопом длинных щупалец.

Сказать по правде, забава увлекла его всерьёз. Мо Сюнь, возомнивший себя созидающей богиней Нюйва, с упоением погрузился в детство, как вдруг перед ним сгустилась тень.

Прямо перед носом юноши возникла пара изящных чёрных сапог.

Мо Сюнь вскинул голову и встретился взглядом с Гу Суйчжи. Узкие, раскосые глаза евнуха были направлены книзу, разглядывая принца. В них читался холод, ехидный азарт и едва уловимая враждебность.

— Ваше Высочество, — бросил он сухой приветственный оклик, даже не соизволив наклонить головы.

Принц с глуповатым видом потянул к нему испачканную руку. Гу Суйчжи сперва с любопытством наблюдал за его жестом, а когда до него дошло, что задумал этот дурачок, отступать было поздно.

Ему оставалось лишь беспомощно смотреть, как Мо Сюнь с душой размазывает мокрую грязь по парчовому подолу его халата.

Главный евнух застыл, не в силах вымолвить ни слова.

А Мо Сюнь глупо захихикал и радостно захлопал в ладоши:

— Ух ты, красиво! Как красиво-о!

Гу Суйчжи уже порывался развернуться и уйти, но вовремя вспомнил, ради чего вообще сюда пришёл. Повелев жестом, он протянул руку назад.

Его верный слуга, евнух Фэн Ван, тут же подобострастно вложил ему в ладонь свёрток.

Длинные, точёные пальцы евнуха неспешно развернули промасленную бумагу, обнажив изысканные сладости.

Косясь на него краешком глаза, Мо Сюнь мысленно недоумевал:

«Это ещё что такое? Пикник на свежем воздухе решил устроить? Ну и развлечения у человека...»

Он уже снова натянул на лицо дурашливую ухмылку и потянулся вытереть измазанную ладонь о чужой халат, как к его губам неожиданно ткнулось лакомство.

— Ешь, — коротко приказал Гу Суйчжи.

Принц немного оторопел.

«Да что за мания у него такая — кормить меня с рук?»

Впрочем, за завтраком Мо Сюнь успел проглотить лишь пару ложек каши — тошнотворные вести о старом государе напрочь отбили аппетит, — а потому сладкий, дурманящий аромат выпечки мгновенно защекотал ноздри, разжигая голод. Поразмыслив, что травить его при свидетелях евнух точно не станет, принц доверчиво приоткрыл рот и прикусил нежное лакомство.

Тесто таяло на языке, оставляя приятный гороховый присмак с тонким цветочным послевкусием. Мо Сюнь в три счёта расправился со сладостью и, вскинув глаза, к своему изумлению, заметил на губах Гу Суйчжи тень удовлетворенной улыбки.

Спустя мгновение к его губам поднесли следующий кусочек.

Принц искренне не понимал, какие тараканы роятся в голове у этого всемогущего главного евнуха. Но, продолжая недоумевать, рот всё же послушно раскрыл. На этот раз угощение приятно хрустнуло на зубах.

Глядя, как юноша с набитыми щеками усердно работает челюстями, Гу Суйчжи с удовольствием изогнул бровь.

Вчера, когда он впервые поднёс пирожное к губам Мо Сюня, образ этого парня в его сознании невольно слился с той самой рыжей кошкой наложницы Ли. Теперь Главный евнух начинал понимать, отчего госпожа Ли так носилась со своим питомцем. Да и почему сановники при дворе так увлечённо разводят рыбок да птиц.

Бросишь щепотку корма — и следишь, как рыбешки, повиливая хвостами, сплываются к поверхности, забавно раззивая рты; или как птахи ритмично клюют зерно. В этом и впрямь кроется своеобразное утешение. К тому же у этого сучьего отродья, Мо Сюня, выдалась чрезвычайно приятная наружность. Покрасивее иных породистых карпов или драгоценных певчих птиц будет. А уж его дурашливый, безыскусный вид во время еды и вовсе доставлял изысканное удовольствие.

Ещё с утра, едва поднявшись с постели, евнух велел Фэн Вану приготовить свёрток свежих лакомств. Разобравшись с государственными делами и узнав, что принц возится неподалёку от его покоев, Гу Суйчжи с любопытством отправился сюда.

И сейчас, глядя, как юноша доедает сливовый коржик, он всё ещё не чувствовал себя пресыщенным. Пошевелив тонкими пальцами, вытянутыми за спину, он получил от слуги очередную сладость и снова поднёс её к губам Мо Сюня.

