Я делал так, как просил оператор: старался не думать о камере, вместо объектива глядя на переносицу Маккуина. Глен предложил смотреть ему прямо в глаза, но я не хотел мастурбирорвать* под пристальным мужским взглядом.
После формального приветствия я провел ладонью по подбородку. До начала съемки я не особенно загонялся на предстоящем, но как только включилась камера, у меня пересохло во рту. Я облокотился на колени, подперев подбородок ладонями, и ждал его слов.
— Нервничаете? Горло пересохло?
— Мм… Немного.
Услышав это, Глен растянул губы в улыбке.
— Как сейчас себя чувствуете?
— Растерянно.
— А выглядите вполне спокойно.
Я снова провёл ладонью по подбородку и пожал плечами. Мне часто говорили, что у меня бесстрастное выражение лица. Хотя внешне я не подавал виду, но внутри спокойствия не было. Однако, не видя смысла спорить, промолчал, а мужчина перешел к следующему вопросу.
— Сколько вам лет?
— Двадцать четыре.
— Отлично. Откуда вы?
— Э, из Квинса.
— Томми, чем вы увлекаетесь? Хобби, спорт?
— Из спорта люблю сноуборд и серфинг, еще привык к силовым тренировкам.
— Похоже, вы предпочитаете одиночные занятия. Значит — не очень общительны.
Я фыркнул в ответ на его слова. Точно.
— Немного.
— А хобби?
— Кино. Люблю. Довольно сильно.
— Хм.
Кивнув, мужчина сцепил пальцы, опираясь локтями о колени. Возможно, решил, что любовь к кино — подходящее хобби для необщительного парня. Я прикусил нижнюю губу, чтобы скрыть неловкость, но потом сомкнул губы, подумав, что это, наоборот, может выглядеть как признак нервозности.
Последовали вопросы о мелочах. О том, кем я мечтал стать в детстве, каким ребенком был, какими талантами обладаю. Хотя мой взгляд был устремлен на переносицу мужчины, я чувствовал, как настойчивый взгляд Глена Маккуина прилип к моему лицу.
— Помните, в каком возрасте вы впервые мастурбировали*?
В отличие от предыдущих вопросов, этот был куда более откровенным.
— Лет в тринадцать. Мм. Примерно, – ответил я, проводя ладонью по сухому лицу.
Поднял взгляд с его носа на глаза. Он слегка хмурился.
— Так, Тейлор, стоп, — сказал Глен Маккуин, подняв правую руку.
Я, вроде, не ошибался и пристально смотрел на него. Он медленно покачал головой.
— Понимаю, что это может быть трудно, но я бы хотел, чтобы вы говорили немного поподробнее.
Его манера говорить была мягкой, но выражение лица оставалось суровым. Я старался изо всех сил, но, видимо, это его не устраивало. Я серьезно задумался, о чем еще можно рассказать про свой первый раз.
— Тогда поехали снова.
Камера снова включилась, и он задал тот же вопрос. Спросил, в каком возрасте я впервые мастурбировал* и что тогда чувствовал.
Взглянув в его серьезные глаза, я наконец начал понимать. Он хотел вытащить из меня какую-то пошлость.
— Кажется, я сделал это*, когда мне было лет тринадцать. Я увидел голых женщин на взрослом канале… По утрам уже случались поллюции, и ощущение было совсем другое… не такое, как всё, что я чувствовал до того… ну, кажется, что-то в этом роде я тогда почувствовал…
Мои слова, с трудом выдавленные запинающимся голосом, вызвали у него более широкую улыбку:
— Большинство мужчин могут понять эти чувства. Ну, разница только в том, кто именно был объектом — мужчина или женщина.
Коротко усмехнувшись, он продолжил.
— А когда впервые занялся сексом?
— Секс был в семнадцать, дома у моей подруги. Мы оба перебрали с выпивкой и… ну, я помню, как она набросилась на меня. Во второй раз — на следующий день, когда протрезвел, уже набросился я.
Мужчина расхохотался. Остальные вопросы были настолько бесстыдные и требующие откровенности, что от них горели уши.
«Неужели геям нужно знать о человеке все до мелочей, чтобы мастурбировать?»
Я покрылся холодным потом, стараясь добросовестно отвечать на вопросы, которые могли бы пригодиться в этой, скажем так, не совсем обычной ситуации.
На вопрос, какой была моя последняя девушка, я ответил, что она была американкой китайского происхождения, миниатюрной и хрупкой, на что он с довольным видом кивнул.
