Готовый перевод Yingnu / Орлиный страж: Глава 69. Жизнь как сон

Прошло менее получаса с момента происшествия, как Тан Сы во главе императорской гвардии нашел Ли Сяо и Сюй Линъюня у реки.

Ли Сяо ничего не сказал и только распорядился:

— Свяжите его.

Сюй Линъюнь не сопротивлялся и не пытался вырваться. Тан Сы не знал, на какую очередную неудачу наткнулся Сюй Линъюнь. Когда он уже отдавал приказ найти веревку, Ли Сяо снова произнёс:

— Ладно, ничего не делайте.

С этого момента Сюй Линъюнь больше не произнес ни слова, и Ли Сяо тоже молчал.

Вернувшись в резиденцию Цзянчжоу, Ли Сяо просидел там всю ночь, а на рассвете приказал:

— Позовите Сюй Линъюня.

Ли Сяо сидел во внутреннем дворе, тускло освещённым солнцем, когда привели старика.

Ли Сяо произнёс:

— Вчера ты сказал своей внучке…

— Ваше Величество, — прошептал Сюй Линъюнь.

Ли Сяо проигнорировал его и продолжил:

— Я похож на господина Сюя?

Старик стоял на коленях и поднял голову. Сюй Линъюнь затаил дыхание. Спустя мгновение старик произнёс:

— Прошло много лет, уже и не вспомнить…

Сюй Линъюнь тяжело вздохнул, а Ли Сяо рявкнул:

— Говори ясно!

Старик поспешно ответил:

— Да-да... Господин, как к вам обращаться? Бровями, глазами и переносицей вы очень похожи на покойного господина Сюя.

Ли Сяо в изнеможении откинулся на спинку стула, а Сюй Линъюнь вздрогнул.

— Убить его? — спросил Сюй Линъюнь.

Ли Сяо медленно покачал головой.

Сюй Линъюнь снова спросил:

— А где гунгун Си?

Ли Сяо резко поднял голову, уставившись на него.

— Не знаю. — Ли Сяо, словно мертвец, слабо пробормотал сам про себя: — Почему?

Сюй Линъюнь вышел на улицу и позвал:

— Генерал Тан.

Тан Сы подошёл, и они недолго переговорили вполголоса. Внезапно Ли Сяо вскочил, подошёл к окну и, дрожа, услышал слова Сюй Линъюня.

— Пусть приготовят успокоительный отвар, Его Величество простудился, — сказал Сюй Линъюнь. — И сварите жидкой каши, чего-нибудь лёгкого. Его потряс тот пожар на днях.

Тан Сы спросил:

— А в чём провинился этот человек?

Сюй Линъюнь улыбнулся:

— Старикан выжил из ума и нес всякую чепуху. Дайте ему денег и отправьте домой, только предупредите, чтобы никому не болтал о том, что произошло сегодня.

Тан Сы со смехом сказал:

— Вот уж лишние хлопоты.

Ли Сяо немного успокоился, но в голове у него царил полный хаос. Он опустил шторы и вернулся на кушетку.

В комнате, куда не проникал дневной свет, стояла кромешная тьма. Ли Сяо был словно прокажённый, страшащийся света. Что делать? Собственными руками убить Сюй Линъюня? Но он не мог этого сделать. Посоветоваться с кем-то? Но кто мог подсказать ему, как поступить?

Его самым надёжным подчинённым был командир императорской гвардии Тан Сы, но что он мог для него сделать? Нет, Тан Сы тоже не был его человеком. Ли Сяо невольно горько усмехнулся.

Ещё со времён Тан Хуна весь клан Тан был мечом дома Ли. Они хранили верность только императору Великой Юй. По логике вещей, Тан Сы должен быть предан Сюй Линъюню. Если правда откроется, первым, кто поднимет меч на Ли Сяо, будет именно Тан Сы, ведь его долг помочь взойти законному императору на трон.

Вдовствующая императрица... Она даже не была его родной матерью. Ли Сяо усмехнулся, не в силах поверить. Брови Сюй Линъюня были точь-в-точь как у неё. Она носила под сердцем десять месяцев Сюй Линъюня, а не его.

Линь Вань... Она прибыла выйти замуж за Сюй Линъюня, а не за Ли Сяо.

Мир словно сошёл с ума.

Наиболее правильное решение — немедленно убить Сюй Линъюня и продолжить быть императором, больше никогда не вспоминая об этом.

Но разве это то, чего он на самом деле хотел? Да и в чём вина Сюй Линъюня? Он наконец-то нашёл спутника — человека, рождённого с ним в один день, первое прикосновение с которым случилось ещё в первый день, в первый шичэнь их жизни, в общей ванночке.

С того самого дня, как его возвели на драконий трон, Ли Сяо не знал ни мгновения истинной радости. Появление Сюй Линъюня подарило ему товарища. Если бы ему сказали собственными руками убить его, Ли Сяо ни за что не смог бы этого сделать.

Женское милосердие, женское милосердие... Вопреки всему Ли Сяо успокоился и задал себе вопрос: чего он на самом деле добьётся, убив Сюй Линъюня?

Трона, который изначально ему не принадлежал. На пути к нему гибнут столько людей, и лишь тот, кто взошёл на него, понимает истинную цену... Как, например, Чэнцзу. Но это не то, чего он хотел.

Ли Сяо вдруг ощутил всю глубину своего горя. Столько лет он с благоговением слушал предания о предках, но оказывается, человек, которым он всю жизнь восхищался, вовсе не был его родственником! Между ним и Ли Цинчэном не было ни капли общей крови!

Что делать, если оставить Сюй Линъюня в живых? Отослать его подальше? Или держать рядом, не спуская с него глаз?

По логике вещей и исходя из чувства долга Ли Сяо должен был убить его. Семья Сюй погибла от рук его отца, а сын должен расплатиться за грехи отца... Ли Сяо сошёл с высокого трона и в одночасье превратился в безродного пса, потерявшего семью. Всё это было делом рук рода Ли. Те, кто стоял за этим, уже мертвы, и Сюй Линъюнь тоже...

Дверь распахнулась, и Ли Сяо, словно одержимый безумец, уставился на Сюй Линъюня, тяжело дыша.

Он смотрел на него тем же, что и всегда, спокойным и естественным взглядом.

— Ваше Величество, время принять лекарство, — сказал Сюй Линъюнь.

Он поставил отвар на низкий столик у кровати, затем поджал ноги и сел рядом.

Ли Сяо молча смотрел на лекарство.

Сюй Линъюнь улыбнулся:

— Оно не отравлено, вы зря беспокоитесь.

Ли Сяо покачал головой, поднял чашу и выпил до дна. Горький отвар обжёг горло.

Сюй Линъюнь открыл маленькую коробочку с засоленным черносливом. Ли Сяо, словно нетерпеливый ребёнок, безмолвно уставился на его руки.

Сюй Линъюнь дал Ли Сяо одну штуку и сказал:

— Поспите немного, поговорим, когда проснётесь.

Ли Сяо устало кивнул и, не раздеваясь, лёг на кушетку, погружаясь в сон. Сюй Линъюнь взял его крупную руку в свою, пальцы Ли Сяо сначала неловко сжались, а потом вдруг вцепились в пальцы Сюй Линъюня, будто ухватившись за спасительную соломинку.

Успокоительный отвар подействовал. Проснувшись, Ли Сяо ощутил небывалое душевное спокойствие, будто очнулся от долгого сна. Однако Сюй Линъюнь, свернувшийся калачиком на полу, напомнил ему о том, что всё это было наяву, а не во сне.

Ли Сяо засунул руку за пазуху, достал два выцветших свидетельства о рождении, сделанных двадцать четыре года назад, и вновь и вновь всматривался в отпечатки пальцев.

Ли Сяо медленно проговорил:

— Линъюнь, Чэнцзу в своё время же выпил «Жизнь во хмелю», верно?

Ресницы крепко спящего Сюй Линъюня чуть дрогнули, ровное дыхание прервалось.

Ли Сяо продолжил:

— Когда в следующей жизни он родится в простой семье и все его прошлые деяния станут не стоящими внимания, словно плывущие облака, что он тогда почувствует?

Сюй Линъюнь равнодушно ответил:

— Этого не предугадать. Возможно, ему это придётся по душе, поскольку он больше никому ничего не будет должен.

Ли Сяо снова спросил:

— После того, как Чэнцзу и Фан Цинъюй переродились, они сохранили память о прошлой жизни... Но почему в истории нет об этом упоминаний?

Сюй Линъюнь беззаботно произнёс:

— А что бы изменилось, если бы они были?

Ли Сяо долго смотрел на Сюй Линъюня, но тот лишь рассмеялся в ответ.

— Ваше Величество, что вы теперь намерены делать? — спросил Сюй Линъюнь.

Ли Сяо ответил:

— А чего ты от меня ждёшь? Чтобы я вернул тебе престол?

Сюй Линъюнь ограничился лишь четырьмя словами:

— Он мне не нужен.

— Твой императорский двор, твоя жена и дети, твои родители… — медленно проговорил Ли Сяо. — Всё это твоё. Ты и есть император.

Сюй Линъюнь улыбнулся, но промолчал, а затем сказал:

— Я — Сюй Линъюнь, а вы — император. Раз уж не казнили меня, отпустите. Я больше не появлюсь перед вами. Вы останетесь на троне, а я останусь самим собой, Линъюнем.

Ли Сяо сказал:

— Почему учитель поменял нас местами? Пока я не пойму этого, не отпущу тебя.

— Почему? — Сюй Линъюнь на мгновение изменился в лице.

Ли Сяо покачал головой, прищурившись. Ему казалось, что Сюй Линъюнь всё ещё что-то скрывает, и именно это является ключом ко всему.

Ли Сяо глубоко вздохнул и поднялся. Сюй Линъюнь подошёл, чтобы помочь ему одеться. Правитель и его слуга стояли перед большим медным зеркалом, когда Ли Сяо снова спросил:

— Почему тебе не нужна страна?

Сюй Линъюнь пробормотал:

— Я даже себя готов вам отдать, что уж говорить о стране?

Ли Сяо надел воинский халат, несколько мгновений посмотрел на Сюй Линъюня, а затем произнёс:

— Твои чувства мне понятны. Я не хочу твоей смерти именно потому... что не хочу предать эти чувства.

— А вы зачем сидите на этом троне? — вдруг спросил Сюй Линъюнь.

— Я уже говорил об этом учителю, — Ли Сяо вздохнул и медленно продолжил: — Когда восточные границы будут умиротворены и наступит спокойная жизнь, я передам бремя правления Чэнцину. Тан Сы и Тин Хайшэн будут ему помогать. Я хочу покинуть столицу и в одиночку объехать все провинции Центральной равнины, чтобы увидеть землю, которую наши предки защищали ценой своей крови.

— Тогда поехали, — сказал Сюй Линъюнь. — Я подожду вас, и мы отправимся вместе.

Ли Сяо замер. Внезапно он заметил, что в прекрасной улыбке Сюй Линъюня сквозило что-то опьяняющее. Словно то, что он искал всю жизнь, было так близко, но оставалось недосягаемым. Он распахнул перед ним тяжёлые двери зала Лунъян, и за ними буйно цвели цветы.

— Я останусь в Цзянчжоу, — сказал Сюй Линъюнь. — Когда захотите уйти, приезжайте.

Ли Сяо спросил:

— Ты не вернёшься в столицу?

Сюй Линъюнь покачал головой:

— Я останусь здесь, чтобы хранить таблички предков и родовой дом. Если когда-нибудь засомневаетесь и испугаетесь, что правда откроется, пришлите человека убить меня. Я всегда буду здесь.

Сказав это, он улыбнулся и ушёл.

Ли Сяо слегка склонил голову, разглядывая Сюй Линъюня, словно не узнавая его, пока тот не скрылся за дверью.

В тот же день Ли Сяо покинул Цзянчжоу. Гун Фаньжэнь лично пришёл проводить его, но гунгун Си так и не появился.

Никто не знал, куда пропал гунгун Си. Ли Сяо чувствовал, что здесь что-то нечисто. Возможно, он в тот день подслушал разговор и сбежал, чтобы спасти свою шкуру.

Ли Сяо вдруг совершенно пал духом. Нужно было отпустить Сюй Линъюня в столицу, а самому остаться хранить родовой дом и таблички невинно убиенных родителей.

Однако, если тщательно подумать, императорский трон нельзя передать другому просто по желанию. Семья Линь уже выдала дочь замуж за императора, сделав её императрицей. Замена на драконьем троне — это не просто спуск Ли Сяо вниз и возведение Сюй Линъюня наверх. За этим неизбежно последует кровавый переворот при дворе.

Все, включая Ли Чэнцина, Линь Вань и даже вдовствующую императрицу, могут оказаться под ударом.

Спустя полмесяца Ли Сяо вернулся в столицу, как ни в чем не бывало. Лишь тогда у него начал вырисовываться смутный план.

Огромный императорский дворец внезапно показался ему чужим. Все места, где он играл в детстве, привычные камни и украшения, беседки и павильоны, всё словно отвергало его. Как незваный гость, Ли Сяо не мог оставаться здесь ни минуты дольше.

В столице торговец медными рыбками нёс на плече деревянный шест. Дети весело смеялись, окружив его, и выбирали висящих под жердью медных рыбок. Сюй Линъюнь издали наблюдал за этим.

Закатное солнце окрашивало землю кровавым светом, длинная улица терялась в дали. Аромат весенних цветов и трав смешивался в воздухе, наполненном лёгкой вечерней усталостью. Медные рыбки были отлиты по одной форме, с раскрытыми ртами, блестящими глазами и чешуйчатыми хвостами, покрытыми глазурью.

Ли Сяо вернулся во дворец и сразу ощутил, что во внутренних покоях что-то изменилось.

Патрулирующие стражники сменились на незнакомые лица. Многие юные евнухи пропали и были вытеснены стариками, служившими ещё при предыдущем императоре.

Ли Сяо настороженно нахмурился, стоя в императорском саду. К нему подошёл старый евнух в сопровождении нескольких стражников:

— Вдовствующая императрица просит Ваше Величество немедленно проследовать в зал Янсинь.

Ли Сяо с мрачным видом окинул взглядом окружающих. Все смотрели на него как-то странно.

Когда он переступил порог зала Янсинь, тяжёлые двери за его спиной захлопнулись.

Вдовствующая императрица сидела внутри. Луч света падал на её тёмно-коричневые парчовые одеяния. Её состарившееся лицо было бледным. Ли Сяо жестом велел другим удалиться и медленно шагнул вперёд.

— Этот сын вернулся.

— Ваше Величество всё обдумали? — Голос вдовствующей императрицы был исполнен ледяной отстранённости.

Ли Сяо внимательно разглядывал приёмную мать, воспитывавшую его двадцать четыре года. Её носогубные складки выдавали неприступную строгость, а прищуренные глаза скрывали едва уловимую жестокость.

— Что именно? — спросил Ли Сяо.

Вдовствующая императрица поправила рукава и поднялась:

— Разумеется, решение о хунну. Мир или война.

Ли Сяо сделал шаг вперёд, по привычке протянув руку, чтобы поддержать её, но затем невольно отдернул ладонь.

Вдовствующая императрица бросила взгляд на его руку.

Ли Сяо ответил:

— Этот сын... ещё не решил.

Вдовствующая императрица произнесла:

— Ещё не решили? Разве вы не ездили в Цзянчжоу, чтобы посоветоваться по этому вопросу с учителем Фу Фэном?

Ли Сяо сказал:

— Учитель Фу Фэн скончался.

Вдовствующая императрица равнодушно отозвалась:

— Я слышала.

Ли Сяо не мог понять почему, но в голосе вдовствующей императрицы ему слышались нотки затаенной злобы. Так быть не должно. Разве она не должна горевать о смерти Фу Фэна? Неужели она всё узнала?

— А где гунгун Си? — спросил Ли Сяо.

— Откуда мне знать? — сразу же ответила вдовствующая императрица. — Это я хотела спросить Ваше Величество, где Чжэн Сиэр? Куда он пропал?

Ли Сяо сказал:

— Когда этот сын был... в Цзянчжоу, после похорон учителя Фу Фэна гунгун Си бесследно исчез...

На лице вдовствующей императрицы появилось недоумение. Её тонкие, как ивовые листья, брови слегка сдвинулись, а губы, подкрашенные тёмно-красной помадой, сжались. Выражение лица было удивительно похоже на Сюй Линъюня.

Ли Сяо на мгновение задрожал, и в нём внезапно вспыхнуло желание выхватить меч и пронзить ей грудь.

— Тогда это странно, — вдовствующая императрица снова села на стул и тяжело вздохнула. — Пусть Ваше Величество пошлёт кого-нибудь на родину этих старых костей. Говорят, это в Цинчжоу...

Ли Сяо медленно кивнул, но его опущенное лицо исказилось так, что скрыть выражение стало невозможно.

Он взглянул на пальцы вдовствующей императрицы с нефритовым кольцом долголетия и вдруг снова вспомнил отпечатки на свидетельствах о рождении.

— Если у матери-императрицы больше нет указаний, этот сын откланивается, — произнёс Ли Сяо.

— Ступайте, — вдовствующая императрица зевнула, поднеся руку ко рту, и взгляд Ли Сяо проследил за движением её кисти до самого лица.

— В последние дни я чувствую усталость, — сказала она. — Скажите императрице, чтобы пока не приходила.

Ли Сяо кивнул и, повернувшись, толкнул двери Янсинь.

— Ваше Величество, — вдруг снова окликнула его вдовствующая императрица.

— Мать-императрица, прошу, говорите. — Ли Сяо стоял спиной к вдовствующей императрице, глядя на сад перед залом.

Вдовствующая императрица сказала:

— Ваша мать... вдруг устала от дворца. Полжизни я потратила на заботы о вашем роде Ли, а теперь вы можете править самостоятельно. Хочу через некоторое время навестить родных в Циньчжоу и, возможно, остаться в тамошнем дворце... насовсем.

Ли Сяо ответил:

— Циньчжоу — прекрасное место, там любил отдыхать летом покойный император.

Вдовствующая императрица медленно кивнула и вздохнула:

— Ваше Величество.

Ли Сяо промолчал. В конце концов вдовствующая императрица так ничего и не добавила. С наступлением темноты Ли Сяо покинул зал Янсинь.

За ним следовали незнакомые стражи, пока Ли Сяо наконец не заметил знакомое лицо. Он велел всем остаться на месте, подошёл, отдал несколько распоряжений и лишь затем направился в зал Яньхэ.

Линь Вань лично вышла встретить его, но Ли Сяо лишь бегло кивнул. Вскоре во внешнем зале подали ужин, и Линь Вань спросила:

— Ваше Величество, во время поездки в Цзянчжоу что-то огорчило вас?

Ли Сяо медленно покачал головой и поднял взгляд на Линь Вань. Его глаза смотрели отчуждённо, наполненные необъяснимыми эмоциями.

Линь Вань с тревогой спросила:

— Ваше Величество уже виделись с матерью-императрицей?

Ли Сяо ответил:

— Что мать-императрица говорила в дни моего отсутствия?

Линь Вань ответила:

— Ваша покорная жена не знает. Внутренние покои охраняет новый отряд стражников, прибыло много новых людей. В последние дни вдовствующая императрица не вызывала вашу покорную жену и не виделась с Чэнцином, говорила лишь, что устала и хочет отдохнуть.

Ли Сяо сказал:

— Раз устала, впредь не нужно к ней ходить.

— Но... — Линь Вань в недоумении нахмурилась.

Ли Сяо отвел взгляд, уставившись на изысканные яства, переполнявшие стол. Он чувствовал, что не в силах проглотить ни кусочка.

— Ваше Величество, — тихо промолвила Линь Вань, — мать-императрица разгневана… из-за дел с хунну?

Ли Сяо резко поднял глаза и пристально посмотрел на Линь Вань. На её лице читалось лишь беспокойство без тени угрызений совести.

— Императрица, — произнёс Ли Сяо.

Сказать ей? В Ли Сяо мелькнул смутный порыв раскрыть Линь Вань правду о том, что её супруг не из рода Ли, а всего лишь подменённый ребёнок из истребленной семьи, всё имущество которой было конфисковано. Что она сделает, когда узнает? Если Линь И станет известно о его происхождении, это станет огромным преимуществом, ведь семья Линь уже выдала дочь замуж, их интересы неразрывно с ним связаны.

Если Линь И и его дочь узнают правду, Линь И непременно поможет ему скрыть все улики*, но когда он укрепится на троне, его происхождение станет неоспоримым доказательством в руках отца и дочери.

* Досл. «нить паутины (которая ведёт к жилью паука) и следы копыт лошади (или сверчка)» (蛛丝马迹).

Это доказательство будет крепко зажато в их руках, и в любой момент они смогут свергнуть его или оставить на престоле.

— Ничего, — сказал Ли Сяо. — Просто немного устал.

После ужина Ли Сяо всё ещё был рассеян. Ли Чэнцин, которого он не видел всего день, казалось, заметно подрос, словно свежая трава, тянущаяся к солнцу. Ли Сяо подхватил сына, посадил к себе на колени и начал покачивать. Мальчику это очень нравилось, он вцепился в рукав одежд Ли Сяо и не отпускал.

Линь Вань вышла принарядиться, а Ли Сяо, охваченный сильным беспокойством, продолжал играть с сыном. Чэнцин, пошатываясь, выбежал из зала. Он уже мог произносить простые звуки, но первым его словом не стало ни «мама», ни тем более «папа».

С тех пор как малыш научился говорить, он ни разу не обратился к кому-либо по имени, как ни старалась Линь Вань.

Многократно ему повторяли «отец-император» и «мать-императрица», но Ли Чэнцин лишь смотрел глазами навыкат и не произносил ни слова.

В конце концов Ли Сяо велел не торопить его, ведь обращаться к людям можно научиться и позже, и Линь Вань пришлось сдаться.

Сам Ли Сяо в детстве тоже начал говорить очень поздно. К двум годам он наконец освоил речь, но после возвращения из Цзянчжоу во дворец, оказавшись в незнакомой обстановке, снова замолчал. Поэтому он и не стал строго судить сына.

Няньки бросились было присматривать за ним, но Ли Сяо остановил их:

— Ничего, пусть пару раз упадёт.

В детстве Ли Сяо жил с вдовствующей императрицей в боковом зале. В те времена императрица Великой Юй была на пике своего могущества, весь гарем бурлил от ревности и интриг, и никто не обращал на него внимания. Маленький Ли Сяо бегал по дворцу, и каждый раз, когда он падал, вдовствующая императрица строго отчитывала его, заставляя подниматься самостоятельно.

Ли Сяо переступил через порог, держа сына на руках, затем терпеливо наблюдал, как тот выходит в сад. Ли Чэнцин устремил взгляд на пруд Тайе вдали и произнёс:

— Че-ло-век.

Ли Сяо отвлёкся от мыслей и спросил:

— Что? Чэнцин, скажи «папа». Смотри, как я говорю: «па-па». Можешь?

Ли Чэнцин сказал:

— Че-ло-век. Во-да.

Ли Сяо переспросил:

— Вода? Что с водой?

Ли Чэнцин потянулся к пруду. Ли Сяо нахмурился и крепче прижал его к себе.

Ли Чэнцин снова заговорил:

— У-пал! У-пал!

Ли Сяо рассеянно кивнул:

— Пошли обратно, Чэнцин.

Ли Чэнцин гулко затрещал, явно взволнованный. Ли Сяо снова спросил:

— О чём это он?

Одна из нянек заискивающе улыбнулась:

— На днях маленький наследник проснулся во второй половине ночи, попросил выйти в императорский сад и пошёл к пруду. Непонятно, что он услышал посреди ночи.

Ли Чэнцин, хихикая, неуклюже пролез под перилами. Ли Сяо поспешно вытащил сына и передал няньке:

— Унесите его обратно.

Чэнцина унесли, а Ли Сяо задумчиво смотрел на пруд Тайе. Водные каналы под ним не запечатывали уже двести лет. Надо на днях найти людей, чтобы завалили их камнями.

Упал? Неужели у Чэнцина такой острый слух, что он слышал, как ночью плещется вода в пруду?

В ту ночь, в четвёртую ночную стражу, тучи закрыли луну.

Ли Сяо вышел из дворца глубокой ночью. Два стражника из императорской гвардии, уже ожидавшие у ворот зала Яньхэ, тут же подошли. Ли Сяо знаком велел соблюдать тишину и повёл их к пруду Тайе, обходя патрули.

— Возьмите светящиеся жемчужины, — приказал он. — Осмотрите дно на предмет чего-либо подозрительного. Ты — с востока на запад, ты — с юга на север. Только тише.

Два стражника сняли верхние халаты и сапоги, бесшумно погрузившись в воду. Ли Сяо, согнувшись, опёрся руками на перила и ждал у берега. Тучи рассеялись, и серебристый лунный свет разлился во все стороны, сливаясь с мерно покачивающейся рябью на поверхности пруда Тайе.

— Ваше Величество! — Один из стражников с плеском вынырнул, таща к берегу холщовый мешок.

Сердце Ли Сяо подступило к горлу, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Дрожащими руками он сам развязал верёвку, стягивающую мешок.

Внутри лежали несколько глыб и труп.

При лунном свете можно было разглядеть, что покойный одет в одежды евнуха. Это был распухший от воды гунгун Си.

Три дня спустя в столицу въехала карета и остановилась у ворот одной из усадеб. Несколько человек внесли внутрь большой сундук.

Охранники открыли его и вытащили Сюй Линъюня с чёрной повязкой на глазах. Долгая тряска по дороге оставила на его щеках болезненный румянец. Его уложили на кушетку.

Ему поднесли лекарственную кашу. Сюй Линъюнь молча открыл рот и стал есть отвар, не задавая вопросов. Никто не развязал ему руки. В потайной комнате стояла полная тишина.

— Ваш слуга приветствует Ваше Величество, — в закрытом помещении раздался незнакомый голос.

Сюй Линъюнь глубоко вздохнул, но не ответил.

— Ваше Величество скитались среди простого люда, — голос звучал непередаваемо торжественно и печально. — Наша двухсотлетняя Великая Юй попала в руки вора, но наконец мы нашли вас...

— Чьё это «Ваше Величество»? — спокойно спросил Сюй Линъюнь. — Разве подданные встречают императора, связав его верёвками?

Тот голос ответил:

— В столице повсюду уши и глаза, ваш презренный слуга бессилен. Если всё раскроют, никто не пожалеет о гибели всей семьи вашего слуги, боюсь лишь, что Ваше Величество пострадает.

С этими словами он почтительно подошёл, преклонил колени и ножницами перерезал верёвки на руках Сюй Линъюня, но не снял повязку с глаз.

Сюй Линъюнь тоже не стал её снимать и спросил:

— Как тебя зовут?

Тот человек ответил:

— Ваш презренный слуга — Тан Цюэ из Аньяна, родственник нынешнего генерала Тан Сы. Более десяти лет охранял храм предков Великой Юй и редко бывал в столице, поэтому Ваше Величество, будучи капитаном орлиного отряда, никогда не встречали вашего презренного слугу.

— А где Тан Сы? — спросил Сюй Линъюнь. — Раз ты охраняешь храм предков, то, если я не ошибаюсь, у тебя должна быть должность полковника пятого ранга.

— Так точно, — ответил тот.

— По законам Великой Юй, отвечающие за охрану храма предков не могут самовольно покидать пост. Раз ты знаешь об этом деле, значит, действуешь с его ведома. Но откуда он сам узнал? — продолжил расспросы Сюй Линъюнь.

Тот человек ответил:

— Генерал Тан Сы сейчас удерживает вдовствующую императрицу и того мятежника. Когда придёт время, мы возведём Ваше Величество обратно на трон.

Сюй Линъюнь слегка приподнял брови, пробормотав:

— Ты всё ещё не объяснил, откуда об этом узнал Тан Сы.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15658/1400761