Глава 13
Оказавшись у себя, Чэн Муюнь первым делом запер дверь, ведущую в гардеробную, и без сил рухнул на диван. Лишь переведя дыхание и немного успокоившись, он мысленно обратился к Системе:
«Что там со шкалой прогресса?»
Только что внизу царил полный хаос, и Муюнь успел лишь отреагировать первой попавшейся репликой, подходящей под его роль. Он искренне опасался, что эта вылазка повредит сближению главных героев, окончательно пустив сюжет под откос. А ведь долгожданная развязка была так близка, и потерять всё на последнем этапе казалось катастрофой.
«Шестьдесят процентов», — отозвалась Система.
«Сколько-сколько?!»
«Шестьдесят».
«Ты ничего не путаешь?» — Чэн Муюнь не верил собственным ушам.
Юноша пребывал в полном изумлении. Как такое вообще возможно? Завершение сцены с благотворительным аукционом дало ровно пятьдесят процентов — экватор истории. По идее, персонажу по имени Чэн Муюнь уже полагалось потихоньку собирать манатки, готовиться к окончательному примирению главных героев и съезду с квартиры.
Чуть раньше он едва не поддался соблазну и не зашёл слишком далеко с Цинь Ли. Благо Сун Цзинчэнь подоспел вовремя и прервал эту неуместную сцену. И хотя Муюнь успел спасти положение, списав всё на попытку Цинь Ли вызвать ревность у своего «белого лунного света», он никак не рассчитывал на положительный сдвиг.
Вот уж поистине: красота — страшная сила, чуть все полимеры не проиграл! И надо же — индикатор не просто не откатился назад, а напротив, прыгнул вперёд.
«Система, что за дивная логика у вашего индикатора? У вас там в коде баг на баге, что ли?»
«Без понятия, — буркнул ИИ. — Я всего лишь алгоритм, не задавай сложных вопросов».
Муюнь и не надеялся на вразумительный ответ — так, ляпнул к слову.
«Думаю, всё дело в выдержанном каноне, — поразмыслил он. — Видишь, как достоверно я изобразил разбитое сердце и лёгкий налёт ревности? М-да...»
Взвесив все за и против, он решил пока занять выжидательную позицию и не делать резких движений. В общем и целом всё двигалось в правильном направлении, пусть отдельные мелочи и разнились — взять хотя бы историю с займом на аукционе или способы спровоцировать Цзинчэня.
Впрочем, неважно. У Цинь Ли могли быть свои мотивы — может, у них с Цзинчэнем такие ролевые игры. Шкала прогресса врать не станет.
Окрылённый Муюнь уже представлял, как со всеми почестями и солидной компенсацией в кармане покинет этот мир.
***
Следующие несколько дней в его личном графике сюжетных сцен не числилось. Муюнь с головой ушёл в привычную рутину ассистента: дом — работа, работа — дом.
Цинь Ли отбыл в командировку в соседний город, не став брать его с собой. В закрытых корпоративных чатах тут же поднялась волна сплетен. Слухи плодились сотнями: одни шептались о том, что ассистент Чэн окончательно впал в немилость, другие смаковали детали о «юношеской любви» президента.
Муюнь с удовольствием зачитывался этими помоями, попутно приходя к выводу, что с таким подходом конторка обречена на крах. Впрочем, таков уж был канон этого мира: раз сказано, что корпорация Цинь Ли — гигант индустрии, значит, так оно и есть, и никакой здравый смысл тут не указ. В дешевых любовных романах бизнес — всего лишь условный декор для любовных страстей.
Вот только работа на этом «декоративном» фоне кипела самая настоящая. Хоть Муюнь и числился ассистентом, на деле он курировал кучу ключевых проектов. В отсутствие босса на него свалилась тонна задач, и юноша пахал с утра до ночи.