Но принц лишь отрицательно мотнул головой:

— Наелся-а.

Сказав это, Мо Сюнь развернулся и направился к дверям дворца.

Этот жест был полон высокомерного пренебрежения, однако за ним кролся холодный расчёт. Евнух всерьёз подозревал, что юноша лишь разыгрывает помешательство.

И скосив глаза, он пристально следил за каждым движением принца.

Говорят, человек пуще всего дорожит тем, чего сам лишён. Прежний Мо Сюнь до судорог вымогал у окружающих изъявления почтения. Стоило Гу Суйчжи замешкаться и не склонить колени, как на его плечи нещадно опускалась плеть. Если этот щенок действительно водит всех за нос, он неизбежно проговорится или выдаст себя хоть единой мелкой деталью.

Взгляд евнуха фиксировал каждую мелочь. Слуги поспешно подхватили Мо Сюня под руки, помогая подняться прямо из грязи. Принц же ничуть не возмутился бесцеремонности слуг и полнейшему отсутствию чинопочитания. Напротив, он беспечно улыбался, а его выразительные глаза сузились в дугу с такой искренней, детской радостью, какой Гу Суйчжи у него прежде никогда не замечал.

Оказавшись в покоях, Гу Суйчжи взмахом рукава отослал всю челядь.

Мо Сюнь, не проявив ни малейшей настороженности, с ходу отыскал кресло и плюхнулся на него всем весом, громко завопив на разные лады:

— Пи-ить хочу! Пи-ить! Пит-ь! Пи-и-ить!

Окинув взглядом цепочку грязных следов, тянувшихся за принцем, и вспоминая, как тот только что сидел задом на сырой земле, Гу Суйчжи поморщился при мысли о том, во что теперь превратится обивка его кресла.

— В чайнике есть отвар, — сдержанно произнёс он.

Принц лишь хлопал глазами, уставившись на него с предельно глупым видом — словно слово «чайник» было ему совершенно незнакомо. Пересилив неприязнь, евнух сам налил пиалу и протянул её юноше.

Мо Сюнь потянулся за чашкой, и брови Гу Суйчжи сошлись на переносице ещё сильнее.

Его взору открылись ладони принца. Безусловно, то были прекрасные руки — точёные, белые, с изящными длинными пальцами. Вот только сейчас они были сплошь испачканы липкой грязью.

В душе евнуха неожиданно вспыхнуло странное желание вытащить платок и оттереть эту грязь с его кожи.

«Совсем из ума выжил, холуйская душа!» — мысленно выругал он сам себя.

Он сунул пиалу в руки принцу, но тот, только что заходившийся от жажды, вовсе не спешил пить. Вместо этого Мо Сюнь прижался губами к фарфоровому краю и с увлечением принялся пускать в чай пупырчатую пену.

Гу Суйчжи мысленно поморщился. Чашку можно выкидывать.

Подавив брезгливость, Гу Суйчжи встал прямо перед принцем. Его высокая, статная фигура полностью накрыла юношу тенью, источая тяжелую, давящую ауру.

Из-за опасной близости тонкий аромат цветов зимней сливы, исходивший от одежд евнуха, смешался с парным духом свежезаваренного чая. Мо Сюня обдало ознобом, но он упрямо подавил в себе эту дрожь. Не поднимая головы и избегая чужого взгляда, принц продолжал усердно раздувать щеки и пускать пузыри в пиалу.

Напряжённое молчание длилось немилосердно долго. И как раз в тот момент, когда сердце Мо Сюня заколотилось где-то в горле, ледяные пальцы резко сжали его подбородок, заставляя вскинуть голову.

Их взгляды скрестились. В тёмных зрачках Гу Суйчжи пылал въедливый, испытательный азарт.

Принц замер, вперив в него наивный взор и отчаянно заклиная себя сохранить хладнокровие.

Евнух едва ощутимо подушечкой пальца погладил нежную кожу у него на подбородке и вкрадчиво спросил:

— До слуг моих дошли слухи, будто Ваше Высочество на днях изволили удариться головой?

Он въедливо ловил малейшие изменения в выражении лица собеседника.

Мо Сюнь же продолжал хлопать глазами, а услышав вопрос, жалобно скривился:

— Головка бо-бо...

И подхватив евнуха за запястье, сам потянул его холодную ладонь к своему затылку.

Гу Суйчжи и впрямь зарылся пальцами в его густые, шелковистые волосы, проведя по коже затылка, но никакой шишки или шрама не нащупал. Впрочем, рана вполне могла уже затянуться.

Убрав руку, Гу Суйчжи неторопливо проговорил:

— Чан Няньпин уверяет, будто Маленький принц лишился рассудка. Вот только мне кажется, вы куда хитрее, чем хотите казаться.

Он сделал паузу и добавил с ледяной уверенностью:

— Смею полагать, у Вашего Высочества имеются веские причины притворяться дурачком.

Мо Сюнь глуповато замялся и радостно закивал:

— Ага-а! Я не дурак!

Взгляд евнуха мгновенно стал бритвенно-острым.

А принц, ничуть не смутившись, с гордостью пролепетал:

— Ян Ло говорит, я сам кушать умею! Я у-у-умный!

Гу Суйчжи потерял дар речи.

Поразмыслив пару мгновений, евнух вдруг просиял улыбкой. Лицо его от природы обладало суровыми, хладными чертами, и если его обычная усмешка внушала трепет, то эта искренняя улыбка выходила и вовсе жуткой.

Гу Суйчжи подался вперёд и заботливо поправил юноше воротник. Затем его тонкий палец медленно скользнул ниже по отвороту ткани и остановился аккурат против сердца Мо Сюня.

В этом внешне ласковом жесте кролась настолько леденящая угроза, что у принца волосы встали дыбом. Он изо всех сил старался сохранить невозмутимый вид, страшась, как бы евнух не почувствовал, с какой бешеной скоростью колотится его сердце.

Низкий, бархатистый шепот евнуха прозвучал у самого его уха:

— А ведь я разгадал... тайный смысл тех глиняных фигур...

Палец, упершийся в грудь принца, надавил ощутимее:

— Вашему Высочеству отлично известно, какой мощью я обладаю. И коли вы не гнушаетесь моей службой, я могу стать вашей разящей рукой.

Он растягивал слова все медленнее, словно увлекая слушателя в непроглядную омутную глубь:

— Чего бы Ваше Высочество ни пожелали — я всё положу к вашим ногам.

Мо Сюнь глубокомысленно протянул:

— О-о-о...

А затем наивно поинтересовался:

— А разящая рука — это что?

Гу Суйчжи осекся на полуслове и после паузы сухо выдавил:

— Оружие.

— Ты меня обманываешь! — пылко выпалил принц. — Я попал в историю о дворцовых интригах, а не в заклинательский роман! Какое ещё оружие?!

Гу Суйчжи озадаченно нахмурился.

«Что он мелет?»

Каждое слово произнесено чётко, с идеальным выговором, но, сложенные вместе, они превращались в полную бессмыслицу. Неужели в тех глиняных фигурках действительно не было никакого тайного смысла, и он просто искал заговор там, где его нет?

Глядя на остекленевший взгляд Мо Сюня и слушая его бессвязный бред, главный евнух почувствовал, как подозрения понемногу рассеиваются. Впрочем, терять бдительность он не спешил.

Едва Гу Суйчжи собрался устроить ещё одну проверку, как принц снова завёл своё:

«Если уж о духах мечей заговорили... Хвала богам, я не попал в ксанься! Не стал каким-нибудь шицзунем, которого ученик изведёт потемнением рассудка, закроет в тёмной комнатушке и принудит к любви...»

— И ещё рожать пришлось бы! — Мо Сюнь резко вскинул голову и со страхом воззрился прямо в глаза евнуху. — Я ведь чуть не сбежал с брюхом!

Гу Суйчжи потерял дар речи.

Какая ещё тёмная комната? Какой дух меча? И при чём тут, к черту, роды?!

Взирая на принца, бормочущего несусветную ахинею, главный евнух наконец почти уверовал: юноша действительно окончательно тронулся умом.

После долгого молчания Гу Суйчжи издал короткий, исполненный сарказма выдох:

— Надо же... Кто бы мог подумать, что ты и впрямь превратишься в убогого дурачка.

То была лишь брошенная вскользь ядовитая реплика, но Мо Сюнь вдруг вскинул голову.

— А тебя... как зовут? — спросил он.

Гу Суйчжи пристально посмотрел на него.

Он отчётливо помнил, как уже называл своё имя, однако принц ничего не усвоил. Подавив глухое раздражение, евнух сухо отчеканил:

— Гу Суйчжи.

— Гу Суйчжи... А я — Мо Сюнь.

Юноша хлопал глазами, упрямо повторяя:

— Я не дурачок.

— И всё же... — Гу Суйчжи, словно поддавшись дурному озорству, ядовито ухмыльнулся: — Ты именно дурачок.

— Гу Суйчжи.

— Что такое, Ваше Высочество?

