[Тао: Мы ведь целый час пешком гуляли, как в тебя до сих пор не улеглось?]
[HR: *мишка не знает.jpg*]
[HR: Я сижу на кровати и смотрю телевизор!]
[HR: Неинтересно.]
Тао Чжиюэ неосознанно бросил взгляд на свой телевизор. Оказывается, прямо сейчас Хо Жан сидел точно так же, как и он сам: оставив телевизор работать фоном, просто листал ленту в телефоне.
[Тао: Мне тоже не нравится.]
[Тао: Куда пойдем завтра?]
[HR: Секрет!]
[HR: Кстати, забыл показать тебе фотки завтрака.]
[HR: Сейчас скину!]
Хо Жан тут же прислал целую кучу фотографий: там было всё, от жареных полосок теста юйтяо и рисовой каши до клейких рисовых шариков. У Тао Чжиюэ просто глаза разбегались.
Тронутый такой заботой, он невольно восхитился:
[Тао: Ты сегодня утром столько всего съел...]
[HR: !!!]
[HR: Я занимался спортом до полудня! Я не растолстею!]
[HR: У меня есть пресс!]
[Тао: *протягиваю боссу колу.jpg*]
[Тао: Дай гляну.]
В ту же секунду Тао Чжиюэ осознал двусмысленность своего сообщения и поспешил исправить оплошность:
[Тао: Я про завтрак!]
[Тао: Что тебе больше всего понравилось?]
[Тао: А, стой. Ты наверняка ответишь, что тебе понравилось абсолютно всё.]
[HR: Мне всё понравилось!]
[HR: А, меня раскусили.]
[HR: *котик глупо улыбается.jpg*]
Тао Чжиюэ глупо заулыбался, подражая котику с картинки, и принялся внимательно разглядывать присланные фотографии.
Среди аккуратных и аппетитных блюд его внимание привлекла коричневая лепешка. Она была золотисто-коричневой, с неровными полосками на поверхности, которые случайным образом складывались в уморительную неказистую рожицу.
Он переслал эту фотографию Хо Жану.
[Тао: Хочу вот это.]
[HR: Это сахарная лепешка танюбин, безумно вкусная!]
[HR: Но она очень-очень сладкая. Думаешь, тебе понравится?]
[Тао: Буду!]
[Тао: Она самая некрасивая, зато милая.]
[HR: Договорились.]
[HR: Завтра вместе постоим в очереди и купим. Самые вкусные — с пылу с жару, а моя сегодня уже остыла.]
[HR: К тому же те, кто стоят сзади, обзавидуются.]
[HR: *мишка кружится.gif*]
«Какой он все-таки ребенок».
Тао Чжиюэ тихо рассмеялся, но тут же подумал, что переписываться по телефону с человеком, который находится прямо за стеной, — занятие ничуть не менее детское.
В итоге они проболтали так всю ночь, ребячась через стену и даже играя в кости в чате целых десять минут. И заснули, только когда глаза стали окончательно слипаться, так и не выпустив телефоны из рук.
На следующее утро они ехали в автобусе, сидя бок о бок, а за окном стремительно проносился городской пейзаж. Хоть они и поспали совсем немного, Тао Чжиюэ не чувствовал ни малейшей усталости. Прижимая к себе рюкзак, он с любопытством разглядывал улицу, словно весь окружающий мир вдруг стал немного ярче.
Облик Яньпина совершенно не походил на Цзиньбэй. Прохожие здесь вечно куда-то спешили, а среди современных зданий то и дело попадались изящные старинные постройки, дышащие историей. Хотя Тао Чжиюэ очнулся в этом мире именно в Яньпине, он тогда так и не успел толком оглядеться по сторонам.
Заметив его интерес, Хо Жан тут же придвинулся ближе и принялся увлеченно рассказывать:
— Вон та старая городская стена была построена три тысячи лет назад, сейчас туда подниматься уже нельзя. Когда я был маленьким, мы жили неподалеку, и я каждый день бегал туда лепить куличики из грязи.
— За последние годы Яньпин сильно изменился. Он преображается каждый год, каждый день.
Пользуясь случаем, Хо Жан снова принялся зазывать его:
— Так что тебе стоит приезжать сюда почаще. Здесь всегда найдутся новые, неизведанные места.
Его горячее дыхание коснулось уха Тао Чжиюэ, отчего в груди приятно защекотало.
Тао Чжиюэ улыбнулся:
— Хорошо, буду приезжать.
Теперь ему больше не нужно было бежать от людей и обстоятельств. Возможно, когда-нибудь он даже переедет сюда обратно.
Как и планировалось, Хо Жан повел его пробовать неказистые лепешки. Пышная темно-коричневая лепешка оказалась довольно большой, и когда Тао Чжиюэ откусил кусочек, сладость была такой насыщенной, что у него едва не растаял язык.
Это было потрясающе вкусно.
Тао Чжиюэ никогда бы не подумал, что настолько приторная еда может доставлять такое удовольствие.
Они с Хо Жаном с аппетитом уплетали лепешки прямо у дверей лавки. Стоявшие позади люди в очереди действительно смотрели на них с неприкрытой завистью и нетерпением, то и дело заглядывая в чан с кипящим маслом и прикидывая, сколько порций должно приготовиться до их череда.
Встретившись взглядами, парни понимающе улыбнулись друг другу.
В оставшееся время Хо Жан сводил его к двум самым известным достопримечательностям Яньпина, дав возможность бегло оценить колоссальные масштабы столичных туристических толп. После этого они пообедали в изысканном панорамном ресторане на верхнем этаже самого высокого небоскреба города.
Тао Чжиюэ чувствовал себя, пожалуй, единственным взрослым в этом заведении, пришедшим с обычным рюкзаком за спиной.
К тому же в какой-то момент Хо Жан незаметно и бережно забрал у него этот рюкзак и понес сам.
Всю дорогу Хо Жан сгорал от любопытства:
— Что у тебя там лежит? Он довольно тяжелый, но ты за все утро ни разу его не открыл.
Тао Чжиюэ воспользовался его же приемом:
— Секрет. Куда мы пойдем после обеда?
Его обратный рейс в Цзиньбэй был запланирован на вечер, так что после легкого ужина ему уже нужно будет ехать в аэропорт.
Хо Жан немного помялся, а затем честно признался:
— Днем я хочу сводить тебя в один особенный музей.
Тао Чжиюэ удивился:
— Музей?
— Не такой, где толпятся туристы, — попытался объяснить Хо Жан. — Туда никто раньше не ходил. Не уверен, понравится ли тебе... Но мне бы этого очень хотелось.
Лишь когда они вышли из транспорта и прошли по длинной аллее, в конце которой показались тихие и изысканные частные усадьбы, Тао Чжиюэ начал догадываться.
Похоже, это был элитный район. Вокруг царила умиротворяющая тишина, виллы стояли на приличном расстоянии друг от друга, каждая была окружена ухожным садом.
Хо Жан привел его к одному из домов. Весь двор утопал в сочной зелени раскидистых платанов, листва которых тихо шелестела под порывами ветра, отбрасывая на землю причудливые узоры из теней и света.
Тао Чжиюэ заговорил шепотом, боясь нарушить этот покой:
— Здесь так красиво.
А Хо Жан заметно занервничал. Он глубоко вздохнул и подошел к парадной двери.
— На самом деле это не совсем музей, я просто пошутил.
Перед тем как открыть дверь, Хо Жан торопливо добавил:
— Это просто моя личная коллекция, но мне очень хотелось тебе ее показать...
Заразившись его волнением, Тао Чжиюэ тоже затаил дыхание и замер в ожидании.
В следующее мгновение дверь плавно отворилась, и перед ним предстала невероятная картина.
Пространство первого этажа, которое должно было служить гостиной, было уставлено рядами деревянных стеллажей естественного древесного цвета. На полках теснились самые разнообразные диковинки и безделушки, переливавшиеся всеми цветами радуги.
— Раньше на каждых каникулах я куда-нибудь уезжал. Побывал во многих странах и городах, и везде оставались незабываемые воспоминания. Мне всегда хотелось сохранить о них память, и постепенно собралось вот это, — тихонько пояснил стоявший рядом Хо Жан.
Тао Чжиюэ завороженно смотрел на сокровища. Почти не дыша, он осторожно шагнул внутрь.
Он медленно обходил полки, рассматривая экспонаты один за другим: изящные гравюры на дереве, старинные серебряные приборы с мягким блеском, аккуратно сложенные стопки иностранных билетов на поезда, застывший в вечности янтарь...
В нескольких секциях ровными рядами стояли разноцветные деревянные матрешки — одни были расписаны тонко и искусно, другие выглядели весьма забавно и нелепо.
Хо Жан внимательно следил за реакцией гостя. Заметив, что тот остановился у матрешек, он смущенно пробормотал:
— Они показались мне такими милыми, что я просто не смог удержаться и накупил кучу... Даже неказистые по-своему очаровательны.
— В итоге, когда я возвращался домой, мой чемодан был забит этими круглыми фигурками. На рентгене в аэропорту они выглядели как подозрительные темные комья, и сотрудники службы безопасности попросили меня открыть багаж.
— Стоило мне расстегнуть молнию, как они обступили чемодан и онемели от удивления — внутри лежали только яркие матрешки. Наверное, это зрелище показалось им настолько диким, что они принялись открывать каждую штуку по очереди, думая, что внутри спрятана контрабанда... Мне тогда было безумно неловко.
