Готовый перевод Walking the Path of a Workaholic in Cliché Novels / Эта новелла – абсолютное клише, и я в ней трудоголик!: Глава 1

— Знай я это заранее, сегодня бы наелся маласяньго до отвала, — Ань Инун лежал на земле, и его сознание постепенно затуманивалось.

Вокруг растекалась лужа крови. Она толчками выходила из легких: часть выплескивалась наружу, часть забивала дыхательные пути. Мучительная агония напоминала смерть от утопления, даже каждый выдох был пропитан едким запахом железа.

«Всю жизнь прожил красавцем, а умирать приходится в таком ужасном виде — как же так?»

Нож пробил легкое, разорвав артерию, ведущую к сердцу. Он словно «слышал» отчаянный стон своего сердца, которое из последних сил пыталось спасти эту бренную оболочку, но безжалостно захлебывалось в крови.

Не жилец. Даже если скорая приедет прямо сейчас, будет уже поздно.

«Чувствовать, как жизнь вместе с кровью медленно покидает тело... так холодно».

— Ты стоишь слишком высоко, мне тебя не достать! — кто-то вцепился в его ноги. Незваный гость скалился в безумной улыбке, и в то же время горько рыдал. Все его существо казалось каким-то изломанным. — Умоляю, посмотри на меня! Обернись хоть раз! Я люблю тебя больше десяти лет!

Ань Инун был глухим уже семь или восемь лет, но владел чтением по губам. Поняв слова убийцы, он лишь холодно и пренебрежительно усмехнулся.

— Теперь ты будешь принадлежать только мне. Я выгравирую твое имя на своем надгробии... Кх! — когда кинжал вошел в спину, глаза нападавшего расширились. В его зрачках отразился Ань Инун. Улыбающийся Ань Инун.

— То, что ты меня любишь — разве это мое дело?

Собрав последние остатки сил, Ань Инун разжал руку. Короткий клинок уже по рукоять ушел в спину убийцы, аккурат в легочную артерию — туда же, куда ранили и его самого.

Убийца рухнул на колени. Он умирал, но на его губах играла улыбка:

— Люди подумают... что мы покончили с собой из-за любви?

— О, — Ань Инун остался безучастен. Он выдернул кинжал и, откуда-то взяв силы, оттолкнул преступника: — Пошел вон. Подальше от меня.

Это безразличие и неприкрытое презрение привели убийцу в ярость. Однако сил у него тоже не осталось. Он свирепо уставился на Ань Инуна, пытаясь что-то выкрикнуть, но из его рта хлынула кровь.

Ань Инун с трудом улыбнулся:

— Ты умрешь, и мы будем квиты. Я тебя забуду.

Он прекрасно знал, как больнее уколоть такого безумного фаната-сталкера. И действительно: тот, кто не побоялся смерти, в ужасе забился в конвульсиях, хрипя:

— Ты не имеешь права!

— Имею. И обязательно так и сделаю.

Убийцу так захлестнула злоба, что он начал харкать кровью, окрашивая все вокруг в багряные тона.

Мир постепенно погружался во тьму. Ань Инун слабо дышал, когда заметил катящийся по полу золоченый кубок — видимо, тот упал во время борьбы.

«Победитель конкурса молодых вокалистов в номинации ХХ». На нем было выгравировано имя: Ань Инун.

Вспомнив тот миг триумфа, он кашлянул кровью. Его глаза покраснели, но на губах все еще блуждала улыбка: «Жизнь до боли коротка».

Он медленно закрыл глаза. «Если будет следующая жизнь, я хочу прожить ее ярко и свободно. И никто не заставит меня идти на компромиссы ради чужого одобрения».

Сознание дрейфовало во тьме. Спустя неизвестно сколько времени перед глазами забрезжил свет.

— Давай расстанемся.

В ушах прозвучал незнакомый голос. Ань Инун, который слишком долго ничего не «слышал», был поражен и даже немного счастлив. Он почувствовал себя легким облаком, которое опустилось на землю и обрело плоть.

Мир из туманного марева становился четким. Ань Инун слышал, как капли дождя барабанят по листьям, а затем падают на землю. Этот ритм был таким живым и бодрым; ветер порывами касался его барабанных перепонок, пробуждая его мир к жизни.

Как давно он не слышал ничего подобного?

Ошеломленный и растерянный, Ань Инун коснулся своих ушей, жадно впитывая звуки. Его глаза невольно увлажнились.

— Что за выражение лица? Пытаешься угрожать мне слезами? — расплывчатый силуэт возвышался над ним, издавая этот разрушительный шум.

— Тсс... — Ань Инун, еще не понимая, явь это или сон, приложил палец к губам, призывая к тишине.