— Томми, встаньте, пожалуйста.
Я подчинился, и он попросил меня снять верх. Я чувствовал неловкость от того, что все присутствующие смотрят на меня, затаив дыхание, и начал расстегивать пуговицы рубашки одну за другой. Я пожалел, что не надел футболку вместо рубашки.
Раздевшись до пояса, я замер на месте, и Глен Маккуин свистнул.
— Хорошая фигура.
— Работа требует физических усилий.
Я ответил и неловко улыбнулся.
— У вас классная татуировка.
Его взгляд упал ниже левого соска, прямо туда, где билось мое сердце.
— Что она означает? Выглядит довольно загадочно
— Я набил её, когда заканчивал школу, там были записаны мои мечты. Ну, а потом, когда повзрослел, просто забил ее первым попавшимся узором.
Он не стал больше расспрашивать, а просто молча разглядывал мой торс.
— И пресс отличный, и соски такие аппетитные, розовые, просто великолепно. Выглядят так, что хочется пососать.
Пока я краснел, размышляя, комплимент это или сексуальное домогательство, мужчина разжал сцепленные руки и провел ладонью по шершавому подбородку.
— А теперь снимите и нижнее тоже.
Несмотря на сексуальный подтекст, тон был предельно безразличным. Чувствуя, как горят уши, я сглотнул сухую слюну. Сняв обувь и носки, я медленно, с вялым видом, стянул брюки и трусы и бросил их на пол рядом с диваном. Я чувствовал, как объектив камеры скользит по моему телу сверху вниз.
— Волос почти нет.
Минимум волос на гладкой упругой коже действительно могли впечатлить мужчину, но от неловкости я лишь притворно кашлянул.
— Томми. Не могли бы вы повернуться, встать на колени на диван?
Когда я выполнил, Глен Маккуин произнес то, что показалось мне самым шокирующим из всего, что он говорил до сих пор.
— Возьмитесь обеими руками за ягодицы и раздвиньте их в стороны, чтобы была видна дырка.
Вот же дерьмо.
Меня бросило в жар, и казалось, что пар валит из каждой поры моего тела. Сексуальные фантазии геев находились где-то так далеко, за пределами досягаемости моего понимания. Я замешкался, и послышался тихий смех мужчины. Я повернул голову назад, словно ржавый механизм, и увидел лицо Глена Маккуина. Слегка склонив голову набок, он сидел, скрестив ноги и сложив руки на груди.
«Неужели все гетеросексуалы, снимающиеся мастурбационные эпизоды для геев, должны терпеть такой позор?» Когда я посмотрел ему в глаза, его улыбка стала чуть шире.
Хоть я и колебался, вариантов было всего два. Либо немедленно встать, стереть запись и уйти, либо выполнить их сексуальные фантазии, забрать деньги и уйти.
— Давайте же.
На его понукание я повернулся и уткнулся разгоряченным лицом в спинку дивана. Ладонями я обхватил ягодицы и раздвинул их в стороны. Я ждал, задаваясь вопросом, что я вообще делаю и правильно ли это, пока спинка дивана не стала влажной от моего дыхания.
— Хорошо.
Услышав его слова, я ослабил хватку, развернулся и неуклюже сел на диван.
Я замер, гадая, какое еще обременительное требование он выдвинет, как вдруг он швырнул в меня что-то. У моих ног упала прозрачная пластиковая бутылка. Прозрачная жидкость, плескавшаяся внутри, оказалась смазкой.
— Давайте начнем.
Хотя в предложении не было дополнения, было понятно, что он имел в виду.
Облизнув сухие губы, я налил смазку на ладонь. Схватив одной рукой свой мягкий, не подающий признаков эрекции член, я начал нежно поглаживать его вверх-вниз. В полной тишине, брошенный в одиночестве в толпу зрителей, я представил себе обнаженное женское тело, чтобы вызвать возбуждение. Ладонь, скользившая по смазанному члену, становилась горячей.
Успокоив учащенное дыхание, я опустил глаза на свой налившийся член. По мере того как нарастало сексуальное возбуждение, я чувствовал освобождение от их давящих взглядов. Кусая и отпуская нижнюю губу, снова и снова крепко зажмуривался. Я ускорил движения рукой, как вдруг почувствовал, как чья-то рука сжимает мое запястье.
— Давайте сменим место.
Позволив ему стащить себя за руку, я лег на кровать с темно-красной простыней в позе, которую он хотел. Камеры, свет и микрофоны переместились, и я снова налил смазку на ладонь, пытаясь возбудиться.
