Поздней ароматной осенью зал блистал ярко-алыми красками.
У ворот дворца Лунъян на коленях стоял стражник, ожидающий казни. Всюду пестрели свадебные украшения с изображением Луань*, и глаза слепили багряные полотна. До императорской свадьбы оставалось десять дней.
* Луань (鸾) — красный феникс из древнекитайской мифологии, символизирует супружеские отношения, свадьбу.
На золоченом троне восседал император государства Юй Ли Сяо, лицо его было мрачно.
Канцлер*, сжимая в руках доклад, стремительно миновал дворец Цинхэ и, не замедляя шага, вошел в зал, почтительно склонившись.
* Дасюэши (大学士) — досл. «великий ученый муж», один из четырех государственных канцлеров, составлявших канцелярию и являющихся членами академии Ханьлинь.
— Ваш слуга приветствует Ваше Величество.
— Пожалуйте ему сидение, — глухо произнес Ли Сяо.
Два евнуха внесли резной стул, и канцлер, смахнув пыль с рукавов, осторожно опустился на край сиденья. Подняв взор, он мельком окинул лицо императора — одного беглого взгляда хватило, чтобы понять, что к чему.
Ли Сяо, за которым канцлер наблюдал с самого детства, взошёл на престол в шестнадцать лет, и за эти шесть лет зарекомендовал себя как своенравный, кровожадный и жестокий правитель. Безразличный к женской красоте и лишённый увлечений, он оказался куда капризнее всех прежних императоров государства Юй.
Сегодня, перед входом в зал, канцлер заметил стоящего на коленях императорского стража с табличкой «казнь тысячи надрезов» за воротником. Он не знал, какой из нервов Ли Сяо задел тот телохранитель, но его ожидала скорая гибель.
Одежда стража была канцлеру до боли знакомой — это был Инну.
Содержание орлов при дворе, используемых знатью и придворными во время весенней охоты и осеннего лова, было традицией, учреждённой предками сотню лет назад. Несколько лет назад сановники, ссылаясь на пустующую казну, подали совместное прошение о расформировании орлиного отряда. Император не утвердил указ, но сократил число его членов с шестидесяти до пятнадцати. Обычные стражи имели младший четвёртый ранг, а капитан стражи — старший четвёртый ранг. Главу орлиного отряда называли «Инну».
Снаружи на коленях стоял стражник с чистым и бледным лицом. Судя по внешности, ему не было и двадцати. На его головном уборе красовались пять разноцветных перьев — отличительный знак нынешнего Инну.
Канцлер долго размышлял, поглаживая седую бороду:
— Осмелюсь спросить, по какому делу Ваше Величество вызвали вашего слугу?
Ли Сяо холодно бросил:
— Наставник хочет отправиться на покой?
На императорском столе лежало прошение канцлера об отставке и возвращении на родину.
Канцлер радостно улыбнулся и медленно выдохнул:
— Ваш слуга постарел. Стоять уже невмоготу.
На лице Ли Сяо мелькнула редкая мягкость:
— Если стоять невмоготу — можно и сидеть.
Канцлер с горькой усмешкой покачал головой:
— Ваше Величество в этом году вступает в брак. После того, как Ваше Величество изопьет свадебного вина, этот старик сможет с облегчением вернуться домой.
Ли Сяо, чья свадьба приближалась, испытывал странную горечь в душе. Желая отвлечься разговором с канцлером, он сменил тему, равнодушно спросив:
— Наставник, какие книги читаете в последнее время?
— Отвечая Вашему Величеству, я перечитываю «Исторические хроники Юй», — произнес канцлер.
— В детстве вы рассказывали мне множество историй оттуда.
Канцлер задумчиво кивнул:
— Каждое новое прочтение открывает новые смыслы.
— Какие же?
Канцлер в ответ спросил:
— Помнит ли Ваше Величество второго императора нашей династии — Чэнцзу*, императора Чанлэ, правившего более ста лет назад в эру Тунли?
* «Чэнцзу» — храмовое имя императора, так нарекали императоров, которые вернули порядок в Поднебесную, совершили что-то значимое. «Чанлэ» — личный титул императора, «вечная радость».
Ли Сяо ответил:
— Помню. В зале Минхуан до сих пор висит его портрет. В эру Тунли хунну вторглись в наши земли, вступив в сговор с императрицей. Осенью шестнадцатого года Тунли двор пал, и войны вспыхнули одна за другой. За одну ночь изменники узурпировали трон, поставив страну на грань гибели. Чэнцзу бежал из столицы под покровом ночи, держался в тени и выжидал подходящего момента. Позже он восстановил власть, очистил границы и вернул славу моей Великой Юй.
— Чэнцзу спас страну от неминуемой гибели, и я всю жизнь восхищаюсь им.
Канцлер взглянул на стража за дверью и мягко улыбнулся:
— Раз Ваше Величество всё знает, этому старику больше нечего рассказать.
Ли Сяо возразил:
— Нет, ваши истории по-прежнему увлекательны. К тому же, я мало что знаю о жизни Чэнцзу — лишь его героические подвиги, но не мелкие подробности. Мне очень интересно.
Канцлер одобрительно кивнул:
— Тогда позвольте вашему слуге начать?
Евнухи подали чай. Канцлер отпил глоток, предварительно сдув чаинки, и неторопливо произнес:
— При жизни Чэнцзу рядом с ним были двое.
Эра Тунли.
Наследный принц государства Юй Ли Цинчэн имел при себе лишь двух человек: одного телохранителя... и ещё одного телохранителя.
Почему же не евнухов?
Император считал, что избыток евнухов вреден — оскоплённые рабы коварны и могут подстрекать к дурному. Поскольку государство Юй было основано на воинской доблести, лучше, чтобы наследного принца сопровождали отважные мужчины. Так они смогут привить ему честность и благородство воинов. Поэтому Ли Цинчэну назначили личного телохранителя.
Императрица согласилась и тоже назначила Ли Цинчэну личного телохранителя. Так у наследного принца появилось два верных стража.
Телохранитель А, присланный императрицей, был юношей ростом восемь чи и семь цуней с выдающимися талантами и благородной наружностью*. Он был облачён в парчовый красный халат с вышитыми орлами и увенчан яшмовой короной военного*. На ногах его были чёрные сапоги с тигровым узором, а на поясе — легендарный меч госудаства Юй, Юньшу*.
* «Яшмовое дерево на ветру» (玉树临风) — о молодом и способном человеке.
* «Угуань» (武冠)— головной убор военного чиновника.
* «Юньшу» (云舒) — можно перевести как «рассеивающий облака».
Когда меч выходил из ножен, его звон напоминал рёв дракона. Говорили, он способен рассечь речные воды на десять тысяч ли и пронзить сами облака.
Телохранителя А звали Фан Цинъюй. Его лицо, подобное отполированному нефриту, украшала высокая переносица, густые брови и прекрасные очи. Улыбка озаряла его черты обворожительной красотой и раскованностью, и каждое его движение дышало нравом потомка древнего воинского рода. Его шаги звучали как весенний ветерок, а походка сочетала величие дракона с грацией журавля — горделивой, но исполненной достоинства. Его внушительная внешность особенно бросалась в глаза.
По слухам, этот человек был величайшим мастером боевых искусств государства Юй и приходился родственником императрице по материнской линии. Во дворце лишь император и императрица могли называть его «Цинъюй», даже наследный принц обращался к нему уважительно — «Цин-гэ».
Все остальные же обязаны были почтительно величать его «Господин Фан».
Хотя императорские телохранители имели лишь четвёртый ранг, они были приближёнными будущего правителя, и никто не смел их оскорбить.
Телохранитель Б, назначенный императором, был ростом девять чи. У него была смуглая кожа, орлиный нос, брови — словно заточенные клинки, и губы — будто сломанный меч. Он был облачён в чёрный боевой халат с выцветшими полами — он не менял одеяния с момента поступления во дворец. Этот человек обладал длинными конечностями и был на полголовы выше телохранителя А, однако серьезный молчаливый вид и зловещее выражение лица сводили на нет всю его природную стать.
У телохранителя Б были крупные, чётко очерченные суставы пальцев, аккуратно подстриженные ногти и переплетённые вены на тыльной стороне ладоней, словно готовые в любой момент сокрушить чью-то гортань. Стоя в темноте, он напоминал бесшумную сову. Служанки и евнухи, замешкавшиеся ночью во дворце, чувствовали его пронзительный взгляд из тени и в ужасе теряли дар речи.
Но больше всего пугала серебряная маска, закрывавшая левую половину его лица. О её происхождении ходили легенды: одни говорили, что шрам от меча врага изуродовал его, другие — что в детстве он обжёг половину лица. Как бы то ни было, маска в сочетании с ледяным выражением глаз заставляла всех держаться от него подальше.