Но высокая фигура перед ним снова дернулась, намереваясь схватить его. Прекрасная музыка природы постоянно прерывалась. Обычно спокойный и добродушный Ань Инун мгновенно пришел в ярость:

— Прекрати! Тише!

Он накрыл ладонью рот, из которого шел этот постоянный шум, и, затаив дыхание, стал слушать свист ветра, шум дождя и далекий плеск воды из-под колес машин, проезжающих по лужам.

Все это сливалось в великолепную симфонию.

На лице Ань Инуна расцвела сияющая улыбка. Радость зажглась в его глазах и коснулась уголков губ; в его взгляде словно заплясали искры звезд: «Давно не слышались, звуки».

Лишь когда одежда промокла насквозь, Ань Инун немного пришел в себя. Он поднял голову и посмотрел на высокого мужчину, чей рот все еще закрывал ладонью. В его взгляде читалось легкое недоумение:

— А ты кто? А?

Ань Инун коснулся своего кадыка. Неужели его голос всегда был таким хрипловатым, с «дымчатым» оттенком?

— Ты чего дурака валяешь? — мужчина оттолкнул его руку. — Не знаешь, кто я? Чжао Цзэ.

Ань Инун внимательно всмотрелся в него, но в памяти не всплыло ровным счетом ничего. Он с сомнением переспросил:

— Чжао Цзэ?

Этот человек, назвавшийся Чжао Цзэ, буквально излучал агрессию. Казалось, он был вне себя от злости:

— Я пришел сказать, что между нами все кончено.

Расставание?

«Когда это мой вкус стал настолько плох?»

Ань Инун никак не мог вспомнить этого человека. Он настороженно огляделся по сторонам: не розыгрыш ли это в каком-нибудь шоу?

— Мы встречались?

Чжао Цзэ, который и так с трудом сдерживал характер, почернел лицом:

— Не строй из себя сумасшедшего, на меня это не действует. Решил прикинуться потерявшим память, раз не хочешь расставаться?

Он мертвой хваткой вцепился в запястье Ань Инуна. Тот вырвался, и его лицо помрачнело от явного неудовольствия:

— Я действительно тебя не знаю. Может, ты ошибся человеком?

— Не знаешь меня? Даже если врешь, придумал бы оправдание получше.

Глядя на покрасневшее запястье, Ань Инун почувствовал, как портится настроение:

— Я не знаю, кто ты, но если я тот, кого ты ищешь, то я с радостью согласен на расставание. Быть с таким самоуверенным и склонным к насилию типом — это жестоко по отношению к самому себе.

— Ха! — Чжао Цзэ словно услышал лучшую шутку в жизни. — Я — самоуверенный? Кэ Инун, не забывай, как ты из кожи вон лез, чтобы мне угодить. Если я самоуверенный, то ты тогда кто?

Его самодовольная, высокомерная манера держаться была тошнотворной и скользкой. Он напоминал вчерашнее блюдо, на поверхности которого застыл слой жира.

Ань Инуну крайне не понравился этот тон. Он сделал шаг вперед, и на его лице промелькнула опасная, едва уловимая улыбка:

— Говоришь, я тебе угождал?

Из-за этого внезапного движения сердце Чжао Цзэ пропустило удар. Он невольно вздрогнул:

— Ты что задумал?

— Хочу тебе врезать.

Ань Инун промок до нитки. Дождевая вода стекала с кончиков волос на лицо, а его глаза, омытые влагой, казались необычайно яркими и властными.

Прежде чем Чжао Цзэ успел опомниться, его прижали к машине. Он почувствовал спиной холодную дверцу. Свою машину он только что помыл и отполировал воском, так что металл под пальцами был скользким и ледяным.

Ань Инун продолжал пристально смотреть на него. На его лице читалось раздражение человека, чье личное пространство беспардонно нарушили; в нем не осталось и следа от былой покорности.

Чжао Цзэ вдруг почудилось, что этот всегда робкий и замкнутый парень сейчас действительно может его ударить. Считавший себя цивилизованным человеком, молодой господин Чжао, никогда не участвовавший в драках, невольно струсил.

«Да не может быть, он не посмеет».

Чжао Цзэ пытался убедить себя, что стоящий перед ним человек лишь напускает на себя грозный вид: «Если он посмеет поднять руку, я не останусь в долгу. К тому же, если он ударит меня, ему больше никогда не подняться в этой жизни».

— Хм? — Ань Инун прищурился. Человек перед ним воплощал в себе ту самую отвратительную заносчивость «власть имущих». Такие люди развращены своими ресурсами и привыкли действовать безнаказанно. Интересно, какими ресурсами владеет этот тип? Сможет ли он действительно на него повлиять?

Он решил сначала разузнать обстановку, а потом уже действовать.

— Расстаемся, верно? Хорошо, я согласен.

— А? — эти слова привели Чжао Цзэ в чувство. Он увидел, как Ань Инун отступил на шаг, медленно убрал мокрую челку со лба и посмотрел на него холодным взглядом, словно выбрасывал мусор.

Чжао Цзэ вспыхнул от стыда и ярости. Он злобно рассмеялся:

— Нет, я передумал. Рад? Мы не расстаемся.

— Псих.

— А ты набрался смелости, Кэ Инун! Ты вообще за кого себя принимаешь? Веришь, что я могу сделать так, что тебе в этом городе места не найдется?

«И вправду, глупый богач во втором поколении, слова как по шаблону».

Не найдется места в этом городе? Что ж, можно уехать в другой, велика беда.

Ань Инун больше не хотел общаться с этим неадекватным субъектом. Он достал телефон, намереваясь вызвать полицию, но обнаружил, что мобильник не его.

Кажется, он начал что-то осознавать. Он поднял голову и огляделся: они находились на извилистой горной дороге, вокруг ни души, ни одного строения. У обочины стоял незнакомый черный седан, а на земле лежал чей-то брошенный зонт.

Наконец-то он почувствовал, что здесь что-то не так.

— Кэ Инун! — Чжао Цзэ сердито дернул его за руку, но, встретившись с этим потерянным взглядом, осекся. Его кипящий гнев чудесным образом утих. — Только что зубы скалил, а теперь что за мина? Ты...

— Проваливай, — Ань Инун не дал ему договорить.

Едва угасшая вспышка гнева вспыхнула с новой силой:

— Ладно! Расстаемся! Сам сказал — не жалей потом. А кто пожалеет, тот, блядь, внук паршивый!

— Кто предложил, тот и внук. В любом случае, это буду не я.

Разъяренный Чжао Цзэ прыгнул в машину и рванул с места. Педаль в пол, скорость под восемьдесят — и Ань Инун остался один под дождем.

«Незнакомый человек, незнакомое место, даже названия на дорожных знаках мне ни о чем не говорят... Неужели я сплю? Только во сне я снова могу слышать звуки».

— Это вовсе не сон.

Ветер стих, дождь замер в воздухе, мир словно нажали на паузу.

Маленький абстрактный человечек размером с палец появился из ниоткуда. Он парил в воздухе, подбоченясь, и внимательно смотрел на него.

— Здравствуй, Хозяин. Я — твоя персональная система. Можешь называть меня Малыш Семь.

— Система? — лицо Ань Инуна выразило крайнее недоумение.

— Наверное, странно вдруг начать слышать звуки, да? Все потому, что ты переместился и теперь занимаешь место другого человека. Помнишь, как ты умер? Кто-то пробрался в твой дом, спрятался в шкафу...

Ань Инун замер. Перед глазами вспыхнули алые брызги и блеск лезвия. Старый кубок, катящийся по ковру... Время закружилось в безумном вихре, мир поплыл перед глазами.

— Я... умер?

Это ключевое слово пробудило воспоминания, которые он подсознательно пытался забыть. Ань Инун прижал ладонь ко лбу, чувствуя, как его внутреннее спокойствие рушится.

— Теперь вспомнил?

Ань Инун опустил руку:

— Зачем ты притащил меня сюда? Какова твоя цель?

— Помочь мне выполнить задание! — система взмахнула ручкой, и в воздухе появились какие-то искаженные картинки, похожие на детские каракули. — Это художественное произведение. — Малыш Семь указал на нечто, напоминающее книгу или изображение. — По определенной причине оно стало миром. Однако из-за проблем в самом первоисточнике такие производные миры получаются дефектными. Они хрупкие, как мыльные пузыри: бах — и лопнули.

Система изобразила лопающийся пузырь.

— Что за проблемы? — спросил Ань Инун.

— Возьмем этот мир. «Кэ Инун», являясь вторым главным героем, воспротивился судьбе и отказался занимать свое место. Ценой собственного исчезновения он пожелал, чтобы первый главный герой познал боль и горько раскаялся во всем, что совершил.

— ...Всего лишь расставание, а последствия такие серьезные?

— В деталях я и само не очень разбираюсь. В общем, этот мир в попытке спастись сгенерировал задание. Нужен кто-то, кто заменит исчезнувшего «Кэ Инуна», чтобы мир не погиб. Я — вспомогательная система. А ты, дорогой исполнитель, должен занять его место.

— Заменить его, чтобы меня тоже бросили?

— Нет, — многозначительно произнесла система. — Твоя задача — заменить его и хорошенько проучить этого мудака. Растоптать этого самовлюбленного, заносчивого типа и заставить его страдать.

Ань Инун скрестил руки на груди и отступил на шаг:

— Я отказываюсь.

— Э?

http://bllate.org/book/15383/1356923