Слушая эту историю, Тао Чжиюэ тепло улыбался.
В прошлой жизни вся его молодость ушла на учебу, а едва получив диплом и пройдя стажировку, он сразу же погрузился в работу. Из-за вечной занятости у него почти не оставалось времени на путешествия.
Но сегодня перед ним открылись сокровища, которые раньше он видел разве что на страницах туристических журналов, и за каждым экспонатом стояла личная история Хо Жана.
На соседней полке стоял миниатюрный, очень аккуратный домик из полимерной глины в виде белого замка с полукруглыми небесно-голубыми окнами и дверями. На крыше возвышался крошечный белый крест.
Рядом лежала фотография. На ней совсем еще юный, открыто улыбающийся Хо Жан стоял на фоне точно такого же бело-голубого здания и бескрайней лазури моря.
— Это на Санторини. Местный торговец оказался очень предприимчивым: он продавал эти глиняные домики на самой оживленной площади и предлагал сфотографировать покупателя на фоне настоящего здания, точь-в-точь как сувенир. Мне идея показалась забавной, вот я и купил.
— Там действительно невероятно красиво, словно в сказке.
Затем он совсем тихо добавил:
— Если представится возможность, я бы очень хотел съездить туда вместе с тобой.
Тао Чжиюэ расслышал эти слова, и его уши по обыкновению начали предательски розоветь. Чтобы скрыть смущение, он притворился, что ничего не заметил.
Он сосредоточенно разглядывал каждую вещь, бережно сохраненную Хо Жаном, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь.
Среди экспонатов были не только милые сувениры, но и довольно странные предметы.
Тао Чжиюэ наткнулся на герметично упакованную в прозрачный пакет красно-желтую жестяную баночку с нарисованной на ней схематичной рыбкой.
— Это... тот самый сюрстрёмминг?
— Ага. Он занял почетное место как самый запоминающийся сувенир, — неловко улыбнулся Хо Жан. — Но не переживай, банка тщательно вымыта и запечатана в пакет, так что никакого запаха нет.
Услышав это, Тао Чжиюэ не удержался, взял банку в руки и принюхался.
Хо Жан тут же победно усмехнулся:
— Ну вот, всегда так. Стоит сказать, что запаха нет, как человек тут же тянется понюхать.
Тао Чжиюэ шутливо насупился, а затем перевел взгляд на стеллаж позади Хо Жана. Там лежала широкополая соломенная шляпа, украшенная пластиковыми цветами в тропическом стиле. Шляпа выглядела изрядно поношенной.
— И ее ты тоже купил?
Он с любопытством подошел поближе. Казалось, от этих соломинок все еще веяло соленым морским бризом.
— Да. В тот день на пляже солнце безумно пекло, почти все ходили в таких. Эта была еще самой скромной из всех, что там продавались. Я брал ее только для того, чтобы уберечься от солнца, и даже не планировал везти домой.
Рассказывая, Хо Жан что-то вспомнил, и его лицо оживилось.
— Я купил эту шляпу, накрыл лицо и заснул на шезлонге. А когда жара немного спала, взял велосипед и поехал кататься вдоль побережья.
— Качусь себе спокойно, и тут налетает шквалистый ветер. Я забыл завязать фиксирующий шнурок, и шляпу унесло в мгновение ока.
— Она катилась колесом по дороге, а я мчался следом на велосипеде. Долго пришлось за ней гнаться, пока ветер наконец не утих.
— Когда я ее подобрал, она, конечно, запылилась, но выбрасывать было жалко — я ведь буквально вырвал ее из лап стихии.
— Шляпа была объемной, легко могла помяться в чемодане, поэтому мне пришлось лететь прямо в ней. Всю дорогу прохожие на меня косились и посмеивались.
Тао Чжиюэ тоже рассмеялся. Перед его глазами живо нарисовалась эта картина: заходящее солнце, мягкий песок, высокие кокосовые пальмы и соленый морской ветер, уносящий украшенную цветами шляпу.
За рассказами Хо Жана незаметно пролетел весь день. В этом удивительном музее под одной крышей были бережно собраны все его воспоминания о большом мире — приятные и не очень, масштабные и совсем крошечные.
Благодаря им Тао Чжиюэ смог прикоснуться к жизни, которой сам никогда не знал.
Вспомнив недавние слова Хо Жана, Тао Чжиюэ искренне произнес:
— Мне здесь очень нравится. Спасибо тебе.
Хо Жан с облегчением выдохнул, и его глаза радостно заблестели:
— Как хорошо, что тебе понравилось.
— Потому что... мне нужно сказать тебе еще кое-что важное.
Солнце клонилось к закату, и его мягкие золотистые лучи, проникая сквозь оконную раму, ложились на их плечи. В теплом свете кружились едва заметные пылинки.