Со временем обитатели дворца стали обходить его стороной, и, в отличие от телохранителя А, он не снискал ни капли симпатии.
У телохранителя Б тоже было имя — Чжан Мучэн. Однако из-за совпадения иероглифа «чэн» с именем наследного принца его переименовали в Чжан Му. Но во дворце, словно сговорившись, пока дело не доходило до личного обращения, никто не называл его «Господин Чжан». За спиной его звали лишь «тот человек» или «этот».
Наследный принц тоже не обращался к нему «Му-гэ» или «Чжан-гэ», а использовал случайные прозвища: иногда «эй», а иногда «немой». В большинстве же случаев вообще не удостаивал его вниманием.
Императрица избегала встреч с ним, и лишь император изредка вызывал Чжан Му — обычно это означало, что наследному принцу предстояло наказание линейкой или батогами.
Всё, чем Ли Цинчэн занимался в покоях, было прекрасно известно императору, и вызов Чжан Му служил лишь формальностью — задать пару вопросов для подтверждения.
Простой кивок или покачивание головы Чжан Му, хмыканье или взмах руки определяли, сколько ударов предстоит вытерпеть наследному принцу.
Такой телохранитель невыносимо раздражал всех. Профессиональные качества определяли его положение — по тому, кому наследный принц благоволил, а кого избегал, всё становилось ясно как день.
Во время дежурства за его спиной висел меч длиной в три чи и девять цуней — оружие не имело имени и никогда не обнажалось. Он молча стоял под сводами дворцовых коридоров, словно зловещее бревно, не проронив ни слова.
Чжан Му поступил во дворец раньше телохранителя А. Говорили, он начал служить принцу в семнадцать лет, когда тому было всего шесть. Сейчас наследнику исполнилось шестнадцать, а телохранитель Б уже приближался к тридцати годам — целое десятилетие он провёл в стенах императорского дворца.
С тех пор как Ли Цинчэн начал осознавать себя, этот человек всегда был рядом. В его памяти Чжан Му никогда не снимал маску, да и голос его звучал крайне редко.
Единственное смутное воспоминание, связанное с «немым», относилось к далёкому прошлому, когда наследного принца подставил четвёртый принц.
В тот год, когда четвёртый принц прибыл в столицу, в императорском саду он уговорил наследного принца на какую-то авантюру — подробности стёрлись из памяти, но, кажется, посреди лютой зимы принц предложил заняться чем-то веселым. Ли Цинчэн, закатав рукава, радостно закричал: «Отлично! Я хочу играть! Пойдём к озеру!»
Но едва наследный принц собрался двинуться в путь, Чжан Му молниеносно высунул руку и без лишних слов толкнул брата императора. Тот шлёпнулся на землю, получив следом пинок. Видимо, принцу не повезло нарваться на гнев небесных светил — он отлетел назад, проломив тонкий лёд озера Тайе, и рухнул в холодную воду. После этого он три дня метался в жару, едва не распрощавшись с жизнью в столице.
После случившегося император пришёл в ярость. Этот проклятый телохранитель перешёл все границы! Император заставил Чжан Му трижды ударить лбом об пол перед четвёртым принцем, и только тогда инцидент был исчерпан.
Но это было ещё не самое раздражающее.
Во время учёбы в кабинете двое телохранителей неизменно занимали свои места по обеим сторонам коридора. День за днём, год за годом. Когда наследный принц болтал с Фан Цинъюем, Чжан Му молча стоял рядом.
— Цин-гэ, продолжи за меня, писать надоело, — с улыбкой произнес Ли Цинчэн.
Фан Цинъюй слегка фыркнул:
— Не могу. Как бы Великий воспитатель* вас не наказал.
* Тайфу (太傅) – чиновническая должность первого ранга в династию Тан. Всего было три должности: Великий наставник, Великий воспитатель и Великий опекун. Все трое готовили наследника к титулу императора, и он брал их поведение за образец.
— Наши почерки похожи, — возразил Ли Цинчэн. — Пару абзацев никто не заметит.
Фан Цинъюй делал вид, что отказывается, но всё же подошёл и взял кисть, чтобы помочь. Ли Цинчэн лениво облокотившись на стол, наблюдал, как телохранитель пишет за него сочинение, время от времени подтрунивая над ним.
Фан Цинъюй, нахмурившись, усмехнулся:
— Почти закончил. Остальное допишите сами. Я буду диктовать.