Мне не хотелось думать о том, как камера скользит по всему моему телу. Я закрыл глаза, погрузившись в ощущения, чтобы уйти от давящих взглядов. Чем горячее становилось трение члена о правую руку, тем тяжелее мне было дышать, и я стиснул зубы. Оргазм, казавшийся таким далеким, наконец-то кое-как приближался.
С женщиной я спал последний раз уже полгода как, а сам с собой — кажется, больше двух месяцев. Струя спермы, тяжело вырвавшаяся наружу, была густой и липкой. Я провел тыльной стороной ладони по сперме, забрызгавшей меня до ключиц, и медленно приподнял веки. Наткнулся на взгляд Глена Маккуина. Сгорая от стыда, я с трудом перевел глаза на оператора.
— Дайте полотенце, — глухо попросил я, и протянул руку. Мужчина с рыжими кудрями бросил мне белое полотенце. Избегая взгляда, я отвернулся и начал вытирать с подбородка прилипшие капли. Дыхание долго не могло прийти в норму.
< * п/п - Эд даже мысленно не произносит "дрочка", стесняется вполне нейтрального медицинского термина (자위했던), используемого Маккуином , который у них там в Kорее используется при описании процесса. Он мысленно упоминает англицизм (마스터베이션), звучащий для корейцев «помягче». Вслух он вообще произносит «сделал “это”». >
— Чего ты такой… в прострации?
Подушечки пальцев Дерека крепко надавили мне на висок. Я молча уставился на него.
— Я спрашиваю, чего ты такой заторможенный.
Дерек повторил вопрос. Брови сами собой сошлись к переносице. Я отвёл взгляд и уставился в окно. Мне не хотелось ни расписывать, почему меня так размазало, ни пытаться объяснить это ему — всё равно не поймёт.
— Ничего особенного.
По моему голосу было слышно, что мне лень, и Дерек наконец отстал. Я сделал вид, что не замечаю его взгляда, и смотрел наружу — на здания, вонзающиеся в небо острыми гранями. На рассвете, когда я ненадолго просыпался, за окном всё было серым, и днём небо так и осталось тёмным. Казалось, ещё немного — и дождь хлынет прямо в раскалённый, пропитанный жарой воздух.
— Сегодня что, на улице?
— Ты что на дневном инструктаже слушал? Говорили же: промо внутри здания на Пятьдесят пятой.
— А… точно.
Я коротко выдохнул и прислонился виском к стеклу. По нему уже тянулись тонкие дождевые нитки, косо перечёркивая вид.
В такую погоду любые мероприятия на улице резко повышают шанс ЧП. Как любят повторять консультанты по безопасности, даже мелкая неприятность, стоит ей совпасть ещё с чем-то одним, легко разрастается в ситуацию, которую уже не удержать под контролем. И не только сорвется событие — потом ещё пресса и общественное мнение разнесут, оставив организаторам пятно, которое не отмоешь.
Я работал в компании MIP, охранном агентстве. Обычно работа делится на три направления: консалтинг по безопасности для мероприятий, протокол и сопровождение VIP, и непосредственное обеспечение безопасности на площадке. Я в основном занимался последним. И кто бы мог подумать, что подростковая мечта стать экшен-актёром боевиков и годы, потраченные на единоборства, однажды дадут моей пошедшей под откос жизни ещё один шанс.
— Выходим.
Тяжёлая, грубоватая ладонь Дерека хлопнула меня по спине. Похоже, мы уже приехали. Я, всё ещё слегка в тумане, проследил за его движением взглядом и поднялся.
Мы вошли в здание американского представительства «Мерседес-Бенц», между 52-ой и 57-ой улицами. Под слепящим светом софитов стояли машины — блестящие, будто мокрые. Я вставил гарнитуру в ухо и подошёл к нашему старшему Эшу. По его указаниям, после предварительного осмотра площадки, мы с Дереком заняли боковую дверь на северо-востоке.
— Трагичнее некуда, — протянул Дерек, и в его тоне вдруг прозвучало что-то почти поэтичное. — Говорят, Эш спалился перед Сарой.
— Спалился?
Повисла пауза. Я слегка повернул голову — Дерек в тёмных очках смотрел прямо на меня.
— Ты что, уже забыл? Ну ты даёшь. Та студентка из худвуза, по которой Эш в последнее время сох. Та рыжая.
Только услышав ехидный тон Дерека, я наконец понял, к чему он клонил. Сара, жена нашего старшего Эша, обнаружила, что муж загулял.
— Вот это попал.
— Так я ж тебе говорю, не просто так он с утра очки не снимает. Сара в него кружку швырнула, и ему прямо в глаз прилетело.
Эш, который руководил 9-ой командой MIP, был и нашим начальником, и двоюродным братом Дерека. Мы дружили давно, так что Дерек без стеснения обсуждал при мне семейные дела. По его словам, Эш женат уже пятый год, и как только схлынула сладость медового периода, он не удержал свою прежнюю ветреность и начал подкатывать к привлекательной студентке из художественного вуза.
Я и сам однажды видел их вместе за ужином в ресторане, так что помнил её лицо. Рыжие кудри, голубые глаза — эффектная белая девушка из мира, к которому я так ни разу и не принадлежал. В ней была ослепительная, живая красота — будто жизненная сила вспыхивала и тут же улетучивалась светом.
И, кстати, я знал ещё одного такого же человека — если слово «знал» тут вообще уместно. Это был не женщина, конечно.
Тейлор, кажется. Рыжий кудрявый оператор с голубыми глазами — он всё время, с серьёзным лицом, не отрываясь следил за тем, как в кадре двигается объект. Не вмешивался, не влиял — просто молча смотрел на меня через камеру и фиксировал, как вуайерист, которому достаточно только наблюдать.
Стоило вспомнить рыжего Тейлора, как по цепочке в голове тут же всплыл высокий мужчина — Глен Маккуин.
«Выглядят так, что хочется пососать.
Фраза крутилась на краю памяти, как липкий рекламный слоган, и у меня сами собой сжались кулаки. Я снова и снова возвращался к словам мужчины, что мои соски «выглядят так, что хочется пососать», хотя раньше я и не думал о них, будто вообще забывал, где они у меня находятся. Воспоминание, от которого тогда меня передёрнуло от стыда, снова царапнуло, и я поморщился.
И ведь в тот день, две недели назад, одной съёмкой всё не закончилось. После сцены мастурбации Маккуин вытащил меня наружу — я стоял неловко, с застывшим выражением лица, не зная, куда себя деть. Тейлор, второй оператор и Джанин Китон — единственная женщина на площадке — за нами не вышли. Зато вышел какой-то незнакомый парень, поднял серебристый отражатель и направил свет на меня.
— Хочется, чтобы всё выглядело как можно естественнее, — сказал Маккуин, регулируя диафрагму.
Он рассеянно смотрел на камеру, а потом, даже не поднимая головы, бросил мне, когда я пошёл на другую сторону бассейна:
— Снимай верх.
Я ухватился за футболку и стянул её одним движением. Между нами плескался неглубокий бассейн; я швырнул одежду тому парню, который махнул мне рукой, продолжая держать отражатель.
После нескольких кадров, меня сняли уже в самом бассейне: я стянул штаны до конца и лёг на мокрую голубую плитку. Под конец им понадобился кадр со вставшим членом, и я молча под их взглядами гладил член, краснея всё сильнее. Щелкала камера, делая десятки дублей, менялись позы, и к тому моменту солнце уже начинало садиться.
— Держите.
Я принял из рук Глена Маккуина большое полотенце. Смахнул тыльной стороной ладони воду с мокрой щеки и, подняв глаза, встретился с ним взглядом. Его глаза медленно прошлись по полотенцу, прикрывавшему мой вставший член, по плечу, по лицу.
— Посмотрите? — спросил он, указав на экран камеры.
Я, смущаясь, машинально почесал щёку и подошёл ближе. На экране был тот самый первый момент — как я, стоя перед ним, снимал верх.
Он листал снимки, пока его рука не остановилась. Крупный план: я лежу на мокрой голубой плитке и смотрю прямо в объектив. От бликов я на фото чуть щурюсь. Когда он снимал этот кадр, Глен Маккуин стоял над моим голым телом, широко расставив ноги по обе стороны, и, не отрываясь, давил сверху на кнопку.
— У этого снимка прям хорошее настроение, — сказал Глен Маккуин, указывая на экран.
Стоявший рядом мужчина перевёл взгляд со снимка на меня и обратно и сказал:
— Взгляд такой… очень похабный.
Глядя как-то странно, он улыбнулся, причём прямо при мне.
— Я уже какое-то время замечаю: вам камера не мешает. Вы работали раньше моделью?
— … занимался похожим.
Я пожал плечами и посмотрел на Маккуина. Он оторвал взгляд от экрана и мельком взглянул на меня. Его глаза были светло-карими, почти янтарными. Слишком чувственные для такого лица.
— Хм. «Похожим» — это чем?
Он растянул губы в улыбке и провёл рукой по подбородку. И когда эти глаза, в которых ощущались и ленивая уверенность, и опасная сила — будто у хищника на вершине пищевой цепочки, — посмотрели на меня сверху вниз, мне стало не по себе, хотя причин вроде бы не было.
— Да так… несколько раз проходил фотопробы.
Я ответил коротко и почти грубо, будто бросил слова, и избегал его взгляда. Потёр загривок, делая вид, что не заметил, как он продолжал смотреть, и поднял с лежака для загара одежду. Каким бы спокойным я ни был, долго слушать, как люди обсуждали мои голые фотографии, я всё равно не мог.
Я отказался от их «поужинай с нами» и спустился на нижний этаж. Похоже, вход, через который Джанин проводила меня в первый раз, был задней дверью: когда лифт довёз меня вниз, передо мной открылся неожиданный вид.
Первый этаж выглядел вполне прилично. Конечно, «прилично» — в смысле «как у компании, которая снимает порно». Вдоль внутренних стен тянулась радужная лента, а ниже, через равные промежутки, повторялся логотип McQueen Entertainment. Похоже, у них было несколько дочерних компаний: там виднелись и другие логотипы, кроме GlennMcQueen.com, где я сегодня снимался.
И, как ни странно, внутри не было ничего откровенно дешёвого. Ну, то есть — для порно-конторы. Мне даже стало неловко от того, что я мысленно добавлял эту оговорку.
Я подошёл к стойке, которую указала Джанин, чтобы забрать деньги. У стеклянной двери, затянутой чёрной плёнкой, сидел мужчина, который на первый взгляд выглядел геем: на нём была яркая спандексовая футболка с V-образным вырезом и кричащим узором.
Я встал у стойки, чтобы получить оплату. Мужчина разговаривал по телефону, прижав трубку плечом, и поднял на меня глаза. Я отвёл взгляд и легонько постучал пальцами по столешнице. Судя по всему, он обсуждал дизайн обложки для DVD какого-то нового релиза и даже немного повышал голос. Пока я ждал, когда он закончит, я достал телефон, но сообщений не было.
— М-м-м… Томми Росс?
Он уже закончил звонок и смотрел на меня. От этого «м-м-м…» — слишком уж не мужского междометия — у меня сама собой приподнялась бровь. Томми Росс был псевдонимом, который я придумал для сольного эпизода.
— Да.
Он облокотился на высокую стойку и спросил:
— Деньги на счёт перевести, м-м, или здесь наличкой заберёте?
— Наличкой.
— М-м… ну конечно. Я так и знал.
Он прицелился в меня указательным пальцем, будто стрелял, и подмигнул. Ничего особенного он не говорил, но от него веяло лёгкой болтливостью. И, что самое странное, он был удивительно похож на Джека Блэка*: невысокий, коренастый, с животиком, а в манере речи сквозило что-то игриво-ласковое.
< *«Джек Блэк» (Jack Black) имеется в виду известный американский актёр и музыкант (1969 г.р.), комедийный актёр Голливуда.>
Я невольно покосился на него ещё раз, и он, положив массивный подбородок на стойку, спросил:
— Ну и как прошла съёмка?
— Ничего, сойдёт.
Я пересчитал купюры в конверте, который он мне протянул. Двадцать пять сотенных. Ровно две с половиной тысячи долларов — как и договаривались.
— М-м! В следующий раз попробуйте не только соло, а ещё что-нибудь. Сумма будет в два раза больше.
Джек Блэк помахал рукой с двумя поднятыми пальцами. Его манера была всё так же приторно-игрива.
— Подумаю.
Я смял деньги и сунул в карман. Коротко попрощался и уже развернулся к выходу, но он пухлой ладонью трижды стукнул по стойке: тук, тук, тук. Я обернулся, и Джек Блэк сказал:
— Маккуин только что прислал сообщение.
Я и так смотрел на него вполоборота, но от этого имени развернулся полностью.
— Говорит, сегодня ему прям очень зашло. М-м, сказал, потом свяжется, так что трубку не игнорируй, подними, ладно?
— Свяжется… зачем?
Я провёл ладонью по ещё влажным волосам, затем машинально потёр влажной рукой кожу, стянутую от сухости, и посмотрел на Джека Блэка сверху вниз. Он прищурился.
— М-м-м… ну вы же соло сняли. Значит, дальше надо попробовать эпизод с другим мужчиной.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15741/1409196