Он практически поселился в кабинете на целую неделю, перебиваясь доставкой еды. Когда с делами было наконец покончено, за окнами давно сгустились сумерки и зажглись городские огни.
Муюнь распластался на диване, словно загнанная лошадь, и тяжело вздохнул:
— Не жизнь, а каторга. Вымотался в край.
«Помнится, раньше ты от этого кайфовал», — подметила Система.
— Раньше у меня имелась благородная цель — любоваться эстетикой Цинь Ли. А теперь, когда я с рук на руки передаю его другому, всякий стимул пропал.
«Разве твоя нынешняя цель — сбросить с себя роль верного пса и поскорее убраться из мира наказания — недостаточно заманчива?»
— Увы, негативная мотивация на меня не действует.
По натуре Чэн Муюнь был законченным гедонистом. Ради собственного удовольствия он мог сдвинуть горы, но попытки сбежать от проблем его ничуть не вдохновляли.
Впрочем, покинуть штрафной мир действительно требовалось. При одной мысли о тех трёх годах, что он тенью таскался за Сяо Ичуанем и вытворял редкую дурь, лицо Муюня заливала болезненная зелень.
Позорище! Ни одна живая душа не должна об этом проведать. Даже если Даосс-владыка Чжаомин падет и обуглится под ударом небесного грома, его позорное прошлое в роли любовного прислужника не должно стать легендарным анекдотом в Царстве Богов.
От этой мысли в нём тут же проснулось второе дыхание.
Охваченный боевым задором, Муюнь вознамерился продвинуть шкалу прогресса, однако у ключевых событий из сценария не было точного тайминга. Искать встречи с Сун Цзинчэнем или Юй Шаонином наобум он опасался, дабы случайно не переврать канон.
От нечего делать юноша разблокировал смартфон и зашёл в ленту новостей.
Не проверяя уведомления с самого обеда, он обнаружил там шквал свежих публикаций.
Пролистывая запись за записью, Муюнь заметил странную закономерность: сразу несколько человек выложили снимок одной и той же обстановки, разнились лишь ракурсы.
Приглядевшись, он сдавленно хмыкнул. Ещё бы! Фотографии наперебой постила вся тусовка Цинь Ли. Главными героями кадров, разумеется, выступали сам президент и Сун Цзинчэнь. Судя по интерьеру, парочка коротала вечер в каком-то закрытом клубе. Сидели они не то чтобы вплотную — полметра дистанции между ними точно имелось.
Однако у фотографа явно были прямые руки, да и камера не подкачала.
Цинь Ли мягко улыбался Цзинчэню, и в приглушённом свете светильников эта улыбка выглядела чрезвычайно двусмысленно. Но куда больше удивлял его наряд: строгий бизнесмен предстал в абсолютно нетипичном для себя образе — чёрная толстовка с капюшоном и свободные брюки. В таком прикиде он смахивал на двадцатилетнего юнца.
Муюнь никогда не видел на нём этих вещей. Закупки гардероба для Цинь Ли полностью проходили через его руки, и он ни за что не подсунул бы боссу одежду, которую считал категорически ему не подходящей.
Впрочем, «никогда не видел» — это громко сказано.
Прежний Цинь Ли — тот, которого Муюнь встретил в самом начале их знакомства, — обожал именно такой стиль.
Клетчатые рубашки, толстовки, худи, удобные штаны... Всё это принадлежало Цинь Ли из прошлого.
Муюнь прищурился. При виде наряда президента мизинец на его левой руке еле заметно дрогнул.
Система забила тревогу:
«Спокойно, без паники! Это ключевой поворот — день рождения Сун Цзинчэня!»
«Я вижу. Снимок с гигантским тортом трудно не заметить, я пока не ослеп», — отозвался Муюнь.
Эти кадры явно предназначались для его глаз. Даже подписи под ними сплошь состояли из однотипной высокопарной мути вроде «ностальгии по юности» и «прекрасных прошлых дней».