Ли Цинчэн подбросил в рот виноградину и взял кисть. Написанию большинства иероглифов он научился у Фан Цинъюя — он не только называл его «гэ», но и подражал его стилю письма. Будучи полным героического духа, Фан Цинъюй обладал изящным почерком и мастерски слагал тексты. Его работы, сочетавшие воинскую дисциплину с литературным изяществом, строго соответствовали канонам великих мастеров. Даже наследник, благодаря ему, овладел искусством каллиграфии, чем снискал одобрение императора.
Что же касается того «бревна» за дверью, Ли Цинчэн невольно бросил взгляд. А он? Даже неизвестно, умеет ли тот читать.
На следующий день император проверял уроки.
Ли Цинчэн стоял, а император сидел. На стене кабинета висели два свитка с каллиграфией взлета дракона и пляски феникса* в стиле бешеной скорописи*: «Процветающий мир, чудесная страна».
* Взлет дракона и пляска феникса (龙飞凤舞) – обр. об исключительно красивом почерке или о небрежном скорописном почерке.
* Куанцао (狂草) – декоративный трудночитаемый стиль, созданный в эпоху Тан.
Эти работы Ли Цинчэн любил всю свою жизнь. Иероглифы, написанные легко и вольно, преисполненные мощи и величия, не раз вызывали у него желание выпросить их у отца, но тот неизменно отказывал.
Ли Цинчэн внимательно разглядывал своего отца. Император постарел.
Четыре года назад болезни, полученные в пограничных сражениях, дали о себе знать. Большую часть времени император полулежал, укрытый одеялом, на своём драконьем троне. Его седые волосы и борода выдавали старческую дряхлость.
Однако старый дракон по-прежнему сохранял грозное величие, способное внушить трепет.
— Сам написал сочинение? — голос императора звучал властно, даже без намёка на гнев.
Ли Цинчэн дрожал, как мышь перед котом, и заикаясь ответил:
— Да… да, я* написал это сам.
* Ли Цинчэн использует местоимение для детей императора (儿臣), дословно «этот императорский сын/дочь».
— Прочти наизусть, — медленно произнёс человек на троне.
Ли Цинчэн начал запинаться, вспоминая отрывки, но в середине совсем забыл текст. Великий воспитатель, не выдержав, вмешался:
— Ваше Высочество в последнее время усердно занимаетесь учёбой.
Ли Цинчэн с улыбкой произнес:
— Отец, те, кто пишет сочинения, редко могут воспроизвести их наизусть.
Старый дракон холодно бросил:
— Хватит юлить. Тема «Завоевать страну силой, но править культурой» — идея сносная. Но раз уж начал сам, почему не закончил? Вступление, раскрытие темы, противопоставление, окончание*. Ты написал вступление и концовку, а середину отдал на откуп другим?
* Четыре составные части классического сочинения (起承转合).
Ли Цинчэн, уличенный во лжи, выдавил сквозь зубы:
— Н-нет… Всё это я сам придумал.
Император швырнул свиток:
— Переделывай. Если Цинъюй снова напишет за тебя — в наказание перепишешь сто книг.
Ли Цинчэну ничего не оставалось, как взять сочинение и уйти, понурив голову.
— А стрельбу из лука ты практиковал? — снова раздался тяжёлый голос старого дракона.
Ли Цинчэн поклонился, отступил на несколько шагов, а затем поднял голову и ответил:
— Практиковал… Вчера не занимался. Чжан Му… увидел, что идёт дождь, и не позволил мне выйти.
Один из евнухов что-то тихо прошептал императору на ухо.
— Возвращайся и усердно тренируйся в стрельбе, — приказал император.
— Да, да, — Ли Цинчэн, словно получив помилование, зайцем выскочил из комнаты.
Он вышел из зала Чэнцянь и увидел, что несколько высокопоставленных сановников почтительно ожидают аудиенции. Обменявшись с ними приветствиями, он направился на восток. Внутренне он размышлял: «Если бы старику не нужно было обсудить дела, мне бы снова влетело».
После ухода наследного принца Великий воспитатель удалился, и зал погрузился в тишину. Тогда император произнёс:
— Возвращайся и продолжай наставлять Цин-эра. Не позволяй ему забрасывать боевые искусства.
Чжан Му вышел из-за ширмы и ответил:
— Хм.
Император начал кашлять. Казалось, Чжан Му передумал: вместо того чтобы подняться, он остался стоять на одном колене.
Император понял, что тот хочет что-то добавить, и спустя паузу спросил:
— Есть ещё что доложить?