— Я — Мо Сюнь. И я не дурачок!

Главный евнух мысленно вздохнул.

Мало того что умом обделён, так ещё и упёрт как осёл.

Мо Сюнь же, не отводя глаз, вдруг насупился и с нажимом произнёс:

— Ах ты, глупец! Да знаешь ли ты, какой я на самом деле умный?!

Слышать, как законченный умалишённый честит тебя глупцом, было до того дико, что Гу Суйчжи не выдержал.

Он коротко, зловеще расхохотался.

Нельзя сказать, будто евнух никогда не улыбался. Обыкновенно на его губах играла едва заметная, изогнутая усмешка. Но чтобы он смеялся вот так — во весь голос — такое случалось впервые.

Впрочем, от этой улыбки веяло ледяным ужасом. Словно лютый зверь на мгновение сбросил человеческую личину, обнажив оскал.

У Мо Сюня душа ушла в пятки. Не смея больше переглядываться с собеседником, он поспешно уставился в пол и с независимым видом принялся надувать губы и бесшумно свистеть.

К счастью, вспышка веселья угасла так же быстро, как и возникла.

Гу Суйчжи мгновенно вернул себе прежний бесстрастный вид — чистый и недосягаемый, точно бессмертный небожитель.

— Мне пора к Его Величеству, исполнять долг. Не желает ли Маленький принц составить мне компанию?

Мо Сюнь лишь глуповато хлопал ресницами, будто не понял ни единого слова.

Евнух остался крайне доволен такой реакцией:

— Что ж, видать, нам не по пути. Пожелай себе... крепкого здравия, Ваше Высочество.

Слова «крепкого» и «здравия» он процедил с такой ядовитой, глухой угрозой, что у любого другого мороз пошёл бы по коже. Но принц лишь беспечно улыбнулся, показывая, что намёк пролетел мимо его ушей.

Отосланные прежде слуги по знаку хозяина поспешно вернулись и, подхватив Мо Сюня с обеих сторон, повели прочь.

Возле самого порога принц от усердия заплёлся ногами и едва не растянулся на полу.

За спиной раздался тихий, исполненный насмешки смешок.

А следом до ушей Мо Сюня донёсся сухой приказ Гу Суйчжи:

— Фэн Ван. Кресло и пиалу — выкинуть.

***

Едва покинув покои главного евнуха, Мо Сюнь судорожно сжал кулаки в широких рукавах.

Жуть какая!

Понурив голову, он брёл по аллее и невольно вспомнил отрывок из романа «Борьба за престол», где описывался приход Гу Суйчжи во дворец.

Тому исполнилось четырнадцать, когда он переступил порог запретного города. Старый император отличался кровожадностью и самодурством — калитку заднего двора ежедневно подпирали подводы с трупами, заволоченными в циновки. Каждый понимал: служить во дворце — всё равно что носить собственную голову на плахе. В любой миг сковырнут.

Но выбора у бедноты не было. Поборы душили народ, в домах царствовал голод, и матери отдавали сыновей за горсть риса.

В день оскопления мальчишки заходились в слезах, дожидаясь своей очереди. И лишь Гу Суйчжи не проронил ни слезинки.

Напротив, в уголках его губ застыла едва заметная ухмылка. Назвав имя писарю, он без посторонней помощи, твёрдым шагом вошёл в расстрельную комнату резника.

После операции его три дня терзала жестокая горячка.

Он то проваливался в небытие, то снова приходил в себя. За эти дни на соседних соломенных подстилках испустили дух и сменились двое мальчишек; комната захлебывалась от диких, исполненных боли воплей. Но Гу Суйчжи не издал ни единого стона.

А когда жар спал и тело затянулось ранами, Гу Суйчжи переродился.

Не прошло и года, как он превратился в самого преданного цепного пса государя. Те ужасы, от одного упоминания которых у придворных стыла кровь в жилах, евнух исполнял с ледяным бесстрастием. Будто внутри у него не было ни сердца, ни живого тепла.

Читая роман, Мо Сюнь находил его образ чертовски эффектным и мрачно-привлекательным. Но столкнувшись с ним лицом к лицу — да ещё оказавшись по другую сторону баррикад, — принц осознал всю глупость своего прежнего восхищения. Точь-в-точь как тот древний мудрец, что на словах обожал драконов, а встретив настоящего, обомлел от страха.

Сделав несколько глубоких вдохов и нарезав десяток кругов по тенистым тропинкам сада, Мо Сюнь кое-как справился с дрожью в теле.

Впрочем, испуг не прошёл бесследно.

Ночью ему снился кошмар: Гу Суйчжи с безумным взором орудовал кривым ножом, вырезая ему почки, и одновременно запихивал принцу в рот сладкие коржики.

А затем пришла духота.

Дышать становилось всё тяжелее. Мо Сюнь в ужасе распахнул глаза и понял, что удушье ему вовсе не мерещилось: кто-то наяву крепко зажал ему ноздри.

Это был Второй принц, Мо Хэмяо.

Тяжёлый перегар вперемешку с густым духом благовоний ударил Мо Сюню в нос, отчего тот трижды громко чихнул.

Сморщившись от досады, юноша скинул чужую руку и вознамерился снова уткнуться лицом в подушку, но Мо Хэмяо ловко сграбастал его за воротник.

— Эй, дурачок, хватит дрыхнуть! — хмельно гыгыкнул Второй принц, заплетающимся языком выговаривая слова. — Отец-император созывает пиршество для всей знати! Вставай, наряжаться пора!

***

Гу Суйчжи с сожалением швырнул остатки сладостей обратно в руки Фэн Вану. Натешившись вдоволь, он уже вознамерился уйти, как вдруг его взгляд зацепился за сырую землю под ногами.

Что это такое?..

Глиняные фигуры выглядели уродливыми и зловещими, словно изображали кровавую междоусобицу.

Трёхглавая кошка грызла собаку о семи лапах.

«Семь делим на три — остаётся единица... Неужто Третий принц, Мо Сюнь, намекает на заговор против Наследника?»

А рядом плашмя лежало невиданное чудище со множеством щупалец.

«Уж не о немощном ли государе идёт речь?»

И тут Мо Сюнь протянул руку и одним движением сжал чудовище в бесформенный комок грязи.

«Размозжить Его Величество в порошок?!»

Тонкие губы евнуха сжались в сухую нить. В его узких, холодных глазах вспыхнуло въедливое подозрение.

Помолчав мгновение, он произнёс ледяным тоном:

— Ваше Высочество, не уделите ли мне пару минут для беседы?

***

Когда Гу Суйчжи удалился, Мо Сюнь перевёл дух.

Воспользовавшись тем, что Ян Ло отвернулась в поисках покатившейся по полу золотой пилюли свинца, он быстро оттёр с кожи грязь, накинул исподнее и поспешно влез в халат.

Вернувшись, служанка не удержалась от смешка:

— Ваше Высочество, ну кто же так наряжается?

Она только принялась поправлять на нём запутавшиеся полы и пояса, как слуга с порога доложил:

— Главный евнух возвращается!

Мо Сюнь обомлел.

Зачем опять?! Неужели за той пилюлей?

Прежде чем принц успел хотя бы сообразить план действий, алая фигура уже показалась на пороге.

Гу Суйчжи замер прямо напротив. Окинув покои беглым взором, он вдруг взял со стола свежее пирожное и пододвинул к самым губам юноши:

— Будешь?

Мо Сюнь потерял дар речи.

«Брат, ты серьёзно?! Вернулся ради того, чтобы засунуть мне в рот кусок коржика? Это уже переходит все границы!»

***

С лица Юань Чжунъу мгновенно слетела всякая досада. Скосив глаза на слугу, он ядовито бросил:

— Ого, да это же прислужник моего пятого братца! Чего надо? Ко мне пожаловал?

Евнух от эдакого хамства весь скривился, но перечить принцу не посмел. Натянув подобострастную ухмылку, он залебезил:

— Что вы, Ваше Высочество! Я не к вам... Мне бы с его соседом переговорить.

Узнав, что дело его не касается, Шестой принц тут же потерял интерес и встал в стороне, намереваясь насладиться чужими неприятностями.

Линь Му сдержанно спросил:

— Какое ко мне дело?

Да разве он сам не хотел искупаться?!

Если бы Гу Суйчжи не завёл тогда песню о том, как это двусмысленно — мол, они делят одно тело, и евнух видит абсолютно всё, стоит Линь Му забраться в бадью, — он давно бы вымылся!

К тому же, пусть он и не плескался в воде, зато исправно каждый день творил искусство очищения от пыли!

Линь Му тяжело прижал ладонь ко лбу:

— Старший, проявите же хоть каплю благоразумия!

Однако Гу Суйчжи и не думал взывать к разуму. Скрестив руки на груди, он скосил на юношу брезгливый взор и сухо приказал:

— А ну живо полезай в воду. И чтобы у меня на глазах!

http://bllate.org/book/15862/1438821