Муюня аж передёрнуло от этой фальши:
«Слушай, у вас в сценарии, помимо внезапной амнезии, случайно не прописано массовое снижение IQ?»
«Что за бред?» — удивился ИИ.
«Толпа тридцатилетних мужиков выкладывает в сеть подобное сопливое пойло — это же ни в какие ворота не лезет. Взять хоть этого А Фэна: он обычно кроме суровых селфи в лоб ничего не постит, а тут вдруг ударился в поэтическую ересь. Если бы не тотальное одурачивание персонажей, разве мог бы мой герой не заподозрить неладное?»
«Чэн Муюнь по канону — не адекватный человек, а слепо влюблённый дурак», — отрезала Система.
«... Твоя правда».
Муюнь ещё раз внимательно изучил каждую фотографию, приближая детали, и с досадой вздохнул.
Нужного настроя так и не появилось.
Вид Цинь Ли в чёрной толстовке выбивал из колеи и вызывал лишь глухое раздражение, но никак не сложный букет чувств из ревности, уязвимости и желания бежать выяснять отношения.
Зацепила его лишь одна деталь: Юй Шаонин почему-то не стал публиковать никаких провокационных постов. На снимках он точно присутствовал — его силуэт мелькал на заднем плане, но сам директор хранил молчание.
А ведь по сценарию именно Шаонин должен был позвонить Чэн Муюню и настойчиво предложить приехать, чтобы забрать пьяного босса. На этот же раз от него не поступило ни единого сигнала.
Впрочем, даже без звонка Муюню требовалось проявить инициативу.
Впереди маячила важнейшая кульминационная сцена: он приезжает в клуб, случайно находит фотографию с поцелуем Цинь Ли и Сун Цзинчэня, переживает эмоциональный срыв, устраивает грандиозный скандал и в результате получает предложение расторгнуть контракт.
Чэн Муюнь не стал терять времени:
«Система, включай автопилот».
Система поиска пути — вещь невероятно удобная: не нужно отвлекаться на дорогу, можно спокойно перевести дух и собраться с мыслями.
Вскорости машина затормозила у знакомого заведения. Муюнь приезжал сюда не раз — забирать нетрезвого Цинь Ли. Это было любимое место отдыха их закрытой компании.
Выбравшись из салона, Муюнь бросил ключи парковщику. Едва он переступил порог, как навстречу вырос вышколенный управляющий.
— Господин Чэн? Вы за президентом Цинь?
— Угу, — кивнул Муюнь.
Шагая за подтянутым сотрудником в форме, он не упустил случая похвастаться перед Системой:
«Видал? Вот они, плюсы официального статуса! Вхожу без сучка без задоринки. А по оригинальному сценарию мне пришлось бы полчаса мыкаться у входа, да ещё и охрана с позором спустила бы с лестницы. Какое унижение!»
«Фырк», — лаконично отозвалась Система.
За мысленной перепалкой они дошли до VIP-кабины Цинь Ли. Управляющий вежливо постучал и потянул дверь на себя. Собравшиеся внутри гости дружно обернулись.
Стоило им разглядеть Муюня за спиной менеджера, как оживлённый шум мгновенно стих.
— Ассистент Чэн? Ты какими судьбами?
Муюнь мгновенно включил актёра:
— Подумал, что президент Цинь мог перебрать, вот и приехал забрать его.
Войдя в залу, Муюнь прикрыл за собой дверь и встретился взглядом с Цинь Ли. Тот смотрел тёмно и озадаченно.
Президент действительно не понимал, откуда здесь взялся его ассистент. Едва самолёт из командировки приземлился, А Фэн с компанией сцапали его прямо в аэропорту и силой притащили в клуб — отмечать день рождения Сун Цзинчэня.
В глубине души Цинь Ли даже испытывал смутную, необъяснимую тревогу. После событий той ночи Муюнь, похоже, всерьёз обиделся: на следующее утро он даже не поехал провожать босса, отправив вместо себя корпоративного водителя.