Тао Чжиюэ слегка приподнял голову, глядя на Хо Жана, который снова заметно разволновался.
— Здесь собрано всё, что дорого моему сердцу. Я подумал, вдруг тебя тоже что-то заинтересует, и тогда мы сможем отправиться туда вместе, как вчера выбирали завтрак.
— И еще я приготовил то, что нравится тебе, — Хо Жан перевел взгляд за окно, где плавно покачивали ветвями платаны. — Их пересадили сюда всего несколько дней назад, и они отлично прижились.
— Осенью их листья окрасятся в золотой цвет — совсем как на твоей аватарке.
— Мне бы очень хотелось, чтобы к тому времени этот дом наполнился не только моими воспоминаниями.
Наконец, набравшись храбрости, он посмотрел прямо в глаза Тао Чжиюэ и произнес самые важные слова:
— Ты мне нравишься.
В наступившей тишине закатное солнце безмолвно полыхало, окрашивая облака на горизонте в багровые тона.
Тао Чжиюэ застыл, потеряв счет времени.
На этот раз он не покраснел. Он лишь долго и пристально вглядывался в лицо стоявшего перед ним мужчины, словно пытаясь убедиться, что всё происходящее — не сон.
Лишь когда Хо Жан начал заметно нервничать от затянувшейся паузы, Тао Чжиюэ тихо заговорил:
— На самом деле я тоже приготовил для тебя подарок, но день уже подходит к концу, а я так и не нашел подходящего момента, чтобы его вручить.
— Дело в том, что этот подарок совсем крошечный и простой. И ты его уже тайно забрал.
Хо Жан удивленно покосился на рюкзак, который все еще висел у него на плече.
— Он внутри?
В его глазах вспыхнул искренний восторг.
Тао Чжиюэ не мог отвести от него взгляд. Он молча кивнул, чувствуя, как весь его мир теперь сосредоточился в этом одном человеке.
Полувив подтверждение, Хо Жан поспешно расстегнул молнию и обнаружил внутри прозрачную стеклянную банку.
Он достал ее и увидел, что она доверху заполнена яркими разноцветными бумажными звездочками.
— Мне тоже хотелось подарить тебе то, что ты любишь, а уже потом признаться в чувствах — так это прозвучало бы искреннее, — негромко признался Тао Чжиюэ. — Но я все еще слишком мало знаю о твоих вкусах. Поэтому позавчера вечером я намеренно напился в надежде, что смогу вспомнить тот прошлый раз, когда тоже был пьян, и вдруг ты тогда говорил мне о своих предпочтениях.
— К сожалению, ничего не вышло. Моя затея провалилась, и лист бумаги, который я приготовил заранее, так и остался чистым.
Тао Чжиюэ посмотрел на него и тепло улыбнулся, слегка приподняв уголки губ.
— Я совершенно не помню, чем занимался той ночью.
— Но когда я проснулся на следующее утро и зашел в гостиную, весь обеденный стол был завален цветной бумагой и аккуратно сложенными бумажными звездочками.
— Наверное, дело в том, что я отчетливо запомнил тот вечер, когда мы вышли из хого-ресторана. Ты тогда посмотрел на небо и с грустью сказал, что сегодня нет звезд.
— Оказывается, даже будучи сильно пьяным, я помнил об этом. Вот и приготовил для тебя такой глупый детский подарок.
В ту ночь, воспоминания о которой стерлись наутро, Тао Чжиюэ, безостановочно отправляя Хо Жану восклицательные знаки, упрямо вышел из дома.
Он дошел до круглосуточного мини-маркета и попросил продавца найти разноцветные бумажные полоски — такие обычно покупают только дети. А затем побрел обратно, покачиваясь и наступая на собственную тень, и каждые несколько минут отправлял Хо Жану сообщения, уверяя, что с ним все в порядке.
Глубокой, безмолвной ночью он с пунцовыми щеками сидел за столом под присмотром вновь приклеенного к стене Купидона и усердно складывал одну за другой крошечные яркие звездочки.
Никто не знал о том, что произошло той ночью, даже сам Тао Чжиюэ.
Но он был абсолютно уверен: этот подарок предназначался именно для Хо Жана.
Хо Жан стоял, затаив дыхание от изумления, и бережно сжимал в руках банку, полную разноцветных звезд.
А Тао Чжиюэ продолжал смотреть на него, и заходящее солнце мягко очерчивало золотистый силуэт его фигуры.
В этот миг ему вдруг смутно вспомнилось, что точно такие же краски неба он видел две недели назад, в тот тихий вечер, когда рассеялся плотный туман.
Тогда он стоял и завороженно смотрел на уходящее за горизонт солнце, погрузившись в спокойное ожидание.
И вот теперь его ожидание наконец подошло к концу.
http://bllate.org/book/15381/1645205