Чжан Му не ответил, и император, махнув рукой, промолвил:
— Наше здоровье не вызывает беспокойства.
Евнух подал чай. Чжан Му, получив ответ, с бесстрастным лицом вновь поклонился, на этот раз давая понять, что откланивается, и вышел.
Восточный дворец, зал Куньхэ.
Ли Цинчэн, проезжая мимо, приподнял занавеску кареты и бросил взгляд наружу. Он заметил у дворца несколько повозок.
«Гости? — подумал Ли Цинчэн. — Или родственники императрицы? Раньше не видел их. Кто бы это мог быть?»
Евнух объявил о его прибытии, и Ли Цинчэн вошёл в зал, наполненный тонким ароматом. Императрица в светло-красном вышитом одеянии, украшенном цветочными узорами, восседала на ложе, опираясь локтём на небольшой чайный столик и изучая шахматную доску.
Она не была родной матерью Ли Цинчэна, но относилась к нему с большой теплотой.
Биологическая мать наследного принца умерла рано, и императрица вырастила его как родного сына. Ей было уже за сорок, но, так как она хорошо ухаживала за собой, на ее лице не было малейших признаков возрастных изменений.
— Ваш сын приветствует матушку-императрицу, — первым делом произнес Ли Цинчэн.
Императрица спросила:
— Виделся с отцом?
Ли Цинчэн снял внешний плащ, передав его дворцовой служанке, и с улыбкой ответил:
— Только что от него. Не смог прочесть текст наизусть, и меня отчитали.
Императрица взглянула на него с лёгким упрёком:
— Какое там чтение наизусть? Цинъюй говорил, что Великий воспитатель велел тебе написать сочинение. Ни о каком заучивании речи не шло.
Ли Цинчэн, улыбнувшись, хихикнул:
— Цин-гэ написал за меня, а я не выучил — всё раскрылось. Матушка, на что это вы смотрите?
Императрица лениво улыбнулась, поправив прическу:
— Мастер Мяоинь недавно был во дворце и составил эту позицию. Вот, изучаю.
Ли Цинчэн подсел и указал:
— Такую расстановку я видел у монахов из храма Хуанцзянь. Называется «Гость становится хозяином»*. Посмотрите, матушка…
* Одна из стратегий игры в вэйци. Постепенное продвижение от положения «гостя» (слабого) к положению «хозяина» (сильного). Притворный «гость» некоторое время играет по правилам, подготавливая одновременно почву для атаки, набирая силу и ослабляя «хозяина».
Он взмахнул рукавом и сделал ход белой шашкой. Императрица тихо ахнула.
— Камень закроет это свободное поле.
Императрица заметила:
— Эти два камня связаны между собой.
Ли Цинчэн пояснил:
— Если убирать отсюда камень, то нужно отставить и второй. Нет никакого смысла в том, чтобы сметать главную шашку и оставлять вспомогательную.
Императрица слегка нахмурила изящные брови, собрала рукава халата и, улыбаясь, посмотрела в глаза наследному принцу:
— О чём сегодня беседовал с тобой Его Величество?
Ли Цинчэн сжал губы:
— Ни о чём особенном.
Фан Цинъюй, стоявший рядом, с улыбкой произнес:
— Этот подчинённый подвёл наследного принца.
Ли Цинчэн почесал ухо:
— Цин-гэ не виноват. Матушка, смотрите — доска разбита.
Императрица очаровательно улыбнулась, вновь погрузившись в шахматную партию. Как и ожидалось, Ли Цинчэн, применив стратегию «Гость становится хозяином», перехватил в игре инициативу.
— Давай сегодня пообедаем вместе, мать и сын, — предложила императрица.
Ли Цинчэн задумчиво произнёс:
— Немой сопровождал меня во дворец, но сейчас неизвестно где он.
Императрица равнодушно ответила:
— Позже велю передать ему коробку с обедом.
Придворные сервировали стол, а Фан Цинъюй по-прежнему стоял рядом, готовый прислуживать. Ли Цинчэн произнёс:
— Завтра уже Праздник середины осени.
Императрица кивнула:
— Верно. Все уроки выучил? Когда твой отец будет принимать сановников на пиру, не забудь следить за речами. Пусть Цинъюй тоже тебе напоминает.
Ли Цинчэн усмехнулся:
— Само собой. Я уже не ребёнок.
Императрица рассеянно мешала ложкой в пиале, словно её мысли были далеко отсюда. После обеда она приказала стражнику Фану проводить наследного принца обратно.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400692