Эта заминка лишь добавила обстановке неловкости.
Юй Шаонин подскочил первым и энергично замахал рукой:
— Ассистент Чэн, давай к нам! Присаживайся! — Он подвинулся ближе к центру, освобождая крайнее место.
Муюнь без лишних слов опустился на диван. В его глазах, оставшихся без привычных очков, мелькнула глубокая, затаённая печаль.
А в душе при этом бушевала паника:
«Система, что делать?! Что дальше-то делать?!»
Просчитался по всем фронтам. Кто же знал, что безупречный проход без препятствий разрушит весь тайминг ключевой сцены! По оригинальному сюжету Чэн Муюнь полчаса проторчал на улице, ворвался в самый пикантный момент и застал парочку за поцелуем.
А сейчас его услужливо проводили раньше времени. Цинь Ли трезв как стекло, а Сун Цзинчэня и вовсе не видно.
«Не ко мне вопросы, крутись сам, — отрезала Система. — Главную сцену провалить нельзя, из кожи вон вылезь!»
Муюнь слегка нахмурился. Положение дурацкое — ни туда ни сюда. Продолжить отыгрывать канон в таких условиях казалось задачей из разряда невыполнимых.
Каким бы дураком ни был Цинь Ли, он явно не станет целоваться с Цзинчэнем на глазах у своего «официального» парня.
Заметив, что Муюнь замер и угрюмо уставился в стол, Юй Шаонин наклонился к нему и понизил голос:
— Ассистент Чэн, ты не подумай, это не Цинь Ли устраивал. У Цзинчэня сегодня праздник, мы просто собрались компанией. А Фэн узнал номер рейса и перехватил его прямо у трапа...
— Чэн Муюнь, — раздался резкий, ледяной голос Цинь Ли.
Оба подскочили и посмотрели на президента. Тот хмурился так, что между бровей залегла глубокая складка, а выражение лица казалось почти угрожающим.
— Садись со мной.
«Ещё чего», — мысленно огрызнулся Муюнь. Рядом с Цинь Ли было зарезервировано место для Сун Цзинчэня. Если он займёт его, как потом сводить главных героев? Не через весь же стол Цзинчэнь потянется за поцелуем!
Но отказываться нужно грамотно, чтобы не выбиться из образа.
Муюнь смущённо замялся, не произнося ни слова.
Кто-то из тусовки тут же подал голос:
— Цинь Ли, ты что, перебрал? Это же место Цзинчэня! Он сейчас вернётся — куда ему садиться?
«Красавчик!» — Муюнь мысленно поаплодировал. Вся эта банда во главе с Юй Шаониным — отличные инструментальные персонажи, умеющие тактично пасовать. Жаль только, сам Шаонин в последнее время сдал позиции и выбыл из строя безупречных статистов.
Цинь Ли скупо кивнул:
— И то верно.
Муюнь уже приготовился перевести дух, как вдруг Цинь Ли поднялся на ноги, подошёл вплотную к Юй Шаонину и навис над ним:
— Освободи место. Пересядь.
Шаонин опешил:
— Это ещё с чего?
Цинь Ли смерил его тяжёлым, колючим взглядом:
— Чэн Муюнь — мой парень. Нам положено сидеть вместе.
«...»
Это был удар ниже пояса. У Муюня едва глаза на лоб не вылезли от подобной наглости. У твоего «белого лунного света» день рождения, кусок идиота! Ты что за ересь несёшь?!
Беда, как водится, не приходит одна. В этот самый миг дверь VIP-кабины распахнулась, и на пороге появился Сун Цзинчэнь.
Слышал ли Цзинчэнь откровения своего возлюбленного, Муюнь понятия не имел. Он экстренно воззвал к Системе:
«Система, что со шкалой?!»
«Шестьдесят процентов».
