— Я знаю, что такое свёкла, Кэтрин, — проворчала я, насупившись. — Зачем ты мне её показываешь?
Старшая сестра улыбнулась и, положив связку корнеплодов обратно на прилавок, подошла ближе.
— Я знаю, что ты знаешь, Вэл, — вкрадчиво произнесла она. — Я обратила на неё внимание, потому что это дешёвый способ окрасить зелья в красный или розовый цвет. К тому же она придаёт вкусу приятную сладость.
— А, — я тихо кивнула.
Мы медленно пробирались через оживлённую рыночную площадь. Время от времени Кэтрин останавливалась у прилавков и указывала на какой-нибудь обычный овощ или фрукт, шёпотом объясняя, как его можно использовать для изменения цвета или улучшения вкуса наших будущих эликсиров.
На деле мы ещё ничего не купили. Ходили уже целый час, кошелёк оставался пухлым, а руки — пустыми. Чем больше я об этом думала, тем яснее понимала: это был очередной урок.
В какой-то момент я не выдержала:
— Почему мы так зациклены на цвете и вкусе? Разве это не второстепенно по сравнению с самим эффектом?
Кэт закатила глаза и поморщилась:
— Цвет важен, потому что многие люди не умеют читать, а ещё больше среди них идиотов — причём неважно, грамотных или нет. К тому же этикетки могут потеряться, выцвести или размокнуть. Самый надёжный способ — различать зелья по цветам. По крайней мере, самые ходовые.
Она сделала паузу и продолжила чуть тише:
— Что касается вкуса... если мы хотим, чтобы нам платили втридорога, наши зелья должны быть приятнее на вкус, чем у любого конкурента. Это ценится не меньше эффективности. Покупателю плевать на вкус только в двух случаях: если зелье редкое и он в отчаянии, или если он скряга и пить эту дрянь предстоит не ему.
Понизив голос до шёпота, она добавила:
— Представь лорда, который закупает исцеляющие настои десятками для своих солдат. Ему нужно, чтобы было дёшево и действенно, а нравится ли вкус бойцам — его не волнует.
В этом была логика, и моя былая деловая хватка заставила меня согласиться.
— Так, когда мы начнём покупать настоящие ингредиенты? — спросила я. — Ну, то есть, когда мы приступим к варке?
— Терпение, милашка, — усмехнулась сестра. — Мы едва обошли половину рынка, и, к сожалению, то, что нам нужно, вряд ли найдётся на дешёвых лотках.
Этого я и боялась. Наш бюджет был настолько ограничен, что мне было страшно тратить лишнее, хотя умом я понимала: чтобы заработать, нужно сначала вложиться.
В её кошельке лежало пятьдесят серебряных «скакунов» — эквивалент двух золотых крон. Это составляло более десяти процентов от всех наших сбережений и больше пятой части денег, отложенных на алхимические нужды.
Меня раздражало, что я стала такой прижимистой, но этих денег хватило бы нам на пропитание больше чем на месяц. Если Кэт спустит всё за один поход на рынок, у меня, наверное, случится истерика.
В четвёртый раз за утро меня отвлёк от мыслей какой-то похотливый мужлан. Он будто специально встал на пути и «случайно» задел меня плечом, пытаясь облапать мою грудь или задницу.
Пока это вызывало лишь раздражение. К счастью, рядом была Кэтрин, готовая защитить мою честь. У неё был опыт общения с назойливыми типами, да и благодаря росту и более зрелому виду люди воспринимали её всерьёз.
Наряд тоже играл роль: сестра была в кожаной дорожной одежде и высоких сапогах, а на поясе у неё висел нож. Я же была маленькой, миленькой, юной, а мой единственный комплект одежды оставлял слишком много открытой кожи. Да и то, что было прикрыто, под тонкой обтягивающей тканью просматривалось весьма отчётливо.
Сестра снова взяла меня за руку и увела подальше от наглеца. Мы продолжили наш неспешный обход площади.
— Кэтрин, уже полдень, — заметила я наконец. — Мы осмотрели каждый прилавок, а ты так ничего и не купила. Я рада, что мы экономим, но думала, ты собиралась заняться делом.
Она лишь ухмыльнулась:
— Потерпи, Валерия. И радуйся. Как моя помощница, именно ты будешь тащить все покупки, когда я начну их делать.
Я поморщилась, но замолчала. На время.
Вскоре мы действительно совершили первые приобретения, хотя к алхимии они отношения не имели. Кэтрин вывела меня обратно к центру площади, и мы заглянули в пару лавок, мимо которых проходили раньше. Она сама вела все переговоры и торговалась — надо признать, весьма умело. Я же просто стояла рядом и краснела, пока Кэт покупала недорогое шерстяное одеяло, приличный отрез льняной ткани, а напоследок — пару костяных игл и катушку ниток.
Иглы и нитки она аккуратно припрятала в карман куртки, а мне всучила свёрток с тканью и одеялом. Цену она выбила отличную, но мы всё равно лишились восьми серебряных монет. В кошельке остался сорок один «скакун» и тридцать два медных «щита».
Глядя, как сестра убирает медяки, я невольно вспомнила мантру, которой отец учил меня в детстве: «В суверене пять крон, в каждой кроне двадцать пять скакунов, а каждый скакун несёт на себе пятьдесят щитов».
Иными словами: пятьдесят медных щитов за серебряного скакуна, двадцать пять скакунов за золотую крону, пять крон за платиновый суверен. Монеты назывались так из-за чеканки — на серебре всегда изображались лошади.
Ещё пару месяцев назад я, наверное, и в глаза не видела медного щита. Отец оперировал кронами и суверенами. При курсе в тысячу двести пятьдесят щитов за одну крону, медную монетку не стоило даже подбирать с пола. Теперь за несколько щитов можно было купить буханку хлеба, и мы не могли позволить себе разбрасываться ими.
После этих покупок Кэт повела меня домой, решив не заставлять меня таскаться с тканью и одеялом весь день. Это принесло облегчение, но было немного неловко. Не то чтобы я была слишком слабой, но свёрток был объёмным и неудобным — руки наверняка затекли бы до вечера.
Оставив вещи на столе наверху, мы тут же вышли снова. Но на этот раз наш путь лежал не на рынок. Мы миновали торговые ряды и углубились в квартал ремесленников и мастеров. Я поняла, куда мы идём, только когда сестра завела меня в стеклодувную мастерскую.
Лукас был мастером своего дела. Под его началом работали полдюжины младших стеклодувов и больше десяти подмастерьев. Он хорошо знал нашу семью и как друг, и как деловой партнёр.
Отец закупал оптом дорогие вина, ликёры, масла или духи в бочках и глиняных чанах. Затем он нанимал Лукаса, чтобы тот изготавливал изящные флаконы, и товар переливали в красивую тару, которую папа продавал с огромной наценкой.
Здание было просторным, и, хотя печи располагались в глубине, в выставочном зале, где мы стояли, было ощутимо жарче, чем на улице. В этой тяжёлой духоте даже моя лёгкая одежда казалась слишком тёплой. Мне нестерпимо захотелось оказаться дома, чтобы раздеться и хоть немного остыть.
Через пару минут Лукас заметил нас и подошёл с широкой улыбкой на лице.
— Неужели это Кэтрин Мерсье! — поприветствовал он сестру зычным голосом. — Не видел тебя с тех пор, как ты уехала обучаться алхимии.
http://bllate.org/book/15744/1410012
Готово:
