На следующий день высказывания Шэнь Яньцина о взглядах мудрецов на мужчин и женщин, прозвучавшие в башне «Пурпурные Облака», разлетелись по всей столице. Кто-то восхищался, кто-то презрительно фыркал, а кто-то сохранял нейтралитет, но, так или иначе, в городе поднялась немалая шумиха.
Цзиань пересказал Цзи Чжэню сцену, увиденную на улице:
— Той девчушке и семи лет не было, а она уже знала, как использовать слова господина Шэня, чтобы осадить мальчишку, который смотрел на неё свысока. Забавное было зрелище...
Цзи Чжэнь откусил кусочек пирожного с кислым мармеладом и с гордостью произнёс:
— Шэнь Яньцин с самого начала говорил дело.
Слушать, как другие хвалят Шэнь Яньцина, было для Цзи Чжэня радостнее, чем получать похвалу самому.
Солнце поднялось уже высоко — настало время обеда. Утром, уходя, Шэнь Яньцин обмолвился, что вернётся к полудню, так что время уже подходило.
Цзи Чжэнь с нетерпением смотрел на дверь.
— Сходи в главный зал, посмотри, не вернулся ли Шэнь Яньцин.
Получив приказ, Цзиань поспешно вышел, а Цзи Чжэнь в два счета проглотил пирожное и велел служанкам подогреть три блюда и суп, чтобы можно было приступить к трапезе, как только появится Шэнь Яньцин.
Спустя четверть часа Цзиань вернулся. Не увидев за ним Шэнь Яньцина, Цзи Чжэнь расстроенно спросил:
— Ещё не вернулся?
— Вернулся, вот только...
Видя, что Цзиань мнется, Цзи Чжэнь обеспокоенно спросил:
— Что-то случилось?
Цзиань покачал головой и ответил:
— Господин И тоже пришел.
И Чжи?
Цзи Чжэнь поджал губы и пробормотал:
— Пришел так пришел. Неужто я его боюсь?
Он давно знал, что Шэнь Яньцин и И Чжи близки, но даже если ему это и претило, что он мог поделать?
Одно дело, будь они при дворе, но это резиденция Шэнь! Он больше не желал оставлять их наедине. Глаза его блеснули, и он сказал:
— Позови их обоих сюда, пообедаем вместе.
Цзиань изумленно переспросил:
— Молодой господин, вы серьезно?
— Зачем мне тебя обманывать? — отмахнулся Цзи Чжэнь, поторапливая слугу. — Иди скорее.
Цзиань почесал затылок и, убедившись, что хозяин не шутит, согласился.
А Цзи Чжэнь не мог усидеть на месте. Он мерил шагами комнату, пока его взгляд случайно не упал на деревянную шкатулку, стоявшую на туалетном столике. Сердце дрогнуло, и он широким шагом подошел к ней.
Он открыл крышку. Внутри лежали переливающаяся нить розового нефрита и браслет, сплетенный из семицветных хлопковых нитей.
Для Цзи Чжэня эти две вещицы имели огромное значение.
В первое время после свадьбы жизнь Цзи Чжэня в семье Шэнь была полна обид и унижений. Шэнь Яньцин его не выносил, свёкор со свекровью тоже не баловали добрым отношением. За все свои семнадцать лет он не стерпел столько пренебрежения, сколько за один день в доме Шэнь. Но он твердо решил стать хорошим супругом и примерной невесткой, к тому же с самого начала чувствовал за собой вину, а потому сносил любые холодные взгляды семьи Шэнь.
До тех пор, пока случайно не подслушал перешептывания старых слуг.
— Госпожа так и не отдала нефритовую нить молодому супругу. Видно, в глубине души она его не признает.
— Ещё бы! Молодой господин ведь женился не по своей воле, с чего бы ему отдавать семейную реликвию...
Как мог Цзи Чжэнь позволить другим так злословить о себе? Он тут же схватил двоих слуг, и с помощью угроз и посулов выпытал всё до мельчайших подробностей. Тогда-то он и узнал, что в семье Шэнь есть розовый нефрит, который из поколения в поколение передается новой жене.
Он даже не стал дожидаться возвращения Шэнь Яньцина и сразу пошел к матушке Шэнь требовать семейную реликвию.
В то время неприязнь матушки Шэнь к Цзи Чжэню достигала своего предела, и она, разумеется, отказалась наотрез:
— В семье Шэнь никогда не было жен-мужчин. Эта нефритовая нить ни за что не окажется на твоем запястье.
Видя, как Цзи Чжэнь покраснел от гнева, матушка Шэнь с тайным злорадством добавила:
— Даже если мой сын и женится на мужчине, ему под стать такой умный и талантливый человек, как И Чжи. А в тебе нет ни добродетели, ни талантов. Разве ты можешь с ним сравниться?
Эти слова были настоящим оскорблением. Глаза Цзи Чжэня налились кровью, и, если бы он не помнил о необходимости уважать старших, он бы давно устроил скандал.
Он не стал больше спорить с матушкой Шэнь, но в ту же ночь закатил грандиозную истерику Шэнь Яньцину. А на следующий день матушка Шэнь под предлогом «недостатка женских добродетелей» наказала его, заставив стоять на коленях в храме предков долгих четыре часа.
В то время Цзиань был болтлив. Не в силах смотреть, как Цзи Чжэнь страдает от несправедливости, он тут же доложил обо всем Цзи Цзюэ.
Цзи Цзюэ без лишних слов подал жалобу на отца и сына семьи Шэнь прямо при императорском дворе, подняв такой шум, что, можно сказать, перевернул всё вверх дном.
Цзи Чжэнь узнал о том, что старший брат вступился за него, только постфактум. Но в глазах Шэнь Яньцина это ничем не отличалось от прямого указания самого Цзи Чжэня. Не желая, чтобы муж винил брата, он молча взял вину на себя. И в дальнейшем, когда Шэнь Яньцин насмехался над ним из-за этого случая, он никогда не оправдывался.
После того как на отца и сына Шэнь подали жалобу, матушка Шэнь возненавидела Цзи Чжэня ещё сильнее. Однако ей пришлось замять скандал, и она, скрепя сердце, передала розовый нефрит Цзи Чжэню.
Цзи Чжэнь добился своего, получив гладкие, совершенные камни нефрита, но радости так и не испытал. Поносив браслет пару дней, он убрал его в шкатулку.
Однако слова матушки Шэнь, брошенные в тот день, заронили зерно сомнения в его душу — Шэнь Яньцин и И Чжи дружили много лет, и слова матушки Шэнь явно на что-то намекали. Как тут было не стать мнительным?
Цзи Чжэнь фыркнул, в сердцах надел на запястье розовый нефрит, а затем взял разноцветную веревочку и принялся её разглядывать.
История этой веревочки тоже заслуживала внимания.
Два года назад Шэнь Яньцин отправился по делам службы в Цзяннань. Цзи Чжэнь хотел поехать с ним, но получил отказ.
Перед самым отъездом Цзи Чжэнь свернулся калачиком и тайно спрятался в скрытом отсеке кареты. Стояла середина лета, от малейшего движения прошибал пот, но Цзи Чжэнь просидел в душном, лишенном воздуха отсеке больше часа. Когда Шэнь Яньцин нашел его, одежда юноши насквозь промокла, а сам он терял сознание — налицо были все признаки теплового удара.
В глазах у Цзи Чжэня плясали искры, но он с покрасневшим лицом улыбнулся Шэнь Яньцину и с детским самодовольством выдавил:
— Не хочешь брать меня с собой — у меня найдутся свои способы.
Шэнь Яньцин был старше Цзи Чжэня более чем на три года. Когда Цзи Чжэнь выходил за него замуж, ему едва исполнилось семнадцать, к тому же он рос в баловстве и мало чем отличался от малого дитяти, так что его безрассудный поступок никого не удивил. Благо в свите Шэнь Яньцина был лекарь, и после двух дней отдыха Цзи Чжэнь снова был полон сил.
Те полмесяца, что они провели в Цзяннани, Цзи Чжэнь ходил за Шэнь Яньцином как хвостик.
В то время прошёл ровно год с тех пор, как Шэнь Яньцин получил титул первого ученого. Он ещё не успел подняться по службе и оставался лишь мелким чиновником седьмого ранга. Однако слава бежала впереди него: все понимали, что он — птица высокого полёта, которую ждёт великое будущее, и никто не смел смотреть на него свысока.
Статус Цзи Чжэня, напротив, был слишком заметным. Чтобы избежать лишних проблем, Шэнь Яньцин велел ему переодеться слугой. «Хозяин и слуга» не отходили друг от друга ни на шаг, из-за чего и произошел один забавный случай.
Губернатор Цзяннани устроил в честь Шэнь Яньцина банкет, и Цзи Чжэнь пошел вместе с ним. Кто же знал, что после третьей чарки вина хозяин позовет на пир куртизанок и юношей для увеселения.
Слухи о том, что Цзи Чжэнь принудил Шэнь Яньцина к браку, разошлись по всей Великой Хэн. Губернатор оказал медвежью услугу и, глупо хихикая, произнёс:
— Отсюда до столицы добрых пятьсот километров, господин Шэнь, веселитесь от души. Об этом знаем только вы да я, да небо с землей. До ушей молодого господина Цзи это точно не дойдет.
Цзи Чжэнь скрипнул зубами от злости, но, скованный ролью слуги Шэнь Яньцина, не мог устроить скандал и лишь крепче сжал кулаки.
Губернатор Цзяннани был человеком ушлым. Заметив реакцию Цзи Чжэня, он погладил свои жидкие усики и улыбнулся ещё двусмысленнее:
— Глаз у меня замылился. Рядом с господином Шэнем уже есть такой сногсшибательный мальчишка, куда уж ему до этих заурядных пустышек?
Он ошибочно принял Цзи Чжэня за юного наложника, которого Шэнь Яньцин держал при себе, и легкомысленным взглядом прошелся по фигуре Цзи Чжэня. Откуда ему было знать, что перед ним стоит тот самый молодой господин Цзи?
Шэнь Яньцин скользнул взглядом по раздувшему от возмущения щеки Цзи Чжэню и невозмутимо ответил:
— Прошу прощения, господин губернатор, за это зрелище.
Губернатор, изрядно перебравший вина, рассмеялся ещё развязнее:
— Мы же с вами мужчины, иметь три жены и четыре наложницы — дело обычное. Всегда хочется попробовать чего-нибудь новенького.
Каким бы наивным ни был Цзи Чжэнь, он уловил подтекст и, потеряв всякое терпение, гневно воскликнул:
— Какая дерзость!
Но Шэнь Яньцин перехватил его запястье, не дав сделать ни шагу.
— Новенького? — Шэнь Яньцин словно смаковал это слово. С легкой улыбкой подняв глаза, он предложил: — Господин губернатор, говорите прямо.
Улыбка Шэнь Яньцина была легкой, а манеры — мягкими.
Губернатор, совершенно потеряв голову от похоти и обманувшись внешним спокойствием Шэнь Яньцина, сглотнул слюну:
— Этот ваш мальчишка так хорош собой... Если бы я мог провести с ним одну ночь любви, я бы не пожалел отдать за это три года жизни.
Цзи Чжэнь впервые столкнулся со столь откровенной грязью. Дрожа от ярости, он схватил кувшин с вином и швырнул его вперед, запинаясь от гнева:
— Я обязательно... обязательно велю своему брату убить тебя...
Шэнь Яньцин обхватил Цзи Чжэня за талию, привлекая к себе, и мягко произнес:
— Господин губернатор сам всё видел. У него крутой нрав, он никому не желает отдаваться. Прошу, велите слуге проводить нас в наши покои.
Губернатор с сожалением потер кончик носа, провожая жадным взглядом сгорающего от стыда и злости Цзи Чжэня.
Едва переступив порог комнаты, Цзи Чжэнь закатил истерику. Он начал крушить всё подряд и в гневе спросил Шэнь Яньцина:
— И ты позволишь ему так меня унижать?!.
Шэнь Яньцин неспешно налил себе воды:
— Если бы ты не поехал со мной, тебе бы не пришлось сносить эти оскорбления.
Цзи Чжэнь мгновенно сдулся, бросив попытки что-либо сломать, и с покрасневшими глазами уставился на мужа.
Его щеки пылали, глаза блестели от подступающих слез, а влажные пухлые губы были плотно сжаты. Он выглядел обиженным и одновременно упрямым — такой вид невольно притягивал взгляд.
Взгляд Шэнь Яньцина слегка потемнел. Он опустил фарфоровую чашку на стол и направился к кровати.
Цзи Чжэнь не последовал за ним. Его пальцы, опущенные вдоль тела, дрожали, когда он дрогнувшим голосом спросил:
— Тебе всё равно, как надо мной насмехаются?
Шэнь Яньцин его не любил, ненавидел за принуждение к браку и поэтому не придавал значения грязным помыслам губернатора.
Вопрос сорвался с губ, но Цзи Чжэнь до смерти боялся услышать утвердительный ответ.
Неожиданно Цзи Чжэня охватил страх. Его лицо было мокрым от слёз. Он подбежал и обнял Шэнь Яньцина со спины, с трудом выдавливая из себя:
— Забудь, забудь... Я больше не буду спрашивать...
Шэнь Яньцин опустил взгляд на руки, обхватившие его талию. Горячее тело прижалось к его спине, а слёзы пропитали ткань одежды.
За гневом Цзи Чжэня пришел запоздалый испуг. Он был ещё слишком юн и всегда находился под защитой отца и брата — кто бы осмелился проявить при нём хоть каплю непристойности? Сегодняшние откровенные и грубые слова губернатора Цзяннани не на шутку напугали его. Только прижимаясь к Шэнь Яньцину, он чувствовал себя в безопасности.
Шэнь Яньцин, естественно, тоже почувствовал страх Цзи Чжэня. Он подвел его к кровати, посмотрел на мокрое от слез, еще хранившее детские черты лицо, и приложил ладонь к его щеке.
Цзи Чжэнь с нежностью потерся влажной щекой о его руку, а затем высунул кончик мягкого язычка и лизнул его пальцы. Заметив, что Шэнь Яньцин не отстраняется, он медленно втянул его палец в рот и начал посасывать.
Цзи Чжэнь аккуратно прятал зубы, касаясь лишь теплой, мягкой плоти, словно беззубый детеныш зверя, пытающийся угодить хозяину.
В чертах Цзи Чжэня всё ещё сквозила наивность юности, но в его выражении появилась заискивающая порочность. Такое причудливое сочетание на одном лице могло легко пробудить садистские наклонности в ком угодно.
Казалось, он был создан для того, чтобы им управляли и мяли в руках.
Шэнь Яньцин, очевидно, не был обычным человеком. Он резко отдернул руку.
Цзи Чжэнь расслабленно откинулся назад и посмотрел на него затуманенным влажным взглядом, в котором смешались невинность и чувственность.
С таким обольстительным поведением неудивительно, что он привлекает к себе внимание повсюду.
Шэнь Яньцин слегка стиснул зубы и, схватив одеяло, накрыл Цзи Чжэня с головой. Он боялся, что если взглянет на него ещё раз, то потеряет остатки рассудка.
Свечи погасли, сияла полная луна. Кто-то крепко спал, а кому-то было не до сна.
Слова автора:
Раздражает всех (×)
Очаровывает всех (√)
Господин Шэнь сегодня приревновал? Приревновал!
http://bllate.org/book/15670/1614000