«Отлично!» Пока цифра не рухнула, шанс спасти сценарий оставался.
Цинь Ли даже не повернул головы на шум у двери, продолжая играющими желваками взглядом пилить Юй Шаонина, словно драчливый петух.
Муюнь слегка подтолкнул Шаонина в бок, кротко попросив:
— Директор Юй, не могли бы вы подвинуться на одно местечко?
Шаонин встретил взгляд Муюня. Разглядев в нём тихую беспомощность и немую просьбу, он мгновенно сдулся. Злость испарилась, уступив место липкому стыду за своё прежнее высокомерие.
В абсолютном молчании он с такой силой пихнул своего соседа, что двигаться пришлось сразу трём участникам вечеринки.
Муюнь остался доволен. Указав на освободившееся кресло, он ровно проговорил:
— Президент Цинь, присаживайтесь.
«...»
Застывший в дверях Сун Цзинчэнь растерянно перевёл взгляд с нарядного торта на стоящую у стола компанию. Не будь на кремовом боку выведено его собственное имя, он решил бы, что ошибочно принял себя за виновника торжества, будучи рядовым официантом.
На него никто не обращал ни малейшего внимания.
Затянувшаяся пауза выходила неловкой, пока кто-то наконец не окликнул его:
— Цзинчэнь, ты чего там замер? Проходи давай!
Центральное диванное место находилось в глубине зала, и путь к нему пролегал аккурат мимо Муюня. Стоило Цзинчэню поравняться с ним, как Муюнь незаметным, ювелирно рассчитанным движением чуть выставил ногу вперёд.
Хмельной Цзинчэнь в полумраке не заметил подвоха, запнулся и потерял равновесие, заваливаясь прямо на Цинь Ли.
«Есть!» — мысленно восторжествовал Муюнь. Классический канон собачьих романов гласит: «упал — значит, поцеловался».
Однако ровно в тот момент, когда каноническая сцена была в шаге от триумфа, всё полетело к чертям.
Цинь Ли проявил феноменальную реакцию. Вместо того чтобы подхватить падающего «лунного света» в объятия, он отскочил в сторону, сухо вытянув руку для страховки. В ту же секунду Юй Шаонин, будто словив приступ безумия, ринулся наперерез, пытаясь сгрести Цзинчэня в охапку.
— А-ах!
— Гхм!
Поднялась дикая суматоха.
Муюнь, совершенно не обладавший боевыми навыками, оказался в самом эпицентре этой свалки. Мир перевернулся, и на него всей тушей рухнуло чьё-то тяжёлое тело, выбив из лёгких остатки воздуха.
От ощутимого удара у Муюня едва не потемнело в глазах. Не успел он прийти в себя, как почувствовал, что к его шее прижалось что-то мягкое и тёплое. Губы. Чьи-то чужие губы.
Мысли смешались в сплошную кашу. Он только собрался скинуть с себя дерзкого нахала, как лежащего сверху резко — с такой силой, будто тот весил как пёрышко, — сдёрнули прочь.
Человек буквально вылетел в воздух.
Ярость, исходившая от нападавшего, ощущалась почти физически.
Ошарашенный Муюнь обнаружил, что на нём только что возлежал Юй Шаонин, а Цинь Ли свирепо схватил Юй Шаонина за воротник и отбросил в сторону.
Но даже это было не самым страшным.
Главный вопрос заключался в другом: а где, чёрт возьми, главный герой этого вечера?!
Муюнь дико огляделся по сторонам.
Сун Цзинчэнь одиноко и печально распластался на ковре в метре от них.
«...»
«ПРОГРЕСС! МОЙ! МАТЬ ЕГО! ПРОГРЕСС!» — кровавыми буквами возопил разум Чэн Муюня.
http://bllate.org/book/15360/1416968
wildhingst (читатель/формирование ядра)
6 мая 2026 в 15:24
0
Готово:
