Готовый перевод My Husband is a Vicious Male Supporting Character / Мой супруг — злодейский персонаж второго плана: Глава 35

Глава 35

В некоторых деревнях стражники всё же пытались нажиться на крестьянах, но в этом году поборов было куда меньше, чем в прошлом. Люди таили обиду в сердце, не смея роптать вслух. После жатвы улицы уездного города заполнили торговцы зерном. Сельчане первым делом старались сбыть основной урожай в крупные лавки; если же те переставали принимать товар, люди искали место для небольшого лотка и продавали рис вразнос, по цзиню, надеясь выручить хоть какую-то копейку.

Зерно, привезённое из других уездов, было приятнее на вкус, чем местное, однако не все могли позволить себе привередничать. Рис из Синьфэна всё ещё успешно конкурировал на рынке.

Многие семьи с нетерпением ждали свежего урожая. Те, кто был побогаче, не скупились и закупали зерно впрок на полгода, а то и на год вперёд — когда закрома полны, на душе спокойнее.

Управляющие богатых поместий тоже не теряли времени. Для господ они покупали отборный рис из соседних областей, а для слуг брали старый, лишь слегка разбавляя его свежим. С появлением нового урожая цены на старое зерно неизменно ползли вниз.

Цзинь свежего риса стоил восемь вэней, а старого — шесть. В Синьфэне продовольствие всегда ценилось высоко, поэтому даже залежалый товар не дешевел слишком сильно.

Закончив с полевыми работами, сельчане наконец могли перевести дух. Кто-то отправлялся в город на подработки, кто-то вез овощи на продажу, а кто-то и вовсе начинал торговать нехитрой снедью прямо на улицах.

Луковая лепёшка за четыре вэня, чашка соевого пудинга от трёх до пяти — при таком расчёте никто не оставался в накладе. С наплывом народа в город у дяньши Чжу прибавилось забот: он носился по улицам, едва касаясь земли ногами.

Где много людей, там неизбежны раздоры, особенно когда каждый так и норовит показать свой нрав. В таких случаях без вмешательства стражи из управы было не обойтись.

Чжэн Шаньцы в этот день решил заняться разбором скопившихся сомнительных дел. Регистратор Цзян с улыбкой вошёл в кабинет и поклонился:

— Чиновник Чжэн, я переговорил с главой каравана. Они часто ходят через Цинчжоу, репутация у них безупречная, да и сами они родом из тех мест. Сначала они требовали пятьдесят лянов задатка, но мне удалось сторговаться на сорок. Остаток выплатим в следующем году, когда прибудет товар.

— Хорошая работа, — похвалил Шаньцы.

Если торговый путь через Цинчжоу налажен, то в следующем году, когда будет готов острый соус, его можно будет сбыть через этот же караван. Да и лекарственные травы продавать таким надёжным людям куда спокойнее.

Чиновник почувствовал облегчение. Когда в следующем году придёт товар, он лично встретится с главой каравана, чтобы обсудить дела.

Указав на один из свитков, Шаньцы спросил:

— Ты помнишь это дело?

Цзян взял бумаги из рук начальника:

— О, я знаю об этом. Имущественный спор. Это дело хозяина Шэня. Он владел лавкой тканей в нашем городе, состояние имел немалое. Жил с женой и двумя наложницами. Шэнь души не чаял в младшем сыне от наложницы и перед смертью отписал ему шестьдесят процентов имущества. Второму и старшему сыновьям досталось лишь по двадцать. Старший — законнорождённый, а двое младших рождены от наложниц. Поскольку имелось завещание, когда старший сын подал иск, суд оставил решение в силе.

В своё время этот случай наделал много шума в Синьфэне. Спор между сыном наложницы и законным наследником — любимая тема для сплетен у простого люда и важный урок для богатых домов.

Прежний начальник уезда, не желая лишних хлопот, просто подтвердил раздел имущества согласно воле покойного. В конце концов, законы Великой Янь признавали право на завещание.

— Старший сын — прямой наследник, — негромко произнёс Шаньцы. — Согласно обычаям нашей династии, мы следуем праву первородства. Сыновья от наложниц также имеют право на часть имущества, но их доля не может превышать долю законного наследника.

В глазах регистратора Цзяна промелькнуло удивление. Он кивнул:

— В законах Янь действительно есть такая строка. Всё зависит от того, как на это посмотрите вы, чиновник Чжэн. Когда две нормы вступают в противоречие, можно выбрать одну из них.

— Право первородства свято со времён династии Чжоу. Мы чтим учение Конфуция и Мэн-цзы, а значит, обязаны стоять на страже законного наследования. Вызывайте всех троих сыновей Шэня. Я пересмотрю это дело.

***

С тех пор как младший брат прибрал к рукам большую часть наследства, старшего сына вместе с матерью выставили за дверь. Им пришлось ютиться в жалкой лачуге на окраине города. Хоть ему и причиталось двадцать процентов, на деле он не получил и этого — ему просто сунули пятьдесят лянов серебра и выставили вон. Слуги в поместье быстро переметнулись на сторону нового хозяина, и теперь законный наследник не мог даже переступить порог родного дома. Беда не приходит одна: его мать, госпожа Шэнь, тяжело заболела. Денег катастрофически не хватало на лекарей, и молодому господину пришлось искать любую тяжёлую работу.

Когда стражники пришли за ним, старший молодой господин Шэнь как раз раздувал огонь в печи, готовя лекарство.

— Старший молодой господин Шэнь, пройдёмте с нами, — коротко бросил один из них.

Тот похолодел:

— Я не совершал преступлений. За что вы хотите меня схватить?

Госпожа Шэнь, бледная как смерть, с трудом поднялась с постели и, заходясь в кашле, преградила путь стражникам:

— За что вы забираете моего сына? Мы никого не обижали, и денег в этом доме нет!

— Чиновник Чжэн изучил бумаги о разделе имущества вашей семьи. Он намерен пересмотреть дело.

Мать и сын замерли в оцепенении. Пересмотреть? Неужели они смогут вернуть хоть часть своего добра? Ведь законному наследнику получить меньше трети — позор на весь город.

— Я пойду, — решительно сказал юноша. — Матушка, оставайтесь дома, я быстро.

Он не стал дожидаться, пока его возьмут под локти, и поспешил за стражниками. В душе его бушевала обида, которую он жаждал выплеснуть в суде.

***

Третий сын Шэня явился в управу в своём обычном развязном виде, в то время как старший едва сдерживал гнев. Шаньцы ударил по столу судейским молотком.

Секретарь зачитал решение предыдущего суда. Гул голосов в зале затих. Слушания возобновились, и весть об этом мгновенно разлетелась по городу. Любопытные горожане сбегались к воротам, желая поглазеть на зрелище.

Знатные дамы из поместий посылали слуг разузнать новости. Некоторые супруги и вовсе, переодевшись в простую одежду, пробирались к самым дверям управы. Исход этого дела касался их напрямую.

Шаньцы первым делом выслушал третьего сына:

— Мой покойный отец оставил завещание, написанное его собственной рукой. Я не вижу здесь никаких нарушений.

Старший брат едва сдерживался. Когда судья позволил ему говорить, он сложил руки в поклоне:

— Покойный отец выделял тебя среди прочих, и потому отписал тебе шестьдесят процентов, а мне — двадцать. Но когда ты выгонял меня, то дал лишь пятьдесят лянов. Если я приближаюсь к поместью Шэнь, ты натравливаешь на меня людей с палками. Третий брат, ты решил извести меня под корень? Я — законнорождённый наследник, моё поведение безупречно. Если сын наложницы получает в три раза больше, чем старший сын, то завтра в Синьфэне наложницы станут почтеннее жён. Зачем тогда чтить приличия? Достаточно лишь вскружить голову старому отцу и выманить у него предвзятое завещание!

Слова наследника заставили призадуматься толпу у ворот. У многих жён и гэ'эров в глазах вспыхнул гнев.

Шаньцы вновь ударил молотком:

— Согласно законам Великой Янь, наследование опирается как на право первородства, так и на право завещания. То, что покойный из пристрастия к наложнице обделил законного наследника, грубо нарушает вековые устои. Если каждый станет поступать подобным образом, в Синьфэне воцарится хаос. Посему суд постановляет: старший сын получает шестьдесят процентов имущества, а двое младших сыновей — по двадцать процентов каждый.

Третий сын Шэнь позеленел от ярости — лишиться разом сорока процентов состояния! Старший же, напротив, просиял.

— Благодарю вас, чиновник Чжэн! — он отвесил глубокий поклон.

Шаньцы не ответил; он лишь ударил молотком, объявляя дело закрытым, и покинул зал суда.

В своём решении он опирался на незыблемые нормы морали и права, не выказывая предпочтения никому. Пока в деле была правда, он стремился сделать всё, чтобы закон восторжествовал.

Слухи о деле семьи Шэнь вихрем пронеслись по городу. В каждом доме, где у почтенных отцов имелись любимые наложницы, это решение обсуждали с особым чувством. Этот случай заставил жителей Синьфэна понять: Чжэн Шаньцы — человек принципиальный, ревнитель традиций и законов.

За несколько дней он разобрал ещё ряд тяжб, и доверие простых людей к новому начальнику уезда крепло.

***

Вечером, когда Шаньцы вернулся домой, Юй Ланьи показал ему приглашение от госпожи Чэн.

— Она зовёт меня завтра утром полюбоваться хризантемами, — Ланьи зевнул. — Завтра придётся встать пораньше. Разбуди меня, когда будешь уходить в управу.

Чиновник, вспомнив, в какой час он обычно приступает к делам, с сомнением переспросил:

— Ты уверен?

Супруг решительно кивнул.

— Шаньцы, я слышал, ты взял на себя часть работы Министерства наказаний? Говорят, ты блестяще провёл суды, люди на улицах только тебя и хвалят, — Ланьи с улыбкой обхватил лицо мужа ладонями. — Откуда ты всё это знаешь? Вас этому учили в академии?

— Пока мы ехали сюда, я внимательно изучал своды законов.

— Ты точно далеко пойдёшь, — Ланьи окончательно в него уверовал. Сам он тоже нашёл себе развлечения: сегодня, к примеру, ездил верхом вместе с гэ'эром Сюем. А вскоре должны были прибыть бродячие артисты и торговые караваны, и юноша с нетерпением ждал возможности присмотреть себе какую-нибудь безделушку.

Вдруг он вспомнил:

— Ты говорил, твои родные должны приехать. Почему их всё нет?

— Должно быть, ждут, когда закончится жатва, — ответил Шаньцы.

— Тогда велю Цзинь Юню подготовить комнаты. Третьему брату ведь всего четырнадцать? Нужно обставить всё покрасивее, гэ'эры в этом возрасте любят всё изящное, — Ланьи воодушевился. — Я ещё никогда не опекал никого младше себя.

— Старший брат ко мне очень добр, а Цинъинь — сущий ангел, — улыбнулся муж. — С тобой им будет хорошо, я не беспокоюсь.

Услышав это, Ланьи заверил, что всё будет в лучшем виде. У него были и деньги, и слуги.

Они уже много ночей делили одну постель. Ланьи медленно придвинулся ближе, и Шаньцы осторожно обнял его за талию. Уткнувшись носом в шею супруга, он прошептал:

— Ты совсем мало ешь. Талия у тебя совсем тонкая стала.

— У меня просто аппетит скромный, — Ланьи покраснел.

Чиновник по-прежнему не заходил дальше ласк. Он лишь целовал супруга в щеку или обнимал. Коснувшись ладонью лица Ланьи, он мягко произнёс:

— Спи.

Тот уснул.

***

На следующее утро Ланьи сквозь сон услышал голос мужа:

— Ланьи, пора вставать...

Тот выудил из-под головы подушку и с головой под неё закопался.

Чжэн Шаньцы:

— ...

Он не стал настаивать. Ланьи никогда не был любителем ранних подъёмов. Юноша запустил в мужа подушкой, надел туфли и распахнул окно. На улице едва забрезжил рассвет.

— Встаю раньше кур, а ложусь позже собак, — проворчал он.

Шаньцы лишь мысленно вздохнул: что поделаешь, просто офисный раб седьмого ранга.

Ланьи, недолго думая, нырнул обратно под одеяло и мгновенно провалился в сон.

Иногда Шаньцы, просыпаясь в этой постели, чувствовал лёгкое головокружение: на одно это ложе не хватило бы его жалованья за тридцать лет. В карманах пусто, а жизнь — как у принца.

Податная канцелярия прислала счета. После того как помощник начальника уезда Ци всё перепроверил, бумаги легли на стол Шаньцы. Будучи педантом, он ещё раз всё пересчитал и лишь тогда велел отправить зерно в Цинчжоу.

***

Когда жатва закончилась, Цзинь Чжан по приказу хозяина нанял людей для будущего заведения: помощника повара, мойщика посуды и троих слуг.

— Пусть будет «Трактир семьи Чжэн», — решил Шаньцы.

В день открытия супруги вместе отправились обедать в свой трактир. Ланьи заказал четыре блюда и суп.

Фрикадельки «Львиная голова», баранина, тушёная с томатами и картофелем, жареные ломтики рыбы и суп из зимней дыни.

Для «Львиной головы» выбрали сочную грудинку, изрубили её в нежный фарш, добавили яйца, корень лотоса и соевый соус. Когда масло в котле раскалилось, шарики обжарили до золотистой корочки, а затем томили на медленном огне.

Такие фрикадельки обладали божественным вкусом: стоило прикусить одну, как ароматный сок буквально взрывался во рту.

Ланьи подцепил палочками одну и замер от восторга. Он на миг усомнился, что на кухне стоит тот самый Цзинь Чжан — вкус был совсем иным.

— Шаньцы, это просто невероятно вкусно! — юноша принялся за еду с удвоенным усердием. Он незаметно для себя опустошил две чашки риса. Шаньцы подлил ему супа: — Ешь не торопись, запей бульоном.

— Ох, как вкусно... И суп чудесный.

Видя радость супруга, Чжэн улыбнулся:

— Я тоже умею готовить эти блюды.

«Благородный муж не заходит на кухню», а Шаньцы, оказывается, умеет готовить. Ланьи вспомнил, как тот жил в столице: один, денег не было — само собой, приходилось готовить самому.

— Если бы ты не сдал экзамены, из тебя вышел бы великий повар, — сказал Ланьи.

Шаньцы рассмеялся:

— Поваром мне не стать. Я хочу готовить только для себя... И для тебя.

От этих слов Ланьи почувствовал, как сердце его наполняется теплом. Он уже собрался что-то ответить, как вдруг в трактир вошёл дяньши Чжу. Увидев за столом начальника уезда, он явно пожалел о своём приходе, но деваться было некуда:

— Чиновник Чжэн.

— Мы уже закончили дела, не нужно таких церемоний.

Чжу заказал шесть блюд и пять кувшинов вина. Вскоре подошли знакомые тюремщики. Один из них принёс с собой жареную колбаску на палочке — такая стоила четыре вэня.

Люди Чжу поначалу вели себя скованно, но с каждой чаркой хмель брал своё. Стоило им попробовать еду — и палочки было уже не остановить. Дяньши решил, что отныне это место станет их постоянным пристанищем.

Пока они пировали, Шаньцы и Ланьи закончили трапезу. Чиновник негромко сказал слуге:

— Запиши счёт того стола на моё имя.

Он не стал мешать стражникам и вышел вместе с супругом. У входа толпились люди — очередь за жареными колбасками не редела. Книжники приходили компаниями по двое-трое.

Ланьи был полон впечатлений:

— Шаньцы, если открыть такой трактир в столице, мы бы озолотились. Когда-нибудь мы вернёмся, и я дам тебе денег, чтобы ты открыл свой ресторан. И лавку снимать не придётся — у меня есть свои помещения.

— ... — «Вот она, столичная роскошь», — подумал муж. Затем мягко спросил: — Тебе здесь нравится?

— Я понемногу привыкаю. Ты ко мне очень добр. Раньше я и представить не мог, что мой муж будет так ко мне относиться, — Ланьи опустил голову и принялся носком туфли пинать камешек. — Я знаю, в столице говорили, что у меня дурной нрав. Может, так и есть. Но я скорее прожил бы всю жизнь один, чем делил мужа с кем-то ещё. В конце концов, у меня есть родные, которые меня любят, да и денег хватает.

Юноша поднял взгляд. Осенний ветер стал холоднее. С улицы донёсся зычный крик:

— Зажигайте огни!

Человек с длинным бамбуковым шестом потянулся к фонарям под крышами. У Ланьи от холода покраснел кончик носа. Он тихо спросил:

— Шаньцы, ты ведь не обманешь меня? Неужели у тебя никогда не будет никого другого?

Тот покачал головой:

— Нет. Никогда.

Чиновник привлёк Ланьи к себе:

— Вечереет, становится холодно. Идём скорее домой. Я не возьму свои слова назад. Раньше я обещал твоему отцу не брать наложниц до тридцати лет. Теперь я обещаю тебе: у меня никогда не будет наложниц. Ни в тридцать, ни после. Только мы вдвоём.

Шаньцы знал, что одних слов мало, и намерен был доказать это делом. У Ланьи защипало в глазах. Он промолчал, лишь крепче вцепился в руку мужа.

Как только они переступили порог дома, Ланьи обхватил Шаньцы за талию и уткнулся лицом в его грудь. Ткань мгновенно намокла.

— Шаньцы... почему ты такой хороший? Никто и никогда не говорил мне таких слов...

— Ты этого достоин, — муж мягко погладил его по плечу.

Тут же Ланьи отстранился и легонько ударил его кулаком в грудь:

— Ишь, как сладко поёт! Ну и ловкач же ты...

Шаньцы почувствовал глухую боль в груди.

***

Деревня Цинсян.

С тех пор как Шаньцы стал сюцаем, семье Чжэн больше не нужно было платить налоги. В эту жатву весь урожай остался в доме. Пока остальные сельчане с мешками риса шли к старосте платить подати, Чжэн Шаньчэн, Гэ'эр Линь и отец Чжэна весело несли свои корзины на рынок.

Выручив деньги за зерно, старик припрятал их в кошель. На рынке он купил свинины и потроха. В винокурне взял кувшин вина, и жизнь окончательно заиграла красками.

Когда они вернулись в деревню, то встретили соседей, тащивших мешки с рисом. Члены семьи Чжэн старались выглядеть как обычно. В такие дни выставлять своё счастье напоказ было бы некрасиво.

Отец Чжэна крикнул с порога:

— Мы мясо принесли! И потроха! Вечером выпью немного!

Предки веками платили налоги, и только теперь земля стала свободной.

— Опять за вином бегал! — прикрикнул фулан Чжэн, но, увидев мясо, сам расплылся в улыбке. Он позвал Гэ'эр Линя и Цинъиня на кухню.

Отец добавил:

— Через несколько дней бери Гэ'эр Линя и Цинъиня и отправляйтесь в Синьфэн. К середине одиннадцатого месяца должны быть на месте. В пути будь им опорой.

Шаньчэн кивнул:

— Понял, батя. Не боись, я за ними пригляжу.

Пока трое гэ'эров хлопотали на кухне, отец Чжэна довольно зажмурился.

***

Аромат еды добирался до дома соседа. Старик Мяо потянул носом воздух и, взглянув на свои пустые щи, совсем потерял аппетит. В их доме овощи просто тушили в воде.

— Старая, ну хоть бы масла капнула, а? Соли-то не пожалей!

Тётушка Мяо холодно усмехнулась:

— Денег дашь — будет и масло.

— Завтра свезу зерно в город — будут деньги, — огрызнулся Мяо.

Видя покорный вид сына, старик распалился ещё больше:

— Тьфу на тебя! Ни в поле из тебя проку, ни в грамоте. Посмотри на Чжэн Шаньцы — вы ж как небо и земля!

— С ума спятил под старость, — тётушка Мяо отставила миску.

С тех пор как Шаньцы стал сюцаем, родственники надеялись урвать кроху его удачи. В последнее время сватовство парней из рода Чжэн шло куда успешнее. Но были и те, кто ждал, что удача Шаньцы — лишь мимолётный сон. Кто бы мог подумать, что из их глухой деревушки выйдет целый начальник уезда?

***

Во время жатвы у старосты дел было невпроворот. Вечером он сидел на крыльце, когда подошёл Хэ Тянь. Староста Хэ, видя, что сын хочет о чем-то поговорить, спросил:

— Ну, чего замер? Выкладывай.

— Батя, я ведь уже не маленький. Пора бы мне и о женитьбе подумать.

Отец потеплел лицом:

— Мать как раз присматривает тебе пару. Как тебе дети из семьи Ду? И гэ'эр, и сестра его — оба из себя видные.

Сын промолчал.

— Что, не по нраву? Есть ещё в городе невесты, но там хотят, чтобы ты зятем в дом вошёл. На это мы не согласимся.

Статус зятя-примака был крайне низок. Отец Хэ не мог позволить сыну так погубить честь.

— Я хочу взять в жёны Чжэн Цинъиня, — твёрдо сказал Хэ Тянь.

Отец Хэ:

— ?

Трубка едва не выпала у него из рук. Старик подскочил со стула:

— Ты что несёшь?!

— Батя, мне Цинъинь нравится, да и я ему люб. Можем заслать сватов. Как поженимся, я заберу его в Синьфэн, найду там себе службу. Это не то же самое, что в зятья идти. А как устроюсь, и вас к себе заберу.

Хэ Тянь был уверен: Цинъинь не посмеет ему перечить. Раз уж в науках он не так силён, как Шаньцы, то почему бы не воспользоваться родством?

У отца от гнева затряслись руки:

— Ты что, белены объелся?!

http://bllate.org/book/15809/1